Общество тем не менее как-то развивалось. Нижний Новгород рос, со своими четырнадцатью тысячами жителей к началу XIX века он занимал 19‑е место в стране, уступая по численности проживавших Ярославлю, Казани, Саратову, Астрахани. Но в летние месяцы население города удваивалось из‑за пришлого люда – крючников, грузчиков и бурлаков. На волжском торге богатели местные купцы – самые богатые и усердные из них, как правило, старообрядцы. В Нижнем к концу XVIII века были отстроены сорок каменных церквей (не считая монастырских храмов). В 1791 году здесь появилась типография, в 1810‑х – две начальные школы, уездное училище и мужская гимназия, а в 1812‑м – целый университет! Правда, временно.

Это был Московский университет, эвакуированный из захваченной Наполеоном столицы. На восьмидесяти подводах отправились в Нижний по Муромской дороге приборы, учебные пособия и университетские коллекции – вместе с одиннадцатью профессорами и ректором Иваном Андреевичем Геймом. Среди эвакуированных был и шведский студент, в будущем шведско-финский славист Эрик Густав Эрстрем. Он пишет в дневнике:

Вывезли из Москвы лишь часть того, что составляло библиотеку, музей и нумизматический кабинет… Нам дано было указание брать с собой лишь самое необходимое.

Эрстрем пишет, что в Нижнем университет разместился крайне скученно в части помещений гимназии, занятий никаких не велось. И там же:

Нижний Новгород многое выиграл благодаря пребыванию беженцев из Москвы… Появились товары, о которых нижегородские купцы вряд ли слыхали ранее, открылись новые лавки.

А другой мемуарист, Сергей Николаевич Глинка, добавляет: «Все поприще московской словесности переселилось в Нижний…» Университет пробыл в Нижнем почти год, кардинально изменив местный интеллектуальный ландшафт. Тем более, что среди беженцев-аристократов встречались поэты, издатели и просто завсегдатаи литературных салонов и музыкальных кружков. Негласным главой эвакуированных литераторов был Николай Михайлович Карамзин, автор «Бедной Лизы» и «Писем русского путешественника», а ныне сочинитель «Истории государства Российского» (в эвакуации в Нижнем, так уж получилось, он как раз довел свою историю до событий польско-литовского нашествия на Москву 1611 года).

Тем временем Москва была освобождена, университет отбыл восвояси, в Нижнем же назревало важное событие, связанное с переносом сюда истребленной пожаром в 1816 году знаменитой Макарьевской ярмарки на Волге.

Власти решили восстановить ярмарку в Нижнем Новгороде. Первоначально думали устроить ее на правом берегу Волги, над Печерской слободой, но приглашенный архитектор и инженер (французский подданный, испанец по происхождению, много строивший в Москве и Петербурге) Августин Бетанкур утвердил другое место: стрелку Оки и Волги. Место удобное в смысле пересечения транспортных путей, но очень сложное инженерно: низкий берег, болота, весенние разливы обеих рек. Бетанкур спланировал П-образный канал, собиравший окрестную воду, а кроме того ставший удобным путем подвозки грузов прямо к складам и торговым павильонам. Другой канал, подземный, стал канализационной системой, одной из первых в мире такого масштаба. Для связи с Нижним посадом и нагорной частью города Бетанкуром был устроен широкий плашкоутный мост, что разводился на ночь для прохода судов. Словом, гидротехнические преобразования местности были грандиозны, но до конца цель Бетанкуром достигнута не была: весенние паводки время от времени затапливали ярмарку.

Вот что писал коллега Бетанкура, инженер Дельвиг, о своем пребывании на ярмарке:

Весною 1844 года вода в Волге была очень высока, и наводнение ярмарочного гостиного двора и предместья Кