Адриан

Отправив последнее письмо в рабочей почте, закрываю крышку ноутбука, откинувшись на спинку кресла. Массирую переносицу, чтобы снять напряжение с глаз и легкую головную боль из-за долгой работы за компьютером. Когда ехал сюда не планировал столько работать. Моей первоочередной целью было сближение с женой, но в итоге мы отдалились еще больше. Еще ни одной женщине не удавалось выводить меня на такие эмоции. А она это делает с особым профессионализмом. Последнее ее «концертное выступление» на дне рождения Софрониса перешло все границы. К счастью, мне удалось предотвратить полную катастрофу, хоть это было непросто. За десять лет Онассис не растерял свою форму, а даже стал проворней, но и я уже не тот. И видимо, он рассчитывал на то, что снова сможет победить меня. Я был готов драться до последнего, совершенно не боясь за себя. Мой самый главный и пожизненный страх связан с той, кто никак не может вылезти из своего панциря и довериться, вешая на меня клеймо бабника. Каким же самонадеянным идиотом я оказался, думая, что она быстро сдастся. Но упрямей женщины, чем моя жена нет на всем белом свете. Вот только ей пора уяснить, что я тоже еще тот упертый баран. Она моя, и чтобы она себе там не надумала, будет моей до конца наших гребаных дней! Пусть брыкается дальше. Пусть сопротивляется и воюет со мной. Как бы эгоистично это ни звучало, но я никуда ее не отпущу, даже если буду для нее самым ненавистным человеком на земле.

Я дал нам обоим достаточно времени, чтобы отойти, и сегодня намерен спать в постели со своей женой. Больше не собираюсь ютиться на диване в кабинете. С этими мыслями поднимаюсь с кресла и выхожу из кабинета, направляясь на второй этаж. Как бы ни злился на эту непокорную бестию, но все эти дни от Бель и Христин узнавал о ее самочувствии, распорядившись свозить на следующий день к врачу с больной ногой. Попросил, чтобы женщины тщательно присматривали за ней. Кто знает, что еще взбредет в эту мятежную блондинистую голову.

На часах уже почти одиннадцать. Дом погрузился в тишину, и скорей всего все уже спят. Вхожу в комнату, освещенную только светом, падающим из окна от луны, увидев пустую заправленную постель. Двери, ведущие на балкон, распахнуты, и прозрачная тюль едва заметно колышется от легкого дуновения ветра. Стараясь двигаться беззвучно, подхожу к выходу на балкон и замечаю Эверин, сидящую в плетеном кресле, с прижатыми к груди ногами, согнутыми в коленях. Она выглядит сейчас такой хрупкой и маленькой. Отрешенный взгляд направлен на темную морскую даль, в которой красиво переливается свет от полнолуния. Жена шмыгает носом и смахивает со щек дорожки от слез и это последнее, что я хотел видеть.

— Почему ты еще не в постели? — мой голос звучит слишком грубо.

Малышка заметно сжимается, посмотрев на меня заплаканными глазами.

— Не хочу, — отворачивается.

— В постель, Эверин.

— Я не хочу, мне не спится, — продолжает упираться.

Закатываю глаза и подхожу к ней, поднимая стройное тело на руки. Ушибленные ребра пронзает резкая боль, но я не подаю вида.

— Ч-что ты делаешь, Адриан? — обнимает меня за шею.

— Разве не понятно? Несу свою жену в постель.

— За четыре дня ты вспомнил, что у тебя есть жена? — произносит с обидой в голосе.

— Я никогда не забывал, bella, — аккуратно кладу ее на матрас, накрыв одеялом.

Освободившись от штанов и футболки, ложусь рядом, притянув жену к себе и уложив головой на свою грудь. Прижавшись носом к светлой макушке, делаю звучный вдох, наслаждаясь освежающим цитрусовым запахом.

— Ты даже ни разу не пришел, — поднимает на меня укоризненный взгляд, но не отталкивает и это уже хороший знак.

— Я дал тебе время. Ты же сама сказала, что не хочешь меня видеть, — поглаживаю ладонью поясницу, ощущая тепло изящного тела через тонкую ткань ночной сорочки.

— Сказала и что? Раньше тебя бы это не остановило, — произносит припухшими от плача губами и мне так дико хочется впиться в них и целовать до боли.

— Нам обоим нужно было остыть, — подношу руку к красивому лицу, нежно смахивая невысохшую слезинку.

— И как тебе? Остыл? — пристально смотрит своей изумрудной бездной.

— Остыл и очень скучал по своей девочке, — провожу пальцем по родинке на щеке, блуждая взглядом по идеальным чертам.

— Ты лжец, Адриан Демитриус, — хочет отстраниться, но я не даю этого сделать.

— Это еще почему? — возвращаю ее назад, крепко прижимая к своему телу, и ощущаю, как от ее близости кровь стремительно приливает к паху.

— Я знаю, как ты остывал по ночам, пока я место себе не находила.

— Что ты опять себе там надумала, bella?

— Куда ты уезжал и возвращался поздно ночью?

— На яхту.

— Какую яхту?

— Нашу яхту. На которой мы завтра отправимся на другой остров.

— Что ты на ней делал? — недоверчиво прищуривается.

— Нужно было кое-что отремонтировать и все подготовить перед приездом Джули. Знал, что она обязательно захочет устроить морскую прогулку.

— И нужно было это делать допоздна?

— Не обращал внимания на время. Я тебе не вру, Рини. Никогда не врал. И то, что ты надумываешь в своей красивой головке, это всего лишь твои фантазии.

— Я все видела.

— Что ты видела? Как я общался с дочкой Софрониса?

