14:19

За городом небо было чистым. Светило солнце, и я до рези в глазах смотрел на него, чтобы разобраться: не искусственное ли. Но нет – погода и впрямь была шикарной.

Клочок земли близ Обнулёнова напоминал городок. Тут была парочка обелисков в человеческий рост, много домиков из серого камня – целые улицы! – и даже маленькая часовня.

«Пичуга» припарковалась крайней в ряду довольно дорогих автомобилей. Нужное мне место было совсем недалеко от стоянки, так что идти пришлось недолго. Я немного опоздал, поэтому пристроился за спинами собравшихся людей. Чтобы меня не узнали, я поднял воротник полупальто, натянул горло водолазки до самого носа и поглубже нахлобучил вязаную шапку.

Я стоял чуть на возвышении и искал глазами Алису, родителей, Галкина. Саймона. Жигулина. Но их не было. Вообще никого из нескольких десятков людей со скорбными лицами я толком не знал. Лишь пару-тройку ребят встречал в НИИ, но увидеть их тут было сюрпризом. Однако ж они стояли, спрятав глаза за стеклами солнцезащитных очков, а ветер играл с полами одежды, развевал длинные черные шарфы, ворошил пышные букеты цветов…

На ближайшее дерево опирался венок:

От коллектива НИИ ИиИИИиИ

Возле шикарного закрытого гроба черного цвета, лежащего на двух металлических подставках, суетились мужчины в графитовых комбинезонах с нашивками «Ритуальные услуги» – представители единственной индустрии, устоявшей перед засилием роботов. Не было ведь робомогильщиков, робогробовщиков. Даже беспилотных катафалков не было!

Церемония еще не началась. Только рядом с раскопанной чуть поодаль могилой один из работников посыпал солью кучу земли и перемешивал лопатой, чтобы не смерзлась.

Я не испытывал эмоций. Совсем. Был пуст. Думал обо всем и ни о чем, стоя в облаке экзистенциальной мрачности. Крутил в голове цитаты из «Солипсизма» и неуместные черные шутки.

Толпа зашелестела: между гробом и публикой вышел ритуальщик. Под мышкой он нес погребальную урну, а в руке – небольшой штатив. Он разложил штатив и установил на него урну, нажал сзади, и на ее корпусе вспыхнул дисплей с песочными часами.

«Харон-35»! Или «36»…

В крышке устройства зажглась яркая голубая лампочка. Могильщик достал из кармана комбинезона дымовую шашку, зажег ее и бросил под ноги людей из первого ряда. Люди волной отхлынули назад, оттеснили меня – пришлось встать под деревом, рядом с институтским венком.

Запахло пиротехникой. Порыв ветра расстелил вуаль серого дыма перед «Хароном», и в сиянии проектора проявились женские очертания…

Жанна была облачена в длинную черную шубу, голову покрывал черный платок. Когда я увидел жену, точнее, ее цифропризрак, то всхлипнул. Нос засвистел, а глаза подернулись туманом. Хотелось выбежать туда, но ноги приросли к мерзлой земле.

– Здравствуйте. Спасибо большое, что пришли.

В толпе раздались хлопки: какой-то тучный мужик рукоплескал в сердцах. Толпа быстро подхватила, и раздались уже полноценные аплодисменты.

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы проститься с Семеном Сеткиным, моим любимым мужем. Нет таких слов, которые могли бы в полной мере выразить ту боль и пустоту, которую я сейчас испытываю…

– Уважаемые знатоки! Внимание, вопрос, – раздалось прямо над моим ухом. – Что в черном ящике?

Из-за дерева показалась ехидная физиономия, почти скрытая за затянутым черным капюшоном. Я чуть не подпрыгнул.

– Саймон! – воскликнул я.

Какой-то парень передо мною обернулся и приложил палец к губам.

– Тише ты, – сказал клон. – Родной, я так рад, что ты здесь. Нашелся, земеля.

– Я и не терялся, – прошептал я, стараясь унять радость. – Это вы меня бросили там с шифропанками!

– Да ладно тебе, кто глаз помянет – тому старое вон.

– Старое? – зашипел я. – Это вчера было!

– Ну было и было.

– Нехорошо. Это, как там у вас говорят… не по понятиям!

– Сём, ты меня знаешь: да я б им всем там носы набок положил! Мараться не хотел просто. Часовщик этот – человек пожилой, я б его замочил как пить дать. Меня б посо́дили. А тебе нужен брат сиделый? Во-о-от. И ваще, сам дурак, что не побежал. Ученый вродь, а соображалки нет. Тьфу ты!

– Меня избили.

– Да кому ты свистишь – на тебе ни царапины.

– Груздерман подлечил меня: сектанты до полусмерти отмутузили!

– А засос на шее откуда? – деловито спросил Саймон, улыбаясь.

