В аэропорту я вылезла из такси, и у меня подкосились ноги.

Думала, инсультнуло от счастья. До сих пор не верила, что я реально здесь.

Лица домочадцев, сажающих меня в такси у дома, до сих пор стоят перед глазами с выражением смеси недоумения и скорби: «На кого ж ты нас, мать, покинула-а-а?»

Мишаня еще держался. Он в стадии отрицания хорош! По привычке с утра костюм надел, дурень.

Ха! Нужно скинуть ему заранее геометку хорошей прачечной. Матвейка у нас виртуоз. Нельзя недооценивать его таланты.

Первые два дня без меня с голоду не помрут, заготовок по контейнерам разложила — холодильник битком. А дальше — занимайтесь!

А я впервые за… пятнадцать лет поем то, что приготовил кто-то другой, не я. Поем горячее, не остывшее, не засохшее, не доедая за кем-то остатки, потому что жалко выбросить, #яжстаралась.

И еще я целых десять дней не буду стирать, убирать, накрывать, мыть, вытирать, орать, напоминать одно и то же по двести раз…

И, боже, как я буду счастлива никогда не открывать родительские чаты!

Когда я вернулась из грез, неожиданно обнаружила себя с придурковато-счастливой улыбкой на лице у стойки регистрации, с чемоданом, с билетом в телефоне, и…

Меня никто не дергал за рукав. Никто не просил открыть сок, никто не говорил «мама, смотри, самолёт», никто не ныл, что хочет пи́сать прямо сейчас.

Тишина. Только гул терминала и объявления.

Стояла и боялась дышать, чтобы не спугнуть эту реальность. Главное, не так явно улыбаться, а то решат, будто я под чем-то.

Под кайфом вдали от дома. И чем дальше дом — тем забористее эндорфины.

Наташа уже махала мне, едва завидев от входа.

Мы не виделись пару месяцев с ее свадьбы — она всегда выглядела так, будто сошла с обложки глянцевого журнала, а теперь просто блистала. Внутренним сиянием счастливой, любящей, а главное, — любимой женщины.

Я же выглядела так, как выглядят женщины на фото с отзывов на «Вайлдберриз».

«Ожидания vs реальность». Я — в колонке «реальность».

Наташа подбежала, мы обнялись, и я почувствовала, как у меня защипало в носу. Кажется, я чуть не разревелась.

— Ну здравствуй, мать-героиня, — сказала она, сжимая меня в объятиях. — Выглядишь так, будто сбежала из плена.

— Так и есть, — ответила я, шмыгая носом. — Бежала под аккомпанемент воя Матвея, ворчания Мишани и под звон кошачьих бубенцов.

— Чего-чего? Бубенцов?

— Ай, забей! — еще раз обняла подругу. — Я так рада тебя видеть!

Мы сдали багаж, зарегистрировались на рейс и пошли искать кофейню.

Я невольно озиралась по сторонам. Мне казалось, что сейчас из-за колонны выскочит Миша с детьми, упадут на колени и закричат: «Мама, не улетай, тебя пранкану́ли!».

Или что мне позвонят и скажут: «Матвей всё-таки выпал из окна», «пес подавился ложкой», «а тебе точно все пионы нужны в саду?»

Я машинально полезла в сумку за телефон, хотя он был у меня в руке. Наташа перехватила мой взгляд.

— Положи телефон, — строго сказала она. — Ты в отпуске. Если они позвонят — они позвонят. Но ты не будешь дёргаться каждые пять минут.

— Я не дёргаюсь, — соврала я и убрала телефон в карман.

А через минуту снова достала, чтобы проверить, не пропустила ли звонок. Не было звонков.

Было сообщение:

Мишаня: У нас всё норм. Матвей съел суп.

И точка. Без смайлика. Без «скучаем». Просто констатация факта: суп съеден, цивилизация не рухнула. Я выдохнула.

Мы сели за столик с видом на взлётную полосу. Кофе был горький, и дорогой, как три таких же у школы. Но я пила его медленно, чтобы растянуть удовольствие. И оттого, что пила, не обжигая язык, не на бегу, не холодный, не залпом — он был для меня самым вкусным на свете!

Наташа рассказывала про свою новую жизнь, про то, как она купила абонемент в спортзал и теперь может отжиматься.

Я слушала вполуха, потому что всё ещё не могла поверить, что я здесь. Что я не дома. Что я не мою посуду, не проверяю домашку, не собираю игрушки. Я просто сижу и пью кофе. Настоящий кофе. В аэропорту. Потому что у меня самолёт. В Турцию.

Наташа заметила, что я витаю в облаках, и улыбнулась.

— Ты как ребёнок, честное слово. Расслабься. У тебя десять дней законного отдыха.

— Я боюсь расслабляться, — честно призналась я. — Вдруг я расслаблюсь, а они меня выследят и вернут.

— Кто они?

— Черепаха. Она по-любому, всё знает. Наверняка это она набрала сообщение, вместо Миши.

Наташа засмеялась, и я тоже.

Я почувствовала, как с меня спадает слой за слоем эта броня вечной собранности.

Прохождение таможни было отдельным квестом.

Я доставала телефон, паспорт, снова телефон, снова паспорт. Моя сумка поехала на ленту, и я с ужасом смотрела, как она уезжает в недра багажного отделения — а вдруг я её больше не увижу? Там же вся моя жизнь: купальник-лопух и нафталиновая шляпа. Куда ж я без них?