— Это дочь Софрониса? — светлые брови взмывают вверх.

— Да, Эверин. Мы дружили с ней, когда были еще совсем детьми, и она никогда не интересовала меня в каком-то другом смысле.

— Видимо, для нее все не так.

— Ты ошибаешься, bella. Она замужем, и счастливая мать четверых детей.

На доли секунды она замолкает, будто осмысливая услышанное.

— Правда?

— Правда, — с поясницы опускаю руку на упругую попку, властно сжав ее.

— Почему ты не сказал сразу? — сбивчиво произносит, облизав соблазнительные губы, и я вижу, как расширяются ее зрачки.

— Был разозлен, и я не привык оправдывать в том, чего не делал.

— Я не хотела, чтобы все так вышло, — подносит руку и подушечками пальцев едва уловимо касается заживающей брови.

— Я знаю, — взяв ее руку в свою, подношу пальчики к губам, нежно поцеловав их.

— Тебе правда больше ничего грозит?

— Нет. Я победил в честном поединке. Какой бы мразью ни был Кир, у него есть свои принципы.

— А за то, что ты убил того… мужчину?

— Ничего. Кир берет в свою команду только отъявленных отморозков и их количество часто меняется. Хватит разговоров, я слишком истосковался по тебе, — рывком переворачиваю ее на спину, нависнув над ней, и малышка охает, когда я раздвигаю стройные ножки, прижавшись к теплой промежности твердым возбуждением.

— Адриан… — судорожно выдыхает, задрожав всем телом.

Я знаю, что ты тоже скучала, девочка моя.

— Малышка… — шепчу ей в губы, захватив нижнюю зубами, и оттягиваю, потеревшись пахом о горячее лоно. Проталкиваю язык в дерзкий ротик, сразу овладевая им. Этим поцелуем хочется стереть все плохое, что произошло с нами. Оставить позади разногласия и наслаждаться каждым моментом.

— Скажи, что я должен сделать, чтобы ты поняла наконец, что для меня нет и никогда не будет других женщин? — прерываю поцелуй, поднимаясь к закрытым дрожащим векам. — Скажи мне, Эверин?

— Я… я не знаю, — она хватается за мои плечи, впиваясь в них ногтями, и сама бесстыдно трется об меня.

Возбуждение настолько сильное, что причиняет боль, и, кажется, я вот-вот взорвусь от желания оказаться в ней. Не выдержав преграды между нами, разрываю на ней сорочку, освобождая налившиеся полушария с острыми нежно-розовыми комочками, и припадаю к ним губами.

— Ты… аах… хватит рвать на… оох… мне одежду… — пытается возмущаться между стонами.

— Прости, дорогая, но, кажется, тебе придется чаще обновлять гардероб, — слегка прикусываю комочек зубами. — Потому что мне ужасно нравится ее на тебе рвать, — сжимаю другую грудь всей пятерней, жадно массируя.

Вторую руку опускаю между нами, ощутив, насколько успели промокнуть ее трусики.

Ее чувственность и отзывчивость сводит с ума.

— Адриан… прошу… не мучай… — нетерпеливо хнычет, начав судорожно стягивать с меня боксеры, дрожащими пальцами, обхватив ими ствол.

Сам дрожу, как чертов девственник в свой первый раз.

— Черт, малышка. Ты сведешь меня с ума, — срываю с нее белье и погружаюсь одним резким движением, заполняя до самого упора.

В унисон протяжно стонем, и приходится приложить усилия, чтобы не зафиналить прямо сейчас, настолько в ней горячо и охрененно.

Поднимаю ее руки над головой, переплетая наши пальцы и заглянув в глаза, начинаю двигаться в неторопливом темпе.

— Ответь, bella. Что я должен сделать? — выхожу полностью и снова возвращаюсь сантиметр за сантиметром, проделывая так несколько раз.

— Адриан… быстрее… — задыхается, посмотрев умоляющим потемневшим взглядом.

— Пока ты не ответишь, будет только так, — сам мучаю себя, ощущая, как в груди беснуется сердце.

— Люби меня. Просто люби, Адриан, — от ее слов сердце пропускает удар и срывается в запредельный ритм, как и мои бедра. — Ох… да так, Адриан! — ее глаза закатываются, и она запрокидывает голову, прикусив нижнюю губу белыми зубками.

Этой юной красавице каким-то образом удалось пробраться настолько глубоко под кожу, что для такого закоренелого одиночки, как я, кажется странным. Я никогда не мог подумать, что смогу испытывать что-то подобное к женщине. Что буду засыпать и просыпаться с мыслями о ней. Что сердце будет замирать каждый раз при виде завораживающих зеленых глаз. А ее запах станет кислородом, которым ты не можешь надышаться и без которого не сможешь жить. Она присвоила себе мое сердце и душу. Стала моим светом и главным смыслом, чтобы выбраться из этой черной дыры, куда я себя загнал уже очень давно. С ней я впервые задумался о том, чтобы изменить свою жизнь. Смотреть в будущее, а не жить болезненным прошлым.

Начинаю погружаться в нее с такой силой, что чуть не бьюсь головой об изголовье. Становится невыносимо жарко. Пот стекает по лбу и между лопаток. Кровь раскаленной лавой бурлит в венах, и в зоне позвоночника ощущается приближение финала.

— Ты. Мое. Все, — последнее слово произношу с надрывом, и наши тела начинают содрогаться в мощнейшем экстазе, от которого мелькают искры в глазах.

Спустя минуту скатываюсь с нее и притягиваю к себе, находя самые сладкие в мире губы. Хватает всего пары минут, чтобы завестись снова и все опять по новой, пока мы не отключаемся с рассветом в полном изнеможении.