Исторические изыскания Владимира Путина – жанр уже давний, привычный, и не то чтобы к нему было принято относиться всерьез; в сравнении с тем, что он творит в реальности, его гуманитарные чудачества – это в лучшем случае дополнительный материал, что-то, наверное, психоаналитическое. Но потому и интересное, что его всегда несложно соотнести с политическими решениями, принимаемыми здесь и сейчас. Зацикленность на Второй мировой войне, особая привязанность к Украине, с какого-то момента и к англосаксам – да, гуманитарная подготовка российского лидера сама по себе есть политический фактор, и каждое его очередное историческое открытие позволяет или заглянуть в ближайшее будущее, или найти объяснение тому, что уже случилось.

В этом смысле недооцененной кажется новая версия первопричины украинского конфликта, изложенная Путиным на африканском саммите. По какой-то известной только ему причине он не стал повторять перед африканцами свою любимую историю об обещаниях НАТО не расширяться на восток и последующем обмане, а переформулировал ее с другой точки наблюдения – теперь, согласно Путину, это Украина обещала никуда не вступать, а роль Запада уже почти вспомогательная – он стал втягивать Украину в НАТО (а зачем – Россия, как уточняет Путин, не понимает). То есть уже не у НАТО, а у Украины есть какие-то нарушенные давние обязательства перед Россией, которые и стали причиной даже не войны, а вообще всего.

Бросающаяся здесь в глаза смена акцентов, вероятно, может быть объяснима фактическим ходом войны, давно не позволяющим Путину относиться к Украине так, как это формулирует российская пропаганда – полутора лет достаточно, чтобы заметить, что воля украинской стороны к победе значительно превосходит волю Запада к помощи ей, и считать Украину бессловесным западным сателлитом, вероятно, уже не может всерьез и сам Путин. Возможно, сыграла роль и специфика аудитории – выступая перед представителями стран, каждая из которых десятилетиями живет на стыке интересов заведомо более мощных игроков, но при этом способна балансировать между этими игроками так, что может позволить себе даже приезд к Путину, странно было бы делать вид, что на Украину законы международного притяжения действуют как-то иначе; африканские коллеги, вероятно, просто не поняли бы, если бы Путин рассказал им свою «обычную» версию, в которой Запад ведет войну до последнего украинца, а сама Украина начисто лишена субъектности. Перенос упрека с НАТО, которое обещало не расширяться, на Украину, которая обещала оставаться нейтральной – явная смена риторики, ориентированная именно на новую, «постколониальную» аудиторию.

И именно здесь – сбой. Рассказывая африканцам об Украине, Владимир Путин выступает с позиции колониальной державы, которая в рамках неких договоренностей отпустила свою колонию, а колония потом договоренности нарушила, дословно – «Киев получил свою самостоятельность и независимость при распаде Советского Союза на основе Декларации о независимости, а в этой декларации чёрным по белому было написано, что Украина является нейтральным государством». Как на такое должны реагировать африканцы? В предложенной Путиным конструкции Украина играет роль освободившейся колонии, Россия – рухнувшей империи, которая уже вслед молодому независимому государству кричит, что так мы не договаривались. Допустим, не договаривались, но как отнеслись бы Ангола или Мозамбик, если бы их (к тому времени – союзников СССР, что вряд ли могло понравиться Западу) в начале восьмидесятых настиг окрик из Лиссабона по какому-нибудь аналогичному поводу, условно – «Вы не говорили, что будете строить социализм». Понятно, что послать свою бывшую империю к черту в такой ситуации – право и долг любой бывшей колонии, и именно та аудитория, перед которой Путин тестирует свой новый пересказ украинского первородного греха, понимает это лучше, чем кто угодно другой. Это можно было бы считать провалом Путина, если бы мы исходили из того, что африканская аудитория вслушивалась в то, что он ей говорил – последнее все-таки не доказано, поэтому разумнее считать, что провала не случилось.

Но это – что касается африканской аудитории, которая уедет и не вспомнит. А нам-то с этим жить. Путин ведь и в самом деле смотрит на украинскую независимость как на продукт доброй воли той империи, с которой он отождествляет свое государство. Украина получила независимость – от кого? Да от нас, от кого же еще. Так говорит Путин, и он, конечно, врет – возможно, и себе в том числе.

Начать, наверное, стоит с того, что никакой «декларации о независимости Украины» не существует в принципе. Есть Акт провозглашения независимости Украины, принятый в августе 1991 года (нынешний День независимости Украины – годовщина именно этого Акта), в котором всего одна страничка и нет ничего про нейтралитет. И есть Декларация о государственном суверенитете УССР, принятая годом ранее – там нейтралитет упомянут, но не как условие независимости (о независимости в этом документе вообще ни слова), а как некий план на будущее, дословно – «Украинская ССР торжественно провозглашает о своем намерении стать в будущем постоянно нейтральным государством».

