Умер маршал Шапошников. В некрологах пишут — последний маршал, и это странно, совсем недавно мы хоронили последнего Маршала Советского Союза Дмитрия Язова, получившего это звание за полтора года до крушения СССР; наверное, стоит уточнить, что Евгений Шапошников был последним из оставшихся в живых маршалом рода войск, маршалом авиации, и это звание в советской военной иерархии стояло ступенькой ниже того, которое носил Язов. В сухопутном эквиваленте маршал авиации — это генерал армии, но даже такое, не самое высокое в его роде войск, звание, Шапошников получил из рук президента Горбачева в самом конце августа 1991 года, уже будучи министром обороны СССР и уже в тот период, на финишной прямой существования Союза, когда ни министерский статус, ни маршальское звание ничего уже не стоили.
Собственно, в этом и заключается основная ошибка всех некрологов по его поводу. Классическая мемориальная традиция подразумевает, что, провожая человека, правильно будет называть его по самой высокой должности. Когда десять лет назад хоронили Черномырдина, не было ведь заголовков «умер бывший посол на Украине» или «умер министр газовой промышленности СССР» — нет, хоронили бывшего премьера, и это логично. В резюме маршала Шапошникова строчка «министр обороны СССР» звучит, откровенно говоря, издевательски. На самом деле никаким министром обороны СССР он не был, да и никакого СССР к тому моменту, когда его назначили, не было тоже — собственно, само его назначение только потому и произошло, что вернувшийся из форосской изоляции Михаил Горбачев, первым делом сменивший силовиков (отправив в отставку всех участников ГКЧП, севших в тюрьму), обнаружил вдруг, что реальных полномочий ему почему-то перестало хватать, и новые его назначенцы, в том числе и.о. министра обороны Михаил Моисеев, не могут приступить к работе, потому что президент СССР Горбачев не согласовал их назначение с президентом РСФСР Ельциным. Ельцин и привел к Горбачеву новых силовых министров, в том числе бывшего главкома советских ВВС Шапошникова, обещавшего в дни ГКЧП бомбить с воздуха Кремль, чтобы защитить демократию — наверняка это была позднейшая выдумка маршала, но она звучала убедительно и, вероятно, была основана хотя бы на каком-то созвоне с Ельциным. Из высших советских военачальников Ельцину публично симпатизировали только Шапошников и десантник Грачев, и постсоветская карьера обоих была гарантирована.
Но именно постсоветская. Быть министром обороны СССР после фактического распада СССР — судьба довольно странная. И, хотя даже фантазировать на такие темы неприлично, все же представим, что случилось бы, если бы на нашу тогда еще единую страну осенью 1991 года напал какой-нибудь Гитлер — не до Москвы и не до Сталинграда, а пожалуй что и до Владивостока от западных границ пришлось бы отступать советской армии, которой к тому времени, очевидно, уже не существовало в принципе. И вот тем, чего не существовало, он тогда и командовал — вот уж доблесть.
Нет, самая серьезная и самая интересная строчка в резюме Евгения Шапошникова — «Аэрофлот», гендиректором которого он был в середине девяностых. Возможно, это был самый первый в постсоветской истории случай, когда статусный чиновник, отправляясь в отставку, получил в кормление руководящую должность в госкорпорации — путинская номенклатурная этика во многом складывалась задолго до Путина, но стоит, вероятно, учесть, что «Аэрофлот» 1995 года — это был совсем не тот «Аэрофлот», который мы знаем теперь, то есть не мировой гигант, а такой же его кровоточащий обрубок, каким была молодая Российская Федерация относительно большого СССР.
В советские годы что такое был «Аэрофлот» — вот летишь ты на вертолете из Анадыря на дальнее оленеводческое стойбище, и на борту написано «Аэрофлот», и этот вертолет входит в систему Министерства гражданской авиации СССР в той же мере, в которой в нее входит новый огромный аэробус, выполняющий рейс 222 до Нью-Йорка. А в 1991 году министерства не стало, и тот заполярный авиаотряд с вертолетом стал самостоятельной авиакомпанией под собственным брендом (через пару лет обанкротится, вертолеты будут брошены и заржавеют, аэропорт заметут снега). S7, «Уральские авиалинии», да даже украинская МАУ и много кто еще — они все оттуда родом, из крушения советского «Аэрофлота», а сама бывшая крупнейшая авиакомпания планеты ужалась до миниатюрного в общемировых и даже в российских масштабах шереметьевского авиаотряда, выполнявшего международные рейсы. Несколько десятков самолетов, но при этом — непроданный даже на залоговых аукционах государственный контрольный пакет, всемирно известный бренд и (очевидно, это и станет секретом позднейшего возрождения компании) право на роялти от всех иностранных компаний, летающих над Россией.
