Я снова шла через березовую рощу. Шла и напевала. Свежесорванные яблоки так вкусно, так радостно пахли. И вдруг – впервые за долгое время – мне снова захотелось есть. Не так, как раньше. Это было не старое – тяжелое и мучительное – чувство животного голода. Сейчас мне не хотелось согреться любой ценой, не хотелось чужой горячей крови. Просто невозможно было идти по радостному, залитому солнцем лесу, прижимая к себе целую гору вкуснющих яблок и не грызть их. Придерживая импровизированный кулек одной рукой, другой я выудила первое попавшееся яблоко и вонзила в него зубы. Во все стороны брызнул сладкий желтый сок. Я даже глаза прикрыла от наслаждения. Как же это здорово – просто ощущать нормальный человеческий вкус! Точнее, не человеческий как раз! Уф! Вкусно, короче, очень!
Как я и подозревала, выбираться ниоткуда не пришлось. За березовой рощицей оказался небольшой, и тоже довольно светлый, дубовый лесок, а за ним снова начались знакомые здоровенные елки. Но они больше не пытались растворить меня в себе. И не пугали. Меня ничего больше не пугало. Я была абсолютно уверена, что со всем справлюсь. Уже справилась! Просто огонь!
Что-то маленькое беззвучно выкатилось прямо у меня из-под ног. Я даже внимания не обратила сначала – камешек задела, наверное. Но это «что-то» продолжало катиться по тропинке передо мной, и чем дальше оно удалялось, тем больше становилось. Так ведь не бывает, да? Больше всего это теперь походило на перекати-поле, только… светящееся. Нет, пылающее. «И велосипед в огне», – мрачно процитировала я про себя. Кажется, расслабляться рано, опять начинается какая-то неведомая фигня.
Огненный шар катился прямо передо мной и опасности вроде бы не представлял. По крайней мере, мне казалось так все время, пока я шла вслед за ним. Вообще-то, не «вслед за ним», а сама по себе, по единственной, между прочим, тропинке. Я шла и думала: «Это не он меня догоняет, а я его… Получается, это он должен меня бояться». Но чем дальше мы двигались, тем тревожнее становилось. Я действительно попыталась догнать странный шар, но он все время оказывался на одном и том же расстоянии от меня – неважно, ускоряла я шаг или замедляла. Тогда я начала изо всех сил вглядываться в него. Теперь внутри мне мерещилась какая-то девчонка. Казалось, что я отчетливо вижу ее пеструю юбку и длинную рыжую косу. Но уже в следующую секунду я понимала, что все это просто привиделось. Нормальный огненный шар, нормально катится прямо по тропинке. Интересно, куда?
И тут впереди показалась та самая избушка мертвой старухи. Ну или моей бабушки – тут как посмотреть. Я не ожидала, что обратная дорога окажется настолько короткой и легкой, и теперь растерялась. Хорошо, конечно, что выбираться из-под земли самостоятельно не пришлось. Но как же все эти странные препятствия и безумные приключения? Без них уже как-то неуютно, непривычно.
Огненный шар внезапно ускорился и направился прямо к дому. В этот момент я наконец поняла, куда он спешил.
Кусты вокруг дома уже полыхали длинными алыми языками пламени.
Я побросала яблоки на землю и со всех ног рванула к дому. Огонь был совсем рядом и мог перекинуться на стены и крышу в любой момент.
– Впусти меня! – закричала я.
Не до церемоний.
Избушка спокойно присела. Как будто ничего не происходит, как будто вокруг не полыхает настоящий пожар. Если она такая умная и может двигаться, почему не удирает? Но думать тоже некогда. Нужно предупредить старуху. Мертвая она или живая, злая или добрая – неважно.
Я неуклюже перевалилась через подоконник и шлепнулась на пол.
– Ба! Бабушка!
Старуха неподвижно лежала на кровати и внимания на меня не обращала. Опять она за свое!
Но в этот раз помощи у нее просить было бы странно. И задание ее я тоже провалила. Никаких молодильных яблочек не нашла. Простые нашла – и те вон разбросала по дороге. Ну и ладно!
