Во времена позднего сталинизма главные художественные фильмы о Сталине снимал грузинский режиссер Михаил Чиаурели. Это был друг Лаврентия Берии, хедлайнер Тифлисской киностудии того периода, когда Берия стоял во главе Грузии. Возглавив НКВД и переехав в Москву, Берия забрал с собой и любимого режиссера, оказал ему протекцию, и дух тифлисского провинциального балагана (который переживет и Сталина — в 1956 году, когда грузины будут протестовать против решений ХХ съезда, во главе антихрущевских демонстраций пойдут актеры, загримированные под Сталина и Ленина; ну как это еще назвать — балаган и есть) заполнит павильоны «Мосфильма». «Клятва», «Падение Берлина», «Незабываемый 1919-й» — наивный, как картины Пиросмани, кинолубок Чиаурели навсегда определит облик позднесталинского кино — глупого, сладкого, как чурчхела, каждым кадром вызывающего неловкость даже у лояльных Сталину зрителей.
Свой первый «сталинский» фильм Чиаурели снял еще в Тифлисе — «Великое зарево», картина об октябре 1917 года, посвященная 20-летию большевистского переворота. Десятью годами ранее к предыдущему революционному юбилею кино снимал, как известно, Сергей Эйзенштейн, ну и разница между двумя юбилейными фильмами понятна — шедевр мирового киноавангарда 1927 года и провинциальный лубок 1937-го. А теперь давайте представим, что Чиаурели в 1937 году пришло в голову вставить в свой фильм кусочки эйзенштейновского шедевра. Получилось бы, по крайней мере, интересное постмодернистское высказывание не столько о 1917 годе, сколько о деградации советского кино в условиях диктатуры. В СССР конца тридцатых такое, понятно, было невозможно. То ли дело сейчас, когда вся официальная духовность уже много лет безраздельно находится в руках постмодернистов-любителей начиная, по крайней мере, с покойного Лесина.
В 2000 году Михаил Лесин для съемок агитационного предвыборного кино про молодого и.о. президента России нанял самого на тот момент модного и прогрессивного кинодокументалиста Виталия Манского. Манский снял о Путине два фильма для ВГТРК, первый показали накануне выборов, второй — к первой их годовщине. Неуверенный в себе нехаризматичный молодой Путин оказался героем самой эстетской документалки, которую годы спустя Манский, сам тот еще постмодернист, перемонтирует уже в антипутинское кино, разбавив рекламные съемки Путина своим собственным хоум-видео, в котором жена и дочка режиссера новогодним вечером 31 декабря 1999 года будут рассуждать о том, что на Россию надвигается диктатура Путина.
А дальше уже пост-пост: «Мне тогда было 18 лет, — говорит за кадром, вспоминая те же дни, репортер нынешней ВГТРК Павел Зарубин, — это было мое первое в жизни голосование, и я голосовал не за Путина». Юный Зарубин работал тогда на независимом телеканале в Екатеринбурге, и, как он вспоминает теперь, снимая репортажи о бастующих учителях и замерзающих городах, он те жесткие меры, которые обещал тогда Путин, по неопытности воспринимал как наступление на гражданские свободы — говоря об этом за кадром, нынешний Зарубин еле заметно хихикает, имея в виду, что за двадцать лет он смог убедиться в своей юношеской неправоте — теперь-то он, очевидно, прав: мы видим его волнующимся год или два назад у дверей кремлевского кабинета Путина в ожидании первого эксклюзивного интервью. Первого, но не последнего — о том, что с тех пор у Путина он взял ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ МНОГО ЭКСКЛЮЗИВНЫХ ИНТЕРВЬЮ, Павел Зарубин теперь снял целый фильм.
Собственно, отсюда и ассоциация со старым советским кино: Чиаурели бы постеснялся иллюстрировать свою сталиниану кадрами Эйзенштейна, а Павел Зарубин не комплексует — кадры его встреч с Путиным идут вперемешку с кадрами Манского 2000 года. Манскому распахивал двери путинского кабинета молодой Игорь Сечин. Монтажная склейка, и из-за той же, но постаревшей на двадцать лет двери появляются усы Дмитрия Пескова, приглашающего в кабинет уже Павла Зарубина. Манский в финале своего фильма бродил по новогодней Красной площади 2000 года, где встречали Миллениум похожие на орков тогдашние россияне в одежде землистых цветов и «шапках машинной вязки типа горшок». Фильм Зарубина начинается на нынешней Красной площади — красивой, веселой, полной беззаботных интуристов и нарядных боско-россиян.
Когда на экране появляются барабанящие касками по Горбатому мосту конца девяностых шахтеры, даже наивный зритель, посмотревший уже фильмы «Президент» Саиды Медведевой, «Путин. Интервью» Оливера Стоуна, «Путин» Андрея Кондрашова и другие, подумает — интересно, что же мне покажут дальше? Может быть, Крымский мост, или образовательный центр «Сириус», или Чемпионат мира по футболу, или Пикалево, или сцену с рюмкой в Дагестане, когда Путин поднял тост, но не стал пить? Павел Зарубин не подводит и честно показывает все — и дагестанскую рюмку, и «Сириус», и ЧМ-2018, и Крымский мост, и Валдайский форум. Мы видели все это глазами Кондрашова, глазами Стоуна, глазами Соловьева — почему бы не посмотреть на любимые эпизоды биографии Путина еще и глазами Павла Зарубина?