В пояснениях, очевидно, нуждается и исторический контекст. Декларацию о суверенитете Верховный совет УССР принимал вслед за Съездом народных депутатов РСФСР (годовщина российской декларации – до сих пор праздник в РФ, День России), потом аналогичные документы примут в Белоруссии, в Казахстане и других союзных республиках, и хотя ретроспективно тот «парад суверенитетов» действительно производит впечатление начала демонтажа СССР, формально там зацепиться не за что – союзный центр в лице президента Горбачева не просто не возражал против этих деклараций, а приветствовал их, имея в виду, что суверенные союзные республики в ближайшей перспективе перезаключат союзный договор, сохраняющий единое государство; будет даже назначена дата его подписания – 20 августа 1991 года, и выступление ГКЧП днем ранее своей главной, заявленной вслух целью будет преследовать именно срыв подписания, чтобы сохранить Союз в прежнем виде. Акт же о независимости Украины будет подписан после провала ГКЧП, и именно «смертельная опасность, нависшая над Украиной в связи с государственным переворотом в СССР» будет обозначена в этом документе как причина его принятия.

Можно ли описать события августа 1991 года в терминологии Пути-на – что кто-то дал тогда Украине независимость – очевидно, нет. Украина не получала независимость, она взяла ее сама, пользуясь неразберихой и кризисом власти в Москве. Может быть, это было не очень красиво и здорово с точки зрения тех, кто хотел тогда сохранить СССР, но по состоянию на конец августа 1991 года таких политических сил не оставалось в принципе – единственным публичным сторонником «обновленного Союза» был Михаил Горбачев, к тому моменту уже достигший исторического минимума своей власти и влияния. Пройдет три месяца, Украина на всенародном референдуме подтвердит решение о независимости, и именно на основании этого факта президент РСФСР Борис Ельцин убедит лидеров других республик и западных партнеров, что Советский союз должен прекратить свое существование, которое без Украины не имеет никакого смысла. Через неделю после украинского референдума будет подписан договор России, Украины и Белоруссии в Беловежской пуще, еще через две недели Горбачев покинет Кремль, со здания Сената спустят советский флаг, СССР прекратит свое существование.

Это все – действительно общеизвестные факты, «Кац пересказывает википедию». Можно ли эти факты интерпретировать по-путински – вообще-то нет. Из случившегося в 1991 году вообще никак не следует, что Украина смогла получить независимость, дав какие-то обещания Российской Федерации. Никакой Российской Федерации как субъекта отношений Украины с Москвой тогда не было вообще, был СССР, который Украина и Россия (и примкнувшая к ним Белоруссия) распустили вместе. Если уж на то пошло, гораздо точнее будет сказать, что это Российская Федерация получила свою независимость благодаря Украине – если бы не украинская независимость, у Ельцина бы не оказалось решающего аргумента в пользу отказа от СССР, и чем черт не шутит, может быть, мы бы до сих пор жили в «обновленном Союзе».

Нетрудно при этом догадаться, что в основе путинской мифологии – тоже факт, просто менее значительный, чем украинская независимость и Беловежские соглашения. При разделе союзного наследия лидеры постсоветских стран согласятся с тем, что формальным правопреемником СССР в международных делах (членство в Совете безопасности ООН, загрансобственность, армия) останется Россия. Один из обломков СССР получит формальное наследство, которое с годами обрастет дополнительной мифологией, как будто отменяющей реальный статус Российской Федерации на момент ликвидации СССР. Сейчас кажется, что это наследство, на которое РФ не имела морального и исторического права, и станет причиной многих ее и не только ее бед. Свой дефицит исторической легитимности новое российское государство смогло компенсировать за общесоюзный счет, и ее нынешнее самоощущение обманутой империи – именно оттуда, из декабря 1991 года. И кто объяснит Путину, что он правит не империей, а одной из ее отколовшихся провинций, а реальное имперское наследство стоит не дороже зарубежной советской недвижимости – плюс историческая травма, которая бесценна. И если сбудутся деколонизаторские ожидания по поводу будущего нынешней России, Путин им – не враг, а помощник (как одно время было принято говорить – «полезный идиот»). Описывая Россию как субъект колонизации Украины, он подыгрывает тем, кто считает, что Россия заслуживает нового 1991 года и полноценной деколонизации. И уже некому доказывать, что РСФСР для Украины (или для кого угодно – для Грузии, для Латвии, для Узбекистана) была совсем не тем же, чем была Португалия для Мозамбика или Бельгия для Конго, и что СССР был не колониальной империей, а скорее лоскутной, наподобие Австро-Венгрии. Россия в ней была одним лоскутком, но с этим не согласны и те, кто хочет деколонизации, и те, кто, как Путин, хотят имперского величия (как по заказу – Газманов на днях жаловался на литовцев, которым мы, видите ли, отдали Клайпеду; да не отдавали мы ее, не было ее никогда у нас!), и именно это их ситуативное согласие при отсутствии сколько-нибудь заметных возражений позволяет быть уверенным, что никакого будущего у Российской Федерации нет в принципе.