Пахнуло жаром, где-то совсем рядом послышался громкий треск. Я подскочила к старухе, схватила ее за плечи и начала трясти. Бабка не реагировала. Может, получится выволочь ее из избы прямо за хвост? Какое уж тут уважение к старшим… Но нет, у меня просто не хватит сил…
Я отчетливо слышала треск пламени, чувствовала запах горящего дерева. Жар накатывал волнами.
В очередной раз дергая старуху за костлявое плечо, я заорала:
– Да очнись ты! Я же помочь тебе хочу!
Бабка резко повернула голову и уставилась на меня. В прошлый раз, даже разговаривая со мной, она не отрывала глаз от потолка. От неожиданности я отпустила ее и шарахнулась к стене.
Треск огня на какую-то секунду стал оглушительным. Кажется, пламя все-таки успело перекинуться на крышу. Ну все. Сейчас мы сгорим заживо… замертво.
Внезапно все стихло. Я больше не слышала ничего, кроме мерного тиканья настенных часов. Странно, в прошлый раз никаких часов тут не было, а сейчас аж уши закладывает.
Бабка смотрела на меня неожиданно молодыми ярко-голубыми глазами и молчала. А потом она улыбнулась. Нет, честно, – улыбнулась! И никаких железных зубов во рту у нее не было, нормальные были, обыкновенные. Хотя, наверное, это ненормально, когда у древней бабки такие красивые белые зубы?
– Справилась с заданием, внученька, – проговорила она нормальным человеческим голосом, нормально открывая и закрывая рот.
Я ничего не понимала. На всякий случай я все-таки выглянула в окно. Там, где пять минут назад бушевал огонь, не было никаких следов пожара. Трава и деревья – все было на своих местах, все оставалось таким же зеленым и сочным, как в тот раз, когда я впервые здесь оказалась. Я помотала головой, закрыла и открыла глаза. Картинка не изменилась. Опять фокусы какие-то? Оборачиваться обратно к старухе не хотелось. Было неловко. Она меня похвалила, а я на самом деле ни с чем не справилась. Вон мои яблочки в траве валяются – яркие красные пятна на зеленом. Да не те это яблочки.
– Я не справилась, – пробормотала я не оборачиваясь.
– Ты еще спорить со мной будешь, внученька? – хмыкнула старуха у меня за спиной.
Я молча пожала плечами. Нет, спорить не буду.
– Говорю, справилась, значит, справилась. А яблочки-то иди подбери да занеси в дом. Это хорошие яблочки, и так хороши, и на компот пойдут. И потом еще пригодятся.
– Ты выбросить их обещала, – не удержалась я, – а я вон и выбросила заранее. На опережение работаю.
– Так то ж я про молодильные говорила. Кому они сдались? А ты нормальных принесла, хороших. Тащи в дом, говорю, пока я не передумала.
Без лишних слов я распахнула окно. Избушка привычно пригнулась, помогая мне выбраться.
Я за обе щеки уплетала уже третье яблоко. Бабушка сидела за столом напротив, уютно подперев румяную щеку ладонью.
– А я ж тебе, внученька, сразу предлагала еды живых, да ты нос все воротила.
Кажется, я покраснела. Вспомнила, как меня мутило от запаха теста, и неопределенно передернула плечами.
– Да ты не переживай, я все ведь понимаю. Ты ж не из вредности отказывалась. Не могла еще, значит, еду живых-то есть.
Я моргнула. В памяти роились какие-то сказочные истории с совершенно обратным смыслом. Там вроде как живым в царстве мертвых ничего есть нельзя было. Ну, чтобы не остаться там навсегда. А если я вроде как неживая, но прошусь домой… Ох, права, значит, бабушка. Правда помочь хотела. А я… Я могла бы и через «не хочу», ну хоть чуть-чуть…
– Не могла бы. – Она даже головой покачала. – Если можешь, сразу чувствуешь. Вот, ты уже и почувствовала.
Она смотрела на меня взглядом, которым бабушки смотрят, как их любимые толстощекие внуки доедают вторую тарелку борща с пирожками.
