– Мам, а ты обижаешься, когда твои книги кому-то не нравятся?
Мама повернулась ко мне, лицо у нее было удивленное.
– Нет, конечно. – Кажется, ей и в голову такая мысль не приходила. А вот теперь пришла. – Если подумать, – все так же удивленно протянула она, – это ведь ужас какой-то – всем нравиться. – И даже плечами передернула.
Я зависла, обдумывая услышанное. Мама часто говорит что-нибудь такое… странное. Сначала думаешь, вот же чушь какая. А потом… Потом, чем больше эту мысль в голове крутишь, тем понятнее она становится. Вот и эту, видимо, тоже нужно покрутить. Но не сейчас.
– А если прям ругают, обижаешься?
– Смотря кто ругает. – Мама заговорщически улыбнулась. – Книги разные люди читают. Вот, например, есть у меня в истории злодей, и я пишу про него – что он злодей. А он потом книгу читает. Или еще хуже – пишу про дурака. А дурак ведь тоже прочтет обязательно. Дураки обычно начитанные – любят быть умнее всех.
– Они себя узнают и обижаются?
– Не-а, – мама весело тряхнула головой, – они никогда себя не узнают. Они просто так обижаются. Потому что не любят или не понимают такие истории, которые я рассказываю. Не видят в них себя. А людям ведь нравится про себя читать, и дуракам, и злодеям. А про мнения… Я знаешь, что заметила? Одному человеку не понравилось, он так и говорит: не понравилось, мол. Если спрашивают или если к слову пришлось. Совсем не обидно. Мне ведь тоже не все на свете по душе. А другому не понравилось, так он на каждом заборе напишет: «Смотрите, люди добрые, какую я дрянь прочитал!» Тоже не обидно, смешно. И жалко немножко. Дураков и злодеев всегда жалко.
– Мам, а если кто-нибудь очень-очень хороший стал вдруг немножко… дураком или злодеем, его можно обратно вернуть?
– В книжке, конечно, можно.
– А в жизни?
– А в жизни по-разному бывает.
– Значит, бывает? То есть можно?
– Можно. Но только не «вернуть», а «вернуться». Пока сам себе помогать не начнешь, никто не поможет. Даже если очень стараться будут. – Мама вдруг снова задумалась, лицо у нее стало непривычно серьезное, даже печальное. – Только помогать самому себе сложно. Как-то это у нас не практикуется. Других спасать вроде как «правильно», хорошо… А про себя никто не думает. Ну, в этом контексте. – Она снова улыбнулась. – Варежка, а чего это ты мне такие вопросы странные задаешь?
Я, конечно, ответила, что просто так. Подумала и для надежности добавила: «Тоже историю сочиняю!»
Она посмотрела на меня удивленно, но уже через секунду в ее взгляде читалась радость и… гордость за меня. Мама почему-то всегда думает, что я могу и умею больше, чем я могу и умею на самом деле. Но это приятно. Вот и пусть думает, что у дочки в переходном возрасте фантазия наконец проклюнулась. Странная штука – подростковые гормоны. Сложная, но иногда очень удобная.
Все вообще пока очень удачно получается. Кирилл ушел к себе. Мама собирается в Москву. Вечером у нее там презентация новой книжки, а потом она хотела с подругой встретиться и на ночь у нее остаться. «Подругу» зовут Владик, и мама в курсе, что я все про него знаю, но почему-то переживает, что я расстроюсь, и смешно врет каждый раз. Наверное, ей так комфортнее, а мне не жалко: пусть человеку будет удобно. Как она там говорит? Свобода выбора?
– Варежка, ты точно не обидишься? А дома одной скучно не будет?
Я хихикнула про себя: скучно точно не будет. Хотя я бы предпочла скуку. Любимый сериал, ведро какао… И уснуть в обнимку со здоровенным плюшевым медведем… Какие у меня, оказывается, незатейливые мечты.
– Нет, мам, – нагло соврала я, – если что, Аньку в гости позову. Не одной же тебе с подружкой всю ночь трындеть.
Мама рассмеялась и успокоилась. Обожаю эту ее особенность – легко верить в хорошее. Как-то у нее так получается, что она верит, и это хорошее происходит. Вот бы мне так научиться…
– Только Аню, ладно? – опомнилась она. – Мальчик этот твой симпатичный. Но я, как мать, обязана тебя предупредить…
– Просветить и напужать… – в тон ей продолжила я. – Мам, ну ты серьезно?