Тем более что настолько восторженных глаз в фильмографии Владимира Путина до сих пор все-таки не было. Видимо, травма голосования против в 18 лет до сих пор дает о себе знать. Мы видели собеседников, не понимающих Путина, видели людей, его обожающих, видели и скептиков, как того же Манского или Андрея Ванденко. Теперь нам впервые показывают интервьюера, который Путина откровенно боится. Павел Зарубин трогательно дрожит, задавая самые острые вопросы: «Оголтелая критика, которую вы слышите — не обидно вам?» или «На ваш взгляд, Россию когда-нибудь услышат, поймут, примут?». Путин не смеется над этими вопросами, он серьезно на них отвечает. Когда Зарубин говорит, что, в отличие от Путина, ни Макрон, ни Меркель никогда не поедут к погорельцам (до этого показывали Путина на лесных пожарах в 2010 году) и не будут вникать, Путин обстоятельно отвечает, что работать с людьми — это самое главное, и лично ему среди простых людей очень комфортно, ведь он сам из простой рабочей среды, несмотря на то, что уже много лет занимает должности; по всем законам жанра, хотя бы один из собеседников в этот момент должен был расхохотаться, но ни Путин, ни Зарубин не таковы. Сами, наверное, об этом не задумываясь, они срамят Бастера Китона, великого неулыбавшегося комика — вдвоем ведь не смеяться гораздо сложнее, а они справляются, оба.
В фильме Зарубина собраны фрагменты разных выпусков программы «Москва. Кремль. Путин», которую он делает весь последний год. Это, наверное, самое странное шоу российского телевидения — день за днем Зарубин снимает Путина и людей, которые видели Путина, никакой прибавочной стоимости там нет. Показ итогового фильма располагает к тому, чтобы считать еженедельную программу сбором рабочих материалов к нему, и, если фильм уже вышел, программу можно закрыть — такая логика не обидит ни Зарубина, ни Путина, а избавиться от этого телевизионного кринжа, откровенно говоря, давно пора. Маргарита Симоньян называет Зарубина «блестящим документалистом», но, возможно, она путает современное паркетное видео с действительно блестящими архивными кадрами: Зарубин показывает фрагмент из фильма 2001 года, когда Манский спрашивает Путина, что видно из окон его кабинета, а Путин не знает, он никогда не выглядывал, поэтому отвечает, что за окном нестабильность. Черт возьми, насколько тот Путин двадцатилетней давности живее, убедительнее, сильнее. Здесь стоит вспомнить другую знаковую постсоветскую документалку: в свое время Никита Михалков год за годом снимал свою старшую дочку, чтобы разгадать загадку своего же Обломова. В знаменитом фильме 1979 года были кадры с маленьким Илюшей Обломовым — чистым, невинным, добрым, и Михалков, как он говорит, сам не понял, как этот ребенок смог превратиться в бессмысленнейшего Илью Ильича, сыгранного Олегом Табаковым. Чтобы задокументировать взросление детей, Михалков сделал «Анну от 6 до 18» — вот маленькая Аня, а вот без пяти минут ведущая «Спокойной ночи, малыши». Но и тут никакого ответа кроме «Что с нами стало» не обнаружилось. Если считать Зарубина-2020 и Манского-2000 соавторами, то и у них получилось кино на ту же тему. Магия: вот молодой и даже на что-то хорошее настроенный наследник престола, а вот почти 70-летний автократ, так на него не похожий, и нет той точки, в которой можно зафиксировать превращение одного в другого, но это ведь и в самом деле два очень разных человека. Как хочется вернуться в те времена, когда Сечин открывал двери гостям, молодой Путин выступал по-немецки в Бундестаге, а 18-летний Зарубин снимал, надо полагать, что-то честное и пронзительное про бастующих на Урале учителей и голосовал на выборах согласно своим убеждениям, а не потому, что так положено. На эту тему в фильме есть довольно дикая сценка, когда Зарубин задает Путину острый вопрос — ах, вы так много ездите, как у вас сил хватает? Путин, понимающий, что Зарубин сопровождает его во всех поездках, вместо ответа спрашивает — а вы как справляетесь? Зарубин честно отвечает, что его заставляет ездить начальство, а у Путина начальства нет. Кажется, оба не понимают, насколько это смешно.
Зарубин, судя по всему, действительно устает. В одном из эпизодов фильма мы видим его дубли — что-то тараторит в микрофон, сбивается и говорит — ах, я уже совсем заговариваюсь. Он ведь на самом деле очень яркий и сильный телевизионный репортер, это видно, например, в эпизоде с болельщиками ЧМ-2018 в московском метро, когда Зарубин записывает синхрон, протискиваясь сквозь интернациональную толпу, а потом, через секунду, начинает плясать вместе со всеми — это ведь действительно прямо профессионализм-профессионализм. И вот этот молодой еще парень весь свой профессионализм бросает к ногам Владимира Путина, посвящая буквально всю свою жизнь ему. Жил да был Павел Зарубин, двигался вперед и вверх, и вот достиг высот — а на высотах Москва, Кремль, Путин, и больше ничего, и бежать некуда. В фильмах Чиаурели роль Сталина всегда исполнял народный артист СССР, великий грузинский актер Михаил Геловани; конечно, никого больше он никогда не мог играть и при жизни Сталина, а после смерти Сталина отпала надобность и в исполнении его роли, карьера Геловани закончилась в 1953 году, а за ней и жизнь. Думает ли об этом Павел Зарубин, боится ли? Мы не знаем, но его дуболомная жизнерадостность (сейчас мы увидим! кабинет Путина!! в который не ступала нога журналиста!!!) указывает на то, что он не думает вообще ни о чем. Может быть, поэтому его кино и кажется наиболее жутким в сравнении со всеми предыдущими аналогичными фильмами — жалко парня (Россию тоже, но это к делу не относится).