Знаменитое стихотворение советского поэта Орлова про «победу девятого мая отпразднуют люди без слез» писалось и всегда читалось как романтическое и оптимистичное – мир, надежда, невоевавшее поколение, – а теперь зазвучало вдруг зловеще. Оказалось вдруг, что без слез – это не обязательно счастье и не обязательно мир, и незаплаканное лицо может быть и злым, и страшным. Новая годовщина Победы впервые приближается не как торжество, а как мрачная неизбежность. Каким бы ни было развитие событий на украинском фронте (сейчас в равной мере вероятными кажутся и торопливое замирение, обоснованное каким-нибудь символическим «освобождением Донбасса», и катастрофическая развязка вплоть до ядерного удара, и отсутствие любых серьезных новостей), праздник славного прошлого упирается теперь в военное настоящее.

Речи, в которых гитлеровскую Германию будут отождествлять с нынешней Украиной, уже пишутся, в сценарии парада уже добавлены и коробки подразделений, вернувшихся с фронта, и построения буквой Z, и, может быть, еще что-нибудь вроде бросания знамен «Азова» к подножию Мавзолея. Нет ясности по поводу «Бессмертного полка», но едва ли и у него получится остаться в стороне от украинской войны – по крайней мере, о том, что портреты погибших в 2022 году предполагается нести в колоннах «полка», уже говорят организаторы.

О путинском культе Победы спорили и в мирное время, но какой это был спор? Государство строило гражданскую религию, ему отказывало чувство меры и вкус, но нельзя при этом сказать, что ниспровержение культа подчинялось каким-то другим законам и сияло правдой и здравым смыслом. Та резервация вокруг мема про баварское пиво, куда с самого начала была открыта дорога критикам «победобесия», в действительности была запроектирована как законная часть парка «Патриот»; культу нужны иноверцы – чтобы отстраиваться от них, чтобы бороться с ними, одних уничтожая, других обращая в свою веру. Это ведь тоже была примета мирной жизни – когда детей в саду наряжают в гимнастерки, водитель клеит на машину стикер «Можем повторить», тиктокер жарит яичницу на вечном огне, мент его ловит, а интеллигент стоит на обочине дороги, по которой идет «Бессмертный полк» и, довольный собой, картинно ужасается.

Теперь закончилось и это. Мемориальный Т-34, возле которого когда-то принимали в пионеры, снят с постамента, отремонтирован и включен в состав народной милиции ДНР. Сувенирные гимнастерки с пилотками превратились в актуальное военное обмундирование. Объект поклонения переведен в категорию инструментов. Из слогана «Можем повторить» исчезло сослагательное наклонение. Военный культ на риторическом, символическом, пропагандистском уровне полностью интегрирован теперь в спецоперацию. Дело не в том, насколько уместно отождествление нынешней Украины с Германией (а сочувствующие Украине с еще большим жаром отождествляют нацистскую Германию с путинской Россией) – сама «антинацистская» риторика российского государства помещает 9 мая в спецоперационный контекст, ставя наше непредсказуемое прошлое в прямую зависимость от того, что происходит в военной современности.

Война 1941-45 гг. для путинской России – это не история, это идеологическая концепция, в которой историческая достоверность имеет еще меньше значения, чем это было в СССР, где военная история переписывалась неоднократно в зависимости от биографий вождей и внешнеполитической конъюнктуры, никак не касаясь при этом собственно народной памяти и мемориальной культуры – одни и те же люди сорок лет назад могли посмеиваться над «Малой землей», но плакать над «Белорусским вокзалом» и скорбно замирать у Могилы неизвестного солдата. Путинский культ взял за точку отсчета именно народную память, большую историю оставив как фон – сколько бы новых памятников ни ставилось и сколько бы фильмов ни снималось, за эти годы не было ни единой (если не считать анекдотический опыт Путина со статьей про Польшу и 1939 год) попытки сформулировать войну как связное повествование с 22 июня по 9 мая. Война в официальной российской версии – серия разрозненных и слабо связанных между собой советских мифов в сочетании с несколькими стихийно добавленными новыми (самым ярким стоит считать Ржев – когда-то замалчиваемый и оспариваемый, а два года назад увековеченный новым огромным памятником), а единственный политически приемлемый исследовательский метод – любые сомнения и спорные ситуации толковать в пользу СССР. В мирное время такой подход, каким бы наивным и уязвимым он ни был, в принципе можно было считать оправданным – в конце концов, постсоветская Россия и в самом деле испытывала колоссальный дефицит объединяющих идей и символов, – но теперь идея абсолютной правоты советской стороны конвертировалась в путинскую спецоперацию, участники и организаторы которой могут вполне искренне считать себя наследниками воевавших дедов, делающими примерно то же самое, что делали деды восемьдесят лет назад. Те же, кто наблюдают за происходящим с ужасом, узнают в событиях на Украине самые одиозные черты «антисоветского» военного нарратива – от одной винтовки на троих (формирования ДНР и ЛНР используют натурально винтовки Мосина!) до изнасилования немок. Обилие флэшбеков дает слишком много поводов смотреть на нынешнюю войну как на ту – но, значит, и на ту можно смотреть, как на эту.

Конашенкову, другим российским официальным лицам вплоть до самого Путина не верят, как правило, даже те, кто мечтает о взятии Киева (почитайте хотя бы телеграм-канал Игоря Стрелкова). Не Бог весть какое открытие – но теперь-то вы понимаете, сколько вранья было в сводках Совинформбюро, и насколько омерзительно звучало в реальности сталинское «братья и сестры»? Нынешние российские военкоры, воспевающие и анонсирующие реальные военные преступления – они ведь и сами с гордостью считают себя наследниками тех военкоров, от которых мир когда-то узнал о панфиловцах и о Зое Космодемьянской. Телевизионный Соловьев не раз называл себя наследником советского радиоведущего Левитана – видимо, так и есть, но чем ужаснее происходящее сейчас, тем очевиднее, что сравнение Соловьева с Левитаном не комплимент для Соловьева, а приговор для Левитана. «Великий труженик наших времен Юрий Левитан», – он ведь не только про войну говорил по радио, он и смертные приговоры зачитывал, и много чего еще.

Война на Украине позволяет пристальнее рассмотреть войну 1941-45 гг.

Кому придет в голову истолковывать все сомнения в происходящем теперь в пользу Путина? И чем сильнее привязка военного культа к оправданию спецоперации, тем очевиднее, что и ВОВ (казенная аббревиатура тут уместна как никогда) заслуживает другого взгляда – вот буквально того, который в путинской России карается законом. Людоедский советский режим, оказавшийся в прямом столкновения с нацистской Германией, потратил двадцать семь или сколько там на самом деле миллионов жизней своих граждан-заложников исключительно для того, чтобы продлить существование установленной в 1917 году тирании. Ничего славного в этом нет, ничего героического в этом нет, все предметы для гордости могли выглядеть таковыми только вне общесоветского контекста. «Вечная слава героям» осталась под руинами сгоревшего Мариуполя, который – хотя бы как более близкий нам по времени, и как более наглядный, лучше задокументированный, – уже перевешивает и Ленинград, и Сталинград. Самой масштабной и болезненной ревизии прежнее представление о Второй мировой войне подверг не какой-нибудь сумасшедший историк (сколько их было, и какими неубедительными кажутся до сих пор их попытки), а лично Владимир Путин – у победного культа был шанс, но о нем уже и вспоминать не стоит. То, что называли великой Победой, похоронено в Буче, в Бородянке, в Мариуполе – уже навсегда.