И мы обе снова рассмеялись.
А потом мама поцеловала меня в нос и побежала к лифту. Такси уже десять минут как ждало у подъезда. Все как всегда.
Я все-таки сделала себе какао – ужасно сладкое и горячее. Пила его и тупо смотрела в окно. Ничего не перечитывала, не проверяла, не готовилась. Старалась ни о чем лишнем не думать. Как мама. Может, сработает?
Идти все равно никуда не надо – необязательно. Я даже в парк не пошла, как собиралась. Вот еще – людей пугать. Когда пришло время, просто зашла в ванную, умылась ледяной водой, чтобы смыть с себя последние сомнения. Потом выпрямилась перед зеркалом и в очередной раз порадовалась, что мама останется ночевать в Москве. Маму тоже пугать не следует. Кто знает, что будет с моим телом здесь, пока я буду там?
…Вообще, это оказалось совсем не страшно. А может быть, я так боялась, что просто ничего не чувствовала.
Самым сложным было не сбиться, зачитывая этот дурацкий стишок из книжки. Хорошо, что он вообще есть и не нужно ничего самостоятельно придумывать – я бы ни за что не смогла!
Из зеркала на меня смотрела бледная лохматая и очень решительная девочка в серой толстовке. Мимимишный рисунок на толстовке совершенно не сочетался с ситуацией, и от этого было как-то легче. Как будто все это не по-настоящему, просто игра.
Я даже представила, что стою на школьной сцене и сейчас буду читать этот Анькин «рэп» про школу-без-прикола. Главное, текст не перепутать. Пытаясь сосредоточиться, я зажмурилась.
– Во времени или в пространстве откройся путь для дальних странствий! – произнесла я, все еще улыбаясь. Так все это было не по-настоящему.
И открыла глаза.
– Мне нужно попасть на тот свет! – сообщила я своему отражению. – И вернуться невредимой как можно скорее!
Уф, хорошо, что вторую часть просьбы не забыла! Этого, про безопасное возвращение, в книжке не было, но мне показалось, что можно добавить что-то от себя. Даже нужно. Ну и пусть не в рифму, зато по делу!
«Главное, чтобы Кирилл тоже не забыл это сказать…» – мелькнуло в голове. В голове вообще мелькало всякое. Как перед глазами на школьной дискотеке. И я совершенно не была уверена в том, что так и надо. Но, кажется, бояться уже поздно. Я снова закрыла глаза и стала ждать.
…Мама зовет меня из своей комнаты. Но я знаю, что мама в Москве и дома ее быть не может. Надрывно лает Чижик. Но Чижик сейчас у ТетьИнги, не здесь, не здесь. Я не могу все это слышать. …Мне пять лет, я потерялась в огромном магазине. Я знаю, что это не я потерялась, меня потеряли: мама сказала ждать возле фонтана и, наверное, забыла. Обо мне и о фонтане. А я стою и жду. Слушаю, как мерно журчит вода. Главное, не плакать. Мне уже очень давно не пять. И тогда меня нашли. И сейчас найдут. Главное, ждать и не плакать.
Я открыла глаза в нашем парке. До последнего куста изучила его за тринадцать лет жизни и ни с каким другим не перепутаю. По крайней мере, эту, «цивилизованную» часть. Здесь все было как всегда: желтые деревянные лавочки вдоль березовой аллеи, скрипучие качели на детской площадке. Только… деревья вокруг стали как будто выше и… старше, что ли? Но может быть, мне просто так кажется. От нервов. И тут я сделала глупость. Чтобы успокоиться, снова зажмурилась и глубоко вдохнула. Выдох – и я открываю глаза… в настоящем – незнакомом – лесу. Тропинка под ногами теперь совсем узенькая – просто ниточка в густой траве, и на хвосте этой ниточки – тоже крошечная и незначительная – болтаюсь я. Молодец, успокоилась.
