Остаток дня прошел в тумане. Я механически раздавала кашу, вытирала носы, читала сказку, но голос звучал чужим, а мысли были далеко. В голове крутилась одна и та же карусель: слова Ирины, ее испуганные глаза, скриншоты с угрозами, улыбка Артема, его поцелуй в щеку на утреннике. Две реальности сталкивались с такой силой, что казалось, череп вот-вот треснет.

Света несколько раз бросала на меня встревоженные взгляды, но не лезла с расспросами. Видимо, вид у меня был достаточно красноречивый.

Когда последнего ребенка забрали и в группе воцарилась тишина, я не смогла заставить себя убирать игрушки или мыть кисточки. Я просто села на детский стульчик посреди пустого зала, обхватила голову руками и дала волю слезам. Они лились тихо, без рыданий, но бесконечно — слезы стыда, отчаяния и леденящего страха. Страха перед ним. Перед тем, что он способен натворить. Перед тем, что я натворила, став его невольной союзницей.

Телефон в кармане снова завибрировал. Я вздрогнула, как от удара током. Достала. Артем.

Артем (18:45): «Дорогая, ты сегодня какая-то тихая. Все хорошо? Может, встретимся? Я соскучился.»

Соскучился. Это слово теперь вызывало рвотный позыв. Я вытерла лицо рукавом и, пальцами, которые плохо слушались, набрала номер Леры.

Она ответила на первом гудке.

— Ну что, проснулась наконец? — ее голос прозвучал жестко, но без прежней злости. В нем слышалась усталая готовность.

— Лер, — мой голос сорвался на хриплый шепот. — Ты была права. Во всем. Он… он монстр.

Я сбивчиво, путаясь в словах, выложила ей все. Про приход Ирины. Про ее рассказ. Про Марину и Олю. Про угрозы и изоляцию. Про то, что я была всего лишь полезным свидетелем в его больной игре.

Лера слушала молча. Потом тяжело вздохнула.

— Боже мой, Алиска… Я… Я даже не думала, что все настолько серьезно. Я думала, просто подлец, бабник… А это… Это настоящий психологический маньяк.

— Что мне делать? — прошептала я, и в голосе снова задрожали слезы. — Я боюсь, Лер. Я боюсь его. И за себя, и за Ирину, и за Варю.

— Первое — успокойся и соберись, — сказала Лера командным тоном. — Истерика тебе не поможет. Второе — ты должна немедленно порвать с ним. Полностью. Без объяснений, без разговоров. Просто исчезни из его жизни.

— Но он… он придет в сад. Он будет требовать объяснений. Он может…

— Он может сделать что угодно, — холодно закончила за меня Лера. — Поэтому тебе нужно быть на шаг впереди. Завтра же иди к заведующей. Расскажи все. Что он женат, что скрывал это, что у тебя с ним были отношения, но теперь все кончено. Попроси, чтобы его предупредили о недопустимости контактов с тобой на территории сада. Документируй все. Каждый его звонок, каждую попытку встретиться. Если что — сразу в полицию. Заявление о преследовании.

Ее слова звучали логично и правильно, но от них становилось еще страшнее. Полиция. Заявления. Это было так… окончательно. Так публично. Это означало выносить сор из избы, стать героиней сплетен, возможно, потерять работу, если он начнет мстить.

— А если… если я просто перестану отвечать? Может, он отстанет?

— Такие не отстают, — безжалостно парировала Лера. — Ты стала угрозой его планам. Ты знаешь правду. Он либо попытается вернуть тебя под контроль, либо уничтожить. Третьего не дано.

Она была права. Я это чувствовала каждой клеткой. Ирина, с ее изможденным лицом и дрожащими руками, была живым подтверждением.

— Я не знаю, завтра я поговорю с ним, — выдохнула я, чувствуя, как внутри что-то ломается и застывает в холодной, твердой решимости. — А там посмотрим.

— Я приеду к тебе, — сказала Лера. — Сидеть одной в такой ситуации нельзя.

— Нет, — я покачала головой, хотя она меня не видела. — Мне нужно… мне нужно побыть одной. Осознать. Завтра… завтра я начну действовать.

Мы договорились, что завтра вечером она приедет, и я все ей расскажу еще раз, уже подробно. Положив трубку, я почувствовала не облегчение, а пустоту. Как будто я только что подписала себе приговор.

Я поднялась со стула, налила себе стакан воды и выпила его залпом. Руки все еще дрожали. Я подошла к окну. На улице уже давно стемнело, фонари отбрасывали желтые круги на снег. Где-то там был он. Артем. Мой «идеальный» Артем. И, наверное, уже волновался, почему я не отвечаю на сообщения. Скоро начнет звонить.

Я взяла телефон и открыла наш чат. Последнее сообщение — его «соскучился». Я пролистала вверх. Столько милых, теплых слов. Столько «дорогих» и «любимых». Все — ложь. Все — яд.

Я не стала ничего удалять. Вместо этого я сделала скриншоты нескольких особенно «трогательных» сообщений, где он называл меня своей судьбой и лучшим, что с ним случилось. Ирония была горькой.

Я стояла в центре своей пустой, темной квартиры и понимала, что жизнь, которую я строила последние месяцы, была карточным домиком. И кто-то просто дунул на него. Остались только осколки иллюзий и холодный, пронизывающий страх.

Но где-то глубоко, под страхом и стыдом, уже тлела крошечная искра гнева. Гнева на него. И на себя. Эта искра была слабой, но она была. И она говорила, что сдаваться нельзя. Что нужно бороться. Хотя бы для того, чтобы Ирина и Варя не остались один на один с этим монстром. Хотя бы для того, чтобы доказать себе, что я не та «наивная» дура, за которую меня приняли.

Завтра будет война. А сегодня… сегодня нужно было просто пережить ночь.