К концу 1870‑х годов Нижний становится волжской столицей. С 1871 года на курбатовском заводе работает молодой механик Василий Калашников, который весьма усовершенствовал тогдашние паровые машины. А также изобрел особую форсунку для впрыска в паровые котлы мазута, продукта переработки нефти, – нового и перспективного топлива, которое попозже начали промышленно добывать в низовьях Волги и на Каспии предприимчивые братья Нобели. Калашников стал и автором конструкции паровой машины второго нижегородского водопровода, запитавшего город водой в 1880 году не из родников, как было в проекте Дельвига, а из водозабора на Оке. Деньги на водопровод дали купцы-староверы Бугровы, Башкировы, Сироткин, Дегтярев… Табличка с именами благотворителей была размещена на водоразборном фонтане на Софроновской площади Нижнего посада. «Дар городу N от почетного гражданина/гражданки…» – такого рода тексты с 1860‑х годов украшали колонки и фонтаны на площадях Коломны, Мурома, Костромы, Перми, Казани, Елабуги, Нижнего. Купеческие капиталы живой влагой пролились в жестяные ведра горожан, засверкали в фонтанных брызгах над пылью улиц. Прохладные струи хоть ненадолго смягчали сухую глину социального тела, остужали валы перегретой государственной машины и до поры до времени – увы, лишь до поры до времени – гасили пыл классовых конфликтов.
Апофеозом симфонии нижегородской технической и гуманитарной мысли (вкупе с сословным авторитетом дворянства и коммерческой энергией предпринимателей) стала экспедиция для наблюдения солнечного затмения 7 августа 1887 года. Тогда в Юрьевец (именно там затмение было полным) из Нижнего на четырех пароходах выехала большая разношерстная компания. В том числе: владелец завода Устин Курбатов и его главный механик Василий Калашников, местный предводитель дворянства Платон Демидов, писатель и репортер Владимир Короленко (с братом Игорем), фотограф Андрей Карелин (с сыном Андреем). Школьный учитель физики, выпускник Московского университета Сергей Щербаков приехал в Юрьевец загодя – помогать астрономам в подготовке наблюдений.
В очерке Владимира Короленко «На затмении» замечательно описано, как «остроумы» (так в народе прозвали астрономов) и их добровольные помощники драматически столкнулись совсем с другим взглядом на событие:
Сказывали вот тоже: солнце с другой стороны поднимется, земли будет трясение, люди не станут узнавать друг дружку… а там и миру скончание.
Загадочные приготовления непрошенных гостей, таинственные небесные трубы и непонятные слова, а то и вовсе чужая речь (среди приехавших астрономов было двое иностранцев) вызывали у местных жителей ужас. Тем более, что результатом всех процедур самими «остроумами» было обещано ни много ни мало, как исчезновение светила.
Короленко пишет, что нашлись в толпе горячие головы, предложившие побить «астроломов» и разметать их бесовские орудия. И неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не власть, которая прислала на подкрепление полиции в Юрьевец полуроту солдат. Так что обошлось… Короленко описывает братское единение в общем восторге от вновь появившегося солнца приезжих наблюдателей и местных солнцепоклонников:
Первый проблеск прогнал прочь густо столпившиеся призраки предубеждения, вражду этой толпы. Мелькнул свет – и мы опять стали братьями…
И то верно, местные тоже не лыком шиты: именно они создавали расписные прялки и пряничные доски, деревянные наличники и расшитые сарафаны с солярными знаками-оберегами – все то, что так восхищает и радует нас в музеях. Тоже ведь интерес к Солнцу – да ракурс другой…
А вдохновленные результатами наблюдений (из трех экспедиций, посланных Московским университетом на затмение, только юрьевецкая оказалась удачной) астрономы и любители, возвращаясь в Нижний, прямо в пароходной кают-компании решили создать астрономическое общество. Дело это оказалось непростым: по тогдашним правилам научные общества полагалось учреждать лишь в университетских центрах, а своего университета в Нижнем еще долго не будет. Но энтузиазм был настолько велик, что преодолел все препятствия. Сыграл в этом деле и навык, и связи каждого из организаторов: Демидов действовал через аристократов, Курбатов – через заводчиков, Калашников – через инженеров, Короленко – через литераторов, а Щербаков – через университетских профессоров.
И в 1888 году был создан Нижегородский кружок любителей физики и астрономии, посеявший зерна профессиональной (несмотря на слово «любителей» в наименовании) науки в Нижнем. Млечный путь и полноводные реки вывели нижегородцев на широкую дорогу познания, где у них несколько позже появятся замечательные достижения. И свет того затмения не померк, да простится мне поэтический слог Ивана Петровича Кулибина.
Значение кружка для просвещения в Нижнем Новгороде и губернии трудно преувеличить. Ведь университет появился в Нижнем Новгороде только в 1916 году, и то в статусе Народного университета Шанявского с занятиями, в основном, по выходным дням. Государственный университет был создан в городе лишь в 1918‑м из осколков дореволюционных учительского и политехнических институтов. А до этого момента вся научная и просветительская деятельность велась членами кружка, они же стали профессорами как Университета Шанявского, так и Нижегородского госуниверситета.
Поначалу кружок был очень популярен в городе, в него записались полторы сотни жителей, даже губернатор с супругой неоднократно посещали заседания. На членские взносы был приобретен телескоп, велись наблюдения, писались статьи и проводились общеобразовательные лекции – не только о звездах, но и, скажем, о микромире или о потрясшей тогда всех новинке – невидимых лучах Рентгена.
Чуть позже члены кружка стали издавать ежегодный астрономический календарь с указанием предстоящих астрономических событий и издавали этот единственный в стране календарь более ста лет! – причем не в Москве и не в Петербурге, а в провинциальном Нижнем Новгороде. Конечно, кружку помогали – и великий астроном Федор Бредихин, завещавший ему свой телескоп-кометоискатель, и Аристарх Белопольский, и многие другие астрономы. Однако и сам кружок помогал: так, на его средства были изданы первые работы Константина Циолковского о межзвездных ракетных полетах. И Циолковский, обласканный позже советской властью, неустанно напоминал о роли нижегородского кружка в своей научной судьбе.
Членом кружка был и астроном-любитель Константин Каплин-Тезиков из нижегородского пригорода Богородска. Потомственным промыслом в его семье, да и у половины горожан, было изготовление рукавиц, однако любознательный юноша, обучившись грамоте у местного дьячка, увлекся астрономией, самостоятельно выучил французский язык и даже написал письмо знаменитому Камиллу Фламмариону – а тот ему ответил! Фламмарион сумел найти недорогой телескоп для богородского самородка, однако Каплину-Тезикову пришлось многие месяцы аккордно шить рукавицы, чтобы расплатиться за заграничный инструмент. Потом Каплин-Тезиков стал широко известен в России – и публикациями результатов своих наблюдений, и просто фактом нестандартного существования: он обустроил обсерваторию в саду за домом, отказался от семейной жизни и полностью посвятил себя астрономии. Каплин-Тезиков издал по-французски «Краткий курс астрономии», а также «Обзор геологической истории Земли». Словом, стал живым воплощением максимы «через тернии – к звездам».