Именно этот постсоветский обрубок в 1995 году возглавил (забавно, кстати, ему тогда было 53 года, и это была как бы пенсия, а маршал — как бы старик; сейчас вечно молодому Дмитрию Медведеву уже 55 — все-таки у каждой эпохи свой взгляд на возраст) отставной министр обороны СССР и бывший секретарь совбеза РФ Евгений Шапошников. Девяностые называют у нас эпохой первоначального накопления капитала — да, разумеется, они ею и были. Но еще они были периодом накопления растраченной в восьмидесятые державности, когда в моду вдруг снова начали входить военная выправка, выражение «Честь имею», песня Газманова «Офицеры», и вот в сочетании с диким капитализмом это производило иногда довольно удивительные мутации.
Вояка Шапошников возглавил полуживой «Аэрофлот» в то же примерно время, когда вокруг ельцинского Кремля начала оформляться будущая «семибанкирщина», олигархия первого поколения. Живым ее символом и даже не негласным, а наоборот — самым громким, кричащим лидером был Борис Березовский. Современники помнят, что в те годы он владел многими самыми престижными активами от ОРТ (ныне Первый канал) до «Сибнефти» — по крайней мере, так о нем было принято писать в газетах, но маленьким секретом верховного олигарха было то, что реальным владельцем всех приписываемых ему компаний оставалось тогдашнее полуживое государство, и его олигархический гений был связан не столько с покупкой активов, сколько с внедрением в топ-менеджмент государственных компаний своих, как он считал (и погорел потом на этом), людей — Бадри Патаркацишвили на ОРТ, Роман Абрамович в «Сибнефти» и так далее.
Мы не знаем, как это происходило — может быть, новоназначенного главу «Аэрофлота» маршала Шапошникова вызвали в дом приемов «Логоваза» на Новокузнецкой, и он скучал в предбаннике, ожидая, пока Борис Абрамович закончит встречу, скажем, с Сергеем Доренко. Или наоборот, в тогдашний аэрофлотовский офис заехал даже не сам Березовский, а кто-нибудь из его порученцев (тот же Бадри?) и передал настоятельное пожелание. Но, в общем, сразу по назначении Евгения Шапошникова в «Аэрофлоте» укрепили двумя заместителями, имена которых в связке друг с другом, — но, и это важно, не с Шапошниковым, — зазвучат в прессе спустя несколько лет. Николай Глушков и Александр Красненкер, будущие фигуранты дела «Аэрофлота», которое сначала станет одним из предотставочных аргументов генпрокурора Юрия Скуратова (понимая, что на своей должности он не жилец, он начнет атаковать близких к «семье» олигархов), а потом — одним из первых, модельных уголовных дел в рамках путинской революции силовиков. Опыт взятия заложников из числа близких к реальной, но слишком трудной мишени будет опробован не раз — подбираясь к Ходорковскому, сначала сажали Лебедева, даже у Кудрина был сидящий заместитель Сергей Сторчак, да и об Олеге Навальном забывать не стоит, — но первым героем такой схемы был Николай Глушков, которого посадят по делу «Аэрофлота», имея в виду, что в его лице сажают недосягаемого пока Березовского (уже после отсидки и частичного оправдания Глушков уедет вслед за Березовским в Лондон и в Лондоне же и погибнет при загадочных обстоятельствах вскоре после отравления Скрипалей). Сумма, за которую судили аэрофлотовских топов, была по нынешним меркам смехотворная (в приговоре фигурировали 214 миллионов рублей), но самое удивительное — несмотря на то, что речь шла о коррупции в компании, возглавляемой маршалом Шапошниковым, и следствие, и суд, обвиняя и признавая виновными Глушкова и Красненкера, каждый раз оговаривались, что все свои злодеяния они совершали, «введя в заблуждение» главу компании. Человек, чья подпись стояла на самых криминальных платежных поручениях, оказался вне подозрений, даже когда из «Аэрофлота», атакуемого Генпрокуратурой, летели пух и перья. Тоже своего рода уникальный случай, обусловленный, видимо, заслуженным в свое время понятийным иммунитетом — генерал, рисковавший своей карьерой ради Ельцина в 1991-м, не бросивший его в 1993-м (Шапошников был вместе с Павлом Грачевым одним из тех, кто планировал военную операцию в центре Москвы в октябре 1993 года) и согласившийся быть свадебным маршалом у людей Березовского, вероятно, заслужил право не быть посаженным и вообще как-то наказанным, даже если от сомнительных операций в компании что-то перепадало лично ему.
Хоронить его будут, конечно, именно как маршала, со всеми почестями — может быть даже, на военном кладбище в Мытищах, — но по-хорошему его роль в истории связана не столько с военными делами, сколько с построением государственно-олигархического капитализма. Советскую армию он все-таки ликвидировал, а вот эту систему с чиновниками в госкомпаниях, с топ-менеджерами от олигархических группировок, да даже и с уводом денег в офшоры — ее он создавал. И пусть она о нем не забывает.