Я скуксился и пробормотал:

– Дама одна.

– Ну ты кобелина, Сеткин! – Клон похлопал меня по плечу. – Я тут ночей не сплю, дело общее прокручиваю, а он по койкам прыгает!

– Теперь, с приходом интеллектуальных погребальных модулей, выражение «сохранить в облаке» имеет иное значение. К еще большей нашей скорби, нам не удалось создать твою цифровую душу и запечатать ее в «Хароне». Все твои заметки, дневники, учетные записи были утрачены. Поэтому ты покинул нас, как покидали этот мир люди до интеллектуализации.

– Замяли? – Протянул руку лысый.

Я пожал.

– После похорон поедем с тобой к «Термитам», – продолжил Саймон. – Флешка у меня. Рейзвих шуману́л, что ночью кинул сетку между «Белой Королевой» и «Отмычкой». Давай денежек заработаем и разбежимся?

– Хорошо.

– А то смотри, как у нашего близнеца тут все жирно. Макинтош один ценой в машину, наверное. И людей много собралось. Уважаемые, по ходу, – вон тачки какие дорогие на парковке. Только один какой-то обсос на малолитражке цвета говна приехал.

– Деньги в могилу не унесешь.

– Я думал, что их в другую вселенную не унесешь. А эвона как – изобрел способ.

– Это пока теория только. Может, не сработает еще.

– Ну есть только один способ проверить.

– Сэм был удивительным человеком – добрым, отзывчивым…

– Во ирония, слышь. Такие пышные похороны, а сам виновник торжества сейчас на полу пневмотрампарка разлагается. А в гробу, получается… этот…

– Аркадий Налл. Он же Восьмой.

– Аркаша, значит. – Саймон шмыгнул носом и погрустнел. – Жалко его. Судьба в наперстки играет, а? И Сэма жалко. За сопротивление топил. Отрицала.

– За сопротивление?

– Ну да. «Термиты» так-то бунтари против системы. Помогать им – это яйца надо иметь.

– Сопротивление, Саймон, – это закон Ома, а не мальчики в масках Гая Фокса на площадях. И уж точно не террористы-луддиты, которые пальцы ломают чуть что.

– Ты всегда много работал. Когда я просила тебя прерваться хоть ненадолго, ты говорил: «На том свете отдохну». Ну и вот. Отдыхай, любимый.

– А как вы вообще узнали о церемонии?

– Из некрологов в газете.

– О, вы читаете газеты?

– В туалете. Там, где я живу, туалетную бумагу не всегда завозят.

– А где вы живете?

– Не твое собачье дело.

– Мое!

– Не твое!

– Ш-ш-ш! – Парень в шапке-ушанке, стоящий перед нами, обернулся. Через непроницаемые линзы его солнцезащитных очков я почувствовал сердитый взгляд.

– Не обессудь, любезный, – приподнял руки Саймон.

– Ты был выдающимся ученым, дисциплинированным сотрудником и чутким руководителем…

По дорожке между памятниками пробежал пылевой демон, маленький столб вихря из песка и веток.

– Бабка-цыганка говорила, что такие воронки не к добру, – пробормотал Саймон и поежился. – Это дьявол танцует с душами умерших.

Тут же на толпу налетел порыв ветра. Он сорвал с головы одной женщины платок, и я заметил бирюзовый блик возле ее виска. И еще у пары присутствующих под разметавшимися волосами мелькнули чипы, моргающие бирюзовым светодиодом. Была и другая странность: абсолютно все, кроме нас, были в черных очках, даже могильщики. Сразу это в глаза не бросилось.

Холодок пополз у меня между лопатками.

– Саймон. – Я подергал клона за рукав плаща. – Там…

Бежать. Бежать! Все мое существо орало мне бежать.

– Погодь, – клон показал пальцем в сторону гроба, – а что там за вышибала из книжного клуба ковыряется? Знакомый дрищ, но не припомню кто.

– Ты был достойным другом…

Возле кучи у могилы сидел на корточках тощий высокий человек в длинном балахоне с капюшоном, из-под которого торчал только здоровенный нос, похожий на клюв.

Галкин!

Словно услышав мои мысли, Демид поднял голову и осмотрелся. На мгновение мы встретились взглядами, но он меня не узнал. Зачерпнув горсть земли, он поднялся и застыл. К нему подошли двое ритуальщиков и что-то начали говорить. Галкин нахмурился, на его лице появилось выражение ужаса.

– А еще ты был великолепным отцом, настоящим примером…

Вдруг у парковки я увидел Алису. На ней был длинный кожаный плащ, перетянутый ремнями, и сапоги на огромной платформе с металлическими носами и десятком пряжек. Глаза ее были ярко подведены черными тенями, губы накрашены черной помадой, а лицо выбелено. Скрестив руки, она стояла между двух минивэнов «Аурус» и спокойно наблюдала за речью маминого цифропризрака.