Я просто пошла вперед, стараясь даже не моргать лишний раз. А то мало ли куда еще перебросит? Крапива не могла прокусить толстые джинсы и с досады хватала за руки. Над головой кто-то ухал. В высокой траве возле самой тропинки что-то постоянно возилось и шуршало. «Тут могут быть змеи», – спокойно подумала я. Раньше – вот еще пять минут назад – главное было ждать и не реветь. Сейчас главное – не останавливаться. И снова не реветь. Я шла, и шла, и шла. Кто-то позвал меня сзади по имени. Но я не обернулась. «А если это Кирилл? Если он ранен или заблудился?» – насмешливо спросили прямо из огромной разлапистой ели. Я не ответила. Это не Кирилл. И Кирилл ни за что не заблудится, я его знаю.
Я шла, стараясь не обращать внимания на ехидные комментарии, которые раздавались из самых неожиданных мест. Из высокой травы меня спрашивали, куда я прусь и вкусная ли я. Сами себе отвечали, что наверняка невкусная, но сойдет. Откуда-то из кроны огромного дерева интересовались, почему я такая лохматая. Хихикали. Сообщали, что людям тут не место. Уточняли: «А она на человека и не похожа». Просто ржали где-то за спиной. Противнее всего были вопросы, начинавшиеся со слов «что, если…». Что, если ты никого найдешь? Что, если ты и выхода из этого леса не найдешь? Что, если Кирилл струсил и не пошел за тобой? Что, если ты просто сошла с ума и не ходишь сейчас по лесу, а просто смотришь в белый потолок психушки? Что, если…
Голоса пугали, раздражали, отвлекали от самого важного. Сложнее всего было не отвечать. И не думать над тем, что неслось из-под каждого куста. Я пожалела, что не подготовилась по-человечески и не взяла с собой ничего, кроме телефона, на который заранее скачала несколько книжек и статей по всякой-разной мифологии. Книжки в телефоне сейчас никак не помогали. А вот беруши очень бы помогли. Однако приходилось обходиться силой воли. Смешно… Я-то думала, что у меня их нет – ни силы, ни воли.
Когда голоса внезапно стихли, я даже испугалась. Так бывает, когда идешь по настоящему, нормальному парку, – вокруг мерно звенят комары, где-то обязательно стучится в пустой ствол дятел, в траве все время кто-то суетится и шуршит… И вдруг все смолкает. Сразу такая жуть охватывает. Даже в нашем городском парке, в ста шагах от площадки с аттракционами. «Это просто дождь начинается», – привычно успокоила себя я. Дождь и правда начался. Резко потемнело, судя по звуку, крупные капли быстро пробежали где-то высоко – по кронам деревьев. А потом мне на голову вылилось море – резко и сразу. Я даже не пыталась куда-то спрятаться. Вода была везде – на небе, на земле, в воздухе между небом и землей. Но я все еще шла по мигом размокшей глине. Хорошо, когда нет вариантов – просто делаешь то, что должен, не отвлекаясь на всякие рассуждения и мысли о том, как было бы лучше.
Тропинка резко оборвалась. И я только чудом удержалась на краю обрыва. Ну конечно! Внизу тоже была вода. Много воды. Может быть, и правда море. А может, просто огромное лесное озеро, противоположного берега которого не видно из-за сплошной стены дождя.
– Иди вперед!
На этот раз голос послышался не из-за спины и не сбоку. Я слышала его одновременно отовсюду. Это сложно объяснить, но он правда звучал и сверху – с неба, и снизу – из-под земли. И, что самое непонятное, – из моей головы, прямо в моей голове. А своей голове я обычно доверяла. Во всем. Кроме некоторых вещей. Например, голова утверждала, что страх высоты, конечно, полезная штука, но в обычной жизни только мешает. Голова еще что-то объясняла, но каждый раз, когда мне нужно было посмотреть вниз откуда-то с высоты, сердце заходилось от ужаса. Вот и сейчас оно колотилось так громко, что меня начало трясти в такт этим ударам.
– Иди! – нетерпеливо повторил голос.
Струи дождя откровенно подталкивали к краю пропасти. Почему всем наплевать на то, что я и правда – до судорог – боюсь?
«Это не наш мир, тут другие правила, – повторила я про себя, – тут нужно делать то, что в реальной жизни нельзя делать ни в коем случае. Тут нужно делать самое страшное».
Ох… Как там мама говорит? У тебя все получится?
– Все у тебя получится, – прошептала я, зажмурилась и пошла, сделала шаг вперед.
– Ма-а-ама-а-а!
Неужели это я так кричу?