Наконец я выбросила в окно третий огрызок. Мусорить не хотелось, но бабушка так и сказала:
«Швыряй в окно, прорастут семечки – сад будет», вот я и швыряла.
– А что это вообще было – с пожаром? Опять шутка какая-то? Иллюзия? Гипноз? Галлюцинации? Как с полетом сквозь землю, как с Ящером?
Меня просто распирало от вопросов и догадок. Но бабушка только рукой махнула.
– Глупости какие! Гипноз! Понапридумывают галлюцинаций всяких. Толава это в гости заходила, Мать Огня, по-вашему. Давно мы с ней не виделись, вот и заглянула. У вас-то по домам ей ходить нельзя, вот она и скучает. А ко мне завсегда можно, я встречу да накормлю, только рада буду.
Я ошалело уставилась на бабушку. Толава? Опять какая-то «мать», и опять ничего не понятно. Не надо было никого «спасать», что ли? Это просто соседские посиделки были? Такие, с огоньком? А я их своими криками и суетой испортила? Гостью из дома вытолкала?
Бабушка смотрела на меня и улыбалась. Так, словно не она игнорировала меня еще совсем недавно, словно не она разговаривала со мной, как безразличная тетка в окошке регистратуры. Впрочем, она и сейчас на вопросы толком не отвечала. А где, как не у нее, мне про всех этих «ав» узнать? «Кудава, Ведьава, Вармава, Вирьава, Толава», – скороговоркой проговорила я про себя, чтобы запомнить покрепче. Вот бы здесь был Интернет!
– Последнее задание у нас с тобой осталось, внученька.
Она так и сказала: «У нас с тобой». Может быть, я все-таки правильно все сделала и она благодарна мне за спасение из огня? Пусть даже это и неопасный огонь был, дружеский…
Это все, конечно, хорошо. Но я никак не могла успокоиться. Я не по-ни-ма-ла! Нет, ну допустим. Какой-то непонятный Керемет взял и разыграл меня. Окей, сама виновата. Нечего в Интернете с кем попало разговаривать. И дурацкие ритуалы нечего проводить. Но почему этот Керемет ни разу не поинтересовался моей судьбой? Не пришел посмотреть и поржать хотя бы? Нет, он вообще не появлялся! Как будто его в этой истории просто не было! Почему я выполняю такие странные и бессмысленные задания? Почему не борюсь с чудовищем и даже не спасаюсь от него, а просто лежу у него в пузе и жду, когда оно меня выплюнет? Почему встречаю всех этих теток, которые называют себя «матерями» чего попало? Почему не совершаю никаких героических поступков, просто брожу по лесу и тихо охреневаю? Какой в этом всем смысл? Где логика? И как спросить обо всем этом вслух?
А, ну да, вслух спрашивать совсем не обязательно.
– Да нет никакой логики. Ни у вас там, ни у нас здесь. – Бабушка сказала это просто, как будто ни капельки по этому поводу не огорчалась и даже не удивлялась. – Есть только твой выбор и его последствия.
А вот это уже знакомые слова с понятным смыслом. Так папа часто говорит. Он говорил так, когда я сообщила, что фамилию поменять хочу и что музыкалку бросаю. Музыкалку я, кстати, бросила, во втором классе еще. И это было правильное решение. Последствием его стало то, что у меня появилось больше свободного времени и сил на действительно интересные вещи. Ну и то, что я, наверное, никогда не стану пианисткой. Счастье-то какое! Насчет фамилии – впереди еще целый год, чтобы подумать. Если, конечно, я выберусь отсюда. Потому что здесь уж точно нет никакого потустороннего МФЦ. А главное, всем абсолютно все равно – Гусева я или Лебедева. Я вспомнила огромных – страшных и прекрасных – птиц на озере. Нет, теперь гуси больше никогда не будут казаться мне смешными домашними увальнями. Впрочем, сейчас нужно думать о другом. Я уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос…
– А выбор ты сделала, – неожиданно продолжила старуха. – Сама. По собственной воле два раза поменялась.
– Как это «поменялась»? – обалдело переспросила я.