– О, Алиска. – Саймон тоже приметил девочку.

– Что-то не сильно она печалится по отцу, – протянул я с досадой.

– Так она же этот… гот! Видел ее комнату с черепами и плакатами Type O Negative? Не видел? Поди разбери, печалятся они или нет. Я даже не пойму, есть ли на ней макияж.

– За те девятнадцать лет, что мы были вместе, ты был мне не просто супругом, но и лучшим другом, надежной опорой и самым близким человеком…

– Мне нужно к Алисе! – зашептал я.

– Не надо, ты испортишь ей настроение.

– Хоть ты и изменял мне с этой шлюхой Зоей…

Тучный мужик захлопал было, но тут же осекся.

– А потом убил меня, как животное. Пытался сжечь мое тело.

Гул толпы затих.

– Во Жанка дает! – с восхищением произнес Саймон. – Попкорну бы сейчас, да?

Алиса закрыла рот ладонью. Два могильщика, обступившие Галкина, посмотрели в ее сторону. Она махнула им рукой, будто зовя к себе, и нырнула на переднее сиденье ближайшего «Ауруса», скрывшись за тонированными стеклами. Один из могильщиков схватил Галкина за шиворот и поволок в сторону парковки, второй подталкивал Демида в спину.

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Нет, ну а что? Я же просто голограмма, мне не надо будет вам всем потом смотреть в глаза и стыдиться. Так что как есть говорю. Сэм и сам подтвердил бы.

– Нет, я все же пойду к дочке! – сказал я и попробовал протиснуться сквозь толпу между парнем в ушанке и миниатюрной девушкой в теквировой куртке. – Извините, разрешите пройти, пожалуйста…

Парень отпихнул меня.

– Стой тут, до тебя дойдет очередь, – сказал он грубо.

– Эй! Вы чего! – возмутился я.

Абсолютно все присутствующие синхронно обернулись на нас.

Галкин, воспользовавшись моментом, вырвался и отскочил от ритуальщиков. Бросил им в лицо горсть песка, но эффекта это не возымело – они же были в очках. Тогда Демид бросился наутек, но, поравнявшись с гробом, споткнулся и налетел на него. Гроб качнулся и упал с подставок. Крышка его раскрылась, и прямо в голограмму Жанны вывалились… два тела! Одно – полностью обнаженное, с отсутствующей верхней половиной черепа и двумя огромными дырами в груди, а другое – в брюках и жилете из темно-синего вельвета и замызганной светлой сорочке.

Сэм и Налл!

Разбитая, расплющенная, сумеречно-фиолетового цвета голова последнего напоминала раздавленную сливу. Я таращился на нее, не в силах отвести взгляд, а Аркадий будто улыбался мне ослепительно-белыми зубами, видневшимися из-под рассеченных губ.

Я закусил кулак и затаил дыхание, чтобы меня не вытошнило.

– Лучшие похороны, на которых я был! – воскликнул Саймон.

Парень в ушанке развернулся на нас.

– Закрой пасть, мужик, – сказал он, шагнул вперед и схватил клона за ворот. – Это священная церемония! Так Хозяин сказал.

Лысый вздрогнул.

– Пошел на хер! – прошипел Саймон и попытался отмахнуться.

Движение вышло неловким – ладонь задела парня по лицу. Очки полетели на землю.

– Мать моя Кюри, – прошептал я непослушными губами. – Вот об этом я и хотел сказать.

Веки парня оказались зашитыми. Шапка сбилась набекрень, и из-под нее мигал бирюзовым нейроюнит.

Саймон отшатнулся.

– А надо было сказать, Сёма. Ты, братишка, впредь не таи в себе такое, пожалуйста. Валим!

И он ринулся прочь. Но из толпы вдруг выбежал тот аплодирующий толстый мужик. Он невероятно резво для своей комплекции бросился наперерез Саймону, по-регбийному прыгнул ему в ноги и, схватив клона за бедра, повалил его.

Один из «Аурусов» сорвался с места и поехал прямо в толпу! Машина резко развернулась, остановившись у могилы. Задние двери открылись. Демид вскочил, но тут же запнулся о крышку гроба и вновь растянулся среди двух тел. К нему подбежали ритуальщики, подняли его за руки и за ноги и закинули в фургон, как мешок с картошкой.

Тучный мужик меж тем сидел на Саймоне и заламывал ему руки.

– Помоги, Сёма! – орал клон.

Все, что я смог сделать, это открыть рот. И уже бросил взгляд в сторону подлеска, как девушка передо мною обернулась. Я узнал Бекдел. Она со всей силы ударила меня в пах. Зажмурившись от резкой боли внизу живота, я опал как озимые.

Меня схватили за ноги и поволокли.