А может быть, и нет ничего плохого, и можно было бы включить в УК или в административный кодекс такую норму, что за незначительные правонарушения гражданин наказывается публичными извинениями на видео. Чем сидеть в тюрьме, или отбывать исправительные работы, или платить неподъемный штраф – вот такая довольно гуманная форма общественного порицания, бьющая по самолюбию и заставляющая задуматься других потенциальных нарушителей, мол, если не хочешь позориться, соблюдай закон. В конце концов, если наказание уже существует на практике, логично его легализовать и формализовать. Так?

Разумеется, не так. Если и вообразить, что такое приняли, и что извиняться будут заставлять только по суду с последующей публикацией в уполномоченных СМИ – ну как это будет выглядеть? Спустя значительное время после задержания, когда не просто испуг прошел, но пришла уже и радость, суд вынес решение, ни срока, ни штрафа – садится человек перед камерой, довольный, улыбается, сейчас выпалит дежурное и ничего не значащее «извините», да и домой пойдет? Нет уж, в этом ведь и весь смысл, чтобы страшно, чтобы сразу, как только завели в кабинет – камеру к носу, извиняйся. И над душой стоит, скорее всего, некто в штатском, и непонятно, эшник или эфэсбешник, или вообще админ анонимного телеграм-канала, который этими извинениями и кормится, но тут ведь и не нужно знать, кто перед тобой конкретно, телефон с камерой здесь и есть атрибут власти, а вытягиваемые им извинения – именно первый, а не заключительный, эпизод длинного и многосерийного наказания, в котором дальше еще много всего будет – кому штраф, кому срок, а кому-то вообще, как Никите Журавелю, наказания самые невообразимые, экспериментальные и тоже внеправовые.

И еще важное: извинения на камеру не вытряхивают ведь из убийц или воров, или из нарушителей ПДД, или из мелких хулиганов. Наказание конкретно политическое, но и в политических делах не универсальное – извинений не требуют ни от лидеров, ни от знаменитостей, ни, между прочим, от опытных активистов, у которых перспектива посадки входит в базовый пакет их активизма в качестве понятного и не удивляющего риска. Извиняться на камеру должен именно слабый, случайный и ни в чем не виноватый. Сильных будут ломать иначе, а такое наказание – чтобы со слезами на камеру, – это для совсем простых людей, чтобы один извиняется, а другие смотрят и понимают – буду и я на его месте, могу быть, даже если ничего не сделаю.

Наказание незаконное, но при этом государственное. Часто ведь и видео публикуется не в анонимных каналах, а в официальных аккаунтах полиции или СК. Случай с метрополитеновской девушкой – странный и даже как будто беспрецедентный эпизод корпоративного (там на кону – не уголовное дело, а заявление по собственному, которое она, извиняясь, и подписывает) извинения, заставляющий даже заподозрить пиаровское желание медийно перебить случившуюся днем ранее скандальную аварию в метро, но это только доказывает нынешнее бесспорное значение жанра извинений, самого доступного в нынешних условиях способа испугать и деморализовать.

Традиция как будто не наша, и можно спорить, чеченская она или белорусская (у чеченцев поначалу было более причудливо – без штанов на беговой дорожке, а чтобы потоком и на фоне стены в отделении – это белорусы), но есть подозрение, что в обоих случаях первое слово оказалось за безвестным московским пиарщиком, которых и там, и там в соответствующие моменты хватало, и которые, вот уж в чем нет сомнений, могут скреативить вообще что угодно – а сам Кадыров вряд ли бы до такого додумался. Ну и вообще странно разделять их вот так по географии – понятно, что в Грозном теплее, а Минск более советский, но в целом-то сосуды сообщаются, и ценности и там, и там, и там буквально одни и те же, и концентрация не настолько уже и разная, да и если рассуждать исторически – разве не из кавказского бандитизма и вырос тот угрюмый сталинизм, на котором держится лукашенковская держава? У кадыровщины, лукашенковщины и путинщины природа одна, да и само явление одно и то же, пусть и в разных исполнениях.

Почему его символом стали именно публичные извинения – можно было бы подумать, что недостаток собственной правоты, очевидно, ощущаемый самой властью в каждый конкретный момент, заставляет ее даже не искать, а самой генерировать доказательства своего морального превосходства, а извинения обидчика – самое очевидное из таких доказательств. Но думать, будто у этих людей есть потребность в моральной правоте, было бы слишком комплиментарным для них допущением, нет, им ведь и важно, чтобы извинения так и выглядели – как будто выбитыми под пытками, чтобы вообще не было повода думать, что кто-то готов просить прощения искренне и от души. Сомнительно и то, что действия или слова, за которые у нас обычно извиняются, всерьез задевают чью-то чувствительную государственную душу – даже Рамзан Кадыров от сжигания Корана вряд ли страдает по-настоящему, в ролике с Журавелем это вполне отчетливо видно. Объектом наказания в каждом случае оказывается человеческое достоинство, и конкретные формальные поводы значения не имеют – речь ведь не идет о том, чтобы нанесенные (кому?) душевные страдания оказались скомпенсированы, перед нами самодостаточный процесс растаптывания личности, ради которого всё, вероятно, и затеяно, то есть вообще всё, все (включая, конечно, войну) действия российской власти, за которые ее принято ругать или ненавидеть, и никаких других мотиваций там и искать не нужно, нет их. Может быть, это и есть разгадка – власть им для того прежде всего и нужна, чтобы унижать и ломать, именно это приносит наслаждение и удовлетворение, и платить за свое наслаждение они готовы какой угодно ценой.

Очередной несчастный, которого они выволокут извиняться на камеру, пусть не думает, что он что-то неправильно сделал или сказал – это значения не имеет. Процедура, задуманная для унижения, давно никого не унижает и не позорит, и это наказание уникально в том числе и тем, что тот, кто ему подвергается, не может вызывать ничего кроме сочувствия вне зависимости от того, в чем его обвиняют, а унижают себя и позорятся как раз наказывающие.