Это был обычный четверг. Я забирала Тиму из сада (теперь из группы Марины Владимировны, что было странно и немного грустно). Мы шли к машине Ивана, которую он оставлял мне на такие случаи, болтая о том, как Тимка сегодня победил в конкурсе на самую высокую башню.

У подъезда нашего дома стоял мужчина.

Высокий, как Иван, но тощий, с впалыми щеками и нездоровым блеском в глазах. Одежда дорогая, но мятая, волосы жирные. Он курил, нервно затягиваясь, и бросал окурки под ноги.

Когда он увидел нас, его лицо исказилось в подобии улыбки.

— Тимка! Сыночек!

Тима, который шел, держа меня за руку, резко остановился. Его пальчики сжали мои так сильно, что стало больно. Он не побежал навстречу. Он прижался к моей ноге.

— Папа, — прошептал он, и в его голосе не было радости. Был страх.

Все внутри меня похолодело. Сергей.

— Ну что, не узнал отца? — мужчина бросил окурок и сделал шаг вперед. От него пахло перегаром и потом. — Иди сюда, я соскучился.

— Мы… мы спешим, — сказала я, пытаясь сохранить спокойствие и отступая к подъезду. Ключ от домофона был у меня в кармане.

— А ты кто такая? — Сергей уставился на меня, и его взгляд стал оценивающим, грязным. — Новая нянька Вани? Или уже… что-то большее?

— Я друг семьи, — холодно ответила я, нащупывая ключ. — Иван Александрович ждет нас.

— Ваня, Ваня… — Сергей фыркнул. — Он везде сует свой нос. Моего сына у меня отнял, теперь и бабу себе нашел. — Он снова посмотрел на Тимку. — Сынок, папа пришел тебя навестить. Хочешь с папой погулять? Мороженое купим.

— Не хочу, — тихо, но четко сказал Тима, пряча лицо в моей куртке.

Лицо Сергея исказилось злобой.

— Что значит «не хочу»? Я твой отец, щенок! Ты со мной пойдешь!

Он сделал резкий выпад, чтобы схватить Тимку за руку. Я инстинктивно повернулась, прикрывая мальчика собой.

— Не трогайте его! — мой голос прозвучал резко, почти истерично.

— А ты мне кто, чтобы указывать? — он схватил меня за плечо, его пальцы впились в тело сквозь ткань. Больно. — Отдай моего ребенка!

В этот момент дверь подъезда распахнулась. На пороге стоял Иван. Без пальто, в рубашке с закатанными до локтей рукавами. Его лицо было белым от ярости, глаза — двумя угольками.

— Руки от нее оторви, — прозвучало тихо, но с такой ледяной угрозой, что Сергей инстинктивно отпрянул, отпустив меня.

— Вань, братик, — залебезил он, но в его голосе не было тепла, только ложь и страх. — Я просто сына повидать пришел. А эта… эта телка не дает.

— Она имеет больше прав на него, чем ты, — Иван медленно сошел с крыльца, встав между нами и Сергеем. Он казался больше, массивнее, настоящей скалой. — Ты здесь не числишься. Уходи.

— Он мой сын! — взвизгнул Сергей, и в его голосе прорвалась настоящая, дикая злоба. — Ты его у меня украл! Я тебе это припомню!

— Попробуй только, — Иван сделал шаг вперед, и Сергей отскочил, как ошпаренный. — Ты подойдешь к ним ближе, чем на сто метров — я тебя сломаю. Официально. И без свидетелей. Понял?

Они стояли, смерив друг друга взглядами. Два брата. Один — воплощение силы и контроля, другой — тень, сломленная пороком и злобой. Исход был предрешен.

Сергей плюнул на асфальт у самых ног Ивана.

— Держи, сука. Твою шлюху и моего щенка. Надолго ли? — Он бросил на меня грязный взгляд. — Он и тебя бросит. Как всех. Он никого не любит, кроме себя.

Он развернулся и, пошатываясь, заковылял прочь, бормоча что-то под нос.

Только когда он скрылся за углом, Иван выдохнул. Его плечи опустились. Он повернулся к нам, и я увидела в его глазах не ярость, а усталую, бесконечную боль.

— Все в порядке? — спросил он, приседая перед Тимкой. — Он тебя не тронул?

Тима молча покачал головой, но его губки дрожали.

— Молодец, что не подошел, — похвалил Иван, гладя его по голове. — Молодец, что слушался Алису.

Потом он поднял глаза на меня.

— А ты… — его голос дрогнул. — Ты встала между ним и ребенком. Дура.

— Не дура, — возразила я, чувствуя, как дрожь наконец накрывает меня с головой. — Я… я просто не могла иначе.

Он поднялся, обнял нас обоих — меня и Тимку — одной большой, теплой рукой.

— Пойдемте домой. В крепость.