Знакомство состоялось через неделю. Иван договорился о встрече в нейтральном месте — в тихом кафе, куда Катя приходила со своим психологом. Она боялась мужчин, боялась резких движений, громких звуков. Иван хотел, чтобы все прошло максимально безопасно для нее.

Я нервничала больше, чем перед встречей с родителями Артема (которой, к счастью, никогда не было). Катя была матерью Тимки. Женой Сергея. Женщиной, чью жизнь сломал тот же человек, что пытался сломать Ирину, только другими методами. Что, если она увидит во мне угрозу? Что, если решит, что я пытаюсь занять ее место в сердце сына?

Катя оказалась хрупкой, как фарфоровая куколка. Очень худой, с огромными серыми глазами, в которых жила глубокая, затаенная печаль. Но когда она увидела Тимку, ее лицо озарилось такой чистой, безоговорочной любовью, что у меня сжалось сердце.

— Мамочка! — закричал Тима и бросился к ней, но на полпути остановился, вспомнив, наверное, инструкции психолога или осторожный взгляд Ивана. Он подошел медленнее и очень аккуратно обнял ее за талию. — Я скучал.

— Я тоже, солнышко, — ее голос был тихим, мелодичным. Она погладила его по волосам, и ее рука дрожала.

Потом она подняла глаза на меня.

— Вы… Алиса? — спросила она, и в ее взгляде не было враждебности, только робкое любопытство.

— Да. Очень приятно, Катя.

— Ваня много о вас рассказывал, — она попыталась улыбнуться, и это получилось неуверенно, но искренне. — Говорит, вы… как луч света. В его берлоге.

Иван, стоявший рядом, смущенно крякнул.

— Я так не говорил.

— Говорил, — парировала Катя, и в ее глазах мелькнул слабый огонек. — Только другими словами. Спасибо вам.

— За что? — удивилась я.

— За то, что дали ему повод улыбаться. Я не видела его улыбку… кажется, с тех пор, как мы были детьми. — Она опустила глаза, играя салфеткой. — Он всегда был серьезным. Все на своих плечах нес. А теперь… теперь у него есть ты. И я рада. Честно.

От ее слов стало и тепло, и больно. Больно от осознания, через что она прошла. Тепло — от ее щедрости, от способности радоваться за брата мужа, который стал ей ближе родного.

Мы просидели за кофе час. Катя мало говорила, больше слушала, как Тима тараторит о саде, о моих занятиях, о динозаврах. Она смотрела на него, как на чудо, и я понимала — она на пути к выздоровлению. Долгом, мучительным, но пути.

Когда мы прощались, она неожиданно обняла меня. Легко, едва касаясь.

— Береги его, — прошептала она мне на ухо. — Он кажется скалой, но внутри… он самый ранимый из нас всех.

— Я постараюсь, — так же тихо пообещала я.

Иван отвез Тимку домой, а мы с Катей еще немного постояли у входа в кафе.

— Он вас любит, — сказала Катя, глядя куда-то вдаль. — По-настоящему. Он так не умеет притворяться. Если бы не любил — вы бы даже рядом не стояли.

— Я знаю, — кивнула я. — И я его тоже.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах было что-то вроде благодарности.

— Тогда все будет хорошо. — Она сделала паузу. — Сергей… он выходит на связь. Пишет Ивану. Просит денег. Говорит, что хочет увидеться с Тимой.

Лед пробежал по спине.

— И что Иван?

— Пока игнорирует. Но я его знаю. Он чувствует вину. Может, однажды… — она не закончила, беззащитно пожав плечами. — Будьте осторожны. И… если что, позвоните мне. Я хоть и сломанная, но кое-что еще понимаю в этой семье.

Мы обменялись номерами. И когда она уходила, тонкая, прямая фигурка в слишком просторном пальто, я поняла, что приобрела не просто знакомую. Я приобрела союзницу. И, возможно, подругу. Такую же поврежденную жизнью, как и я, но не сломленную.