– Сначала с Кереметом обменялась, потом с мавкой. Отдала умение творить и человеческий облик. Получила… Как это там у вас называется? Сверхспособности?
Смотрела она на меня без ехидства, но как-то неодобрительно. Словно я и правда ее внучка и ей за меня очень стыдно. Я уныло молчала. Но бабушку словно прорвало. Теперь она решила объяснить мне все. Вообще все. Даже то, что я предпочла бы и дальше не понимать.
– Вот, отказалась ты от умения сочинять, считай, от творческого начала отказалась. Так повлиять ни на что и не можешь. Бродишь тут, ноешь про «отсутствие логики». А все понятно, внученька, все логично. Ровно как ты хочешь.
– А он… Ну, Керемет этот… Он это все зачем? Если он такие штуки вытворять может, зачем ему с какой-то девчонкой меняться? Правда, что ли, дурацкие стихи без меня писать не умел?
– Ох и дурочка ты все-таки, – покачала головой бабка. – Это ты дурацкие писала. А стихи… Да любой, созданный вами, людьми, текст – всегда заклинание. Просто кто-то из этих ваших «писателей» знает об этом, а кто-то – нет. Но от знаний ихних толку мало. Тут талант нужен, а не знания. Не отдала бы этот талант Керемету, в любой момент могла бы вернуться. Ты хоть пробовала обратный заговор создать?
Я вспомнила, как бродила по лесу и удивлялась гулкой пустоте в голове, тому, что даже дурацкую считалку пересочинить не могу… И вздохнула. Наверное, уже в сотый раз.
– Но ему-то это зачем?
– Ему незачем, – согласилась бабушка. – Просто он увидел, что и тебе незачем. Проверил даже. Вот и забрал. Потом еще с кем-нибудь поменяется. Кому нужнее. Может, даже с тобой.
Ого!.. Я бы с удовольствием обратно поменялась.
– А девочка… Ну эта, как там? Мавка?
– А мавка хотела человеком быть. Чем ей тут плохо, и не знаю. Но вот переклинило ребенка. Это тебе повезло еще, милая, что мавку встретила, а не варду. Это у вас там делить любят: «славянское», «мордовское», «татарское», еще какое. А у нас тут всякое водится, вперемешку. Мы паспортов не спрашиваем.
Я вспомнила сияющие искренним восторгом глаза девчонки и эти ее странные, почти издевательские слова – «хочу быть такой, как ты». Ясненько.
– А кто такая варда? И почему мне повезло, что я не с ней поменялась?
– Ты, внучка, кого не надо не кличь лишний раз, вот и узнать не придется. – Бабушка усмехнулась чему-то своему и добавила уже добрее: – А мавка-то узнала, что ты меняться готова, вперед себя в город и побежала. Все боялась, что опередит кто. Да кому оно надо, счастье такое, кроме этой дурочки да той другой твари? Люди вон толпами к нам уходят. Человеком-то быть тяжело.
– Тяжело, – уныло подтвердила я. И тут же вспомнила: – А эта… ну вторая, которую не кликать? Ей легко?
– А она и не пытается. Она человеком только притворяется. Притворяться-то оно завсегда легче.
Я кивнула. Тоже не поспоришь. Я вот отлично притворялась сколько себя помню. Что ни о чем не переживаю, что все мне легко дается, что я – звезда… Так притворялась, что аж сама поверила.
– Останешься, может? – спросила вдруг бабушка. – Ты у нас вроде пообвыклась. Дальше – легче будет. Многие остаются.
– Нет! – Я чуть не подпрыгнула на месте. – Меня ждут! Я обещала. Варька сказала, что у меня получится. Она… Она правда верит, что я… Ну… Лучше, чем я есть. Умнее, сильнее. А вдруг это все правда, а я даже не попробовала не казаться лучше, а правда – быть! И вообще. Там, у нас, интереснее.
– Ишь ты! – хмыкнула старушенция. – Чего я только от людей не наслушалась. Но что у вас там «интереснее», еще не слыхала.
– Интереснее, – упрямо подтвердила я. – Что там за последнее задание?
Но и тут не обошлось без подвоха. Я опять не могла ни на что повлиять. Нормальное задание – это когда ты – вот лично ты – можешь его выполнить. Пусть будет тяжело или страшно. Или страшно тяжело. Но ты сам отвечаешь за результат. А я в который раз оказалась в роли бестолкового, ничего не понимающего персонажа, который просто идет или ждет. Непись в компьютерной игре. В этот раз даже идти никуда не требовалось. Требовалось дождаться, чтобы кто-нибудь оттуда, из нормального мира, меня тупо спас. Точнее, даже не спас, просто узнал и назвал по имени.
Ага, проще некуда. Одна проблемка – в городе меня никто в упор не видит. А мои собственные родители и одноклассники уверены, что со мной все в порядке и я по-прежнему хожу в школу. Все… Кроме Варьки с Кириллом! И тут меня словно изнутри что-то толкнуло. Они же приходили ко мне и… видели меня. Почему я тогда даже не удивилась? Так хотела сожрать кого-нибудь из них? Так устала от бесконечной череды недоприключений? Варька еще сказала, что они специально ко мне шли. И про проводника сказала – про эту вот бабушку, которая напротив меня сидит. Целую инструкцию по ее поиску выдала.
– Сюда приходила девочка? – подпрыгнула я на стуле. – То есть девочка и мальчик. Приходили?
А вдруг они встретили какого-то другого, своего проводника?
Но старуха разулыбалась еще сильнее. Словно она загадала мне загадку и очень ждала правильного ответа, болела за меня, и вот – я ответила правильно.
– Приходили, милая, приходили. И еще придут. За тобой.
Я выдохнула. Не знаю, как Кирилл, а Варька меня точно узнает! Последнее испытание будет пройдено, и все это наконец закончится! Забудется, как страшный сон.
– Они где-то здесь? Мы можем их позвать? – Я вскочила и выглянула в окно.
Бабушка снова кивнула:
– А зови, милая.
Я не стала задавать лишних вопросов, просто распахнула створки окна и громко – на весь лес – закричала:
– Варька-а-а! – И секунду подумав: – Кири-и-илл!
Мой голос разлетелся по лесу, словно крик какой-то огромной птицы, множества огромных птиц. Мне даже страшно стало. Не может человек так громко кричать.
– Ва-а-а-рь-ка-а-а!
Теперь к моему – совершенно не моему – голосу примешивался какой-то шум. Резкие птичьи крики. И еще что-то… Словно белье на ветру хлопало. Множество огромных простыней. «Крылья!» – наконец догадалась я.
Но откуда здесь столько птиц? И что это за птицы – с такими страшными громкими голосами, с такими огромными крыльями?
И тут я увидела, как с неба один за другим падают те самые гуси-лебеди, которыми я любовалась на озере. Кажется, это была одна стая. Хотя такого просто не бывает! Не могут вместе жить разные виды птиц… А лебеди, кажется, вообще стаями не живут… И утки еще эти белые – вообще не в тему.
Лужайка перед домом мгновенно стала белоснежной. Огромные птицы, так красиво парившие высоко в небе, теперь смешно переваливались с боку на бок. Толкались, точно так же, как там, на озере. И кричали, кричали… Мне почему-то захотелось перекричать их. Казалось, они галдят специально, чтобы Варька меня не услышала. Чтобы не поняла, откуда я зову ее, что я вообще ее зову.
Я почти вывалилась из окна и тоже начала махать руками и кричать все громче и громче. То ли птиц прогоняла, то ли пыталась подать сигнал.
Я сильнее всех хлопала крыльями. Громче всех гоготала. У меня были самые красные лапы и самый острый клюв. Но и этого мне было мало. Меня вообще было мало. Но я уже знала, чувствовала, что нужно делать. Несколько секунд, одно горячее искреннее желание – и теперь я – стая. Каждая из этих больших, страшных и гордых птиц. Если поймают или убьют одну, не страшно. Меня еще много. Я – все. Я – везде.
Расправив крылья – множество огромных крыльев, – я поднялась над домом, над лужайкой, над лесом. Парила в безмятежно-голубом небе и любовалась собой – сотнями сотен белоснежных сильных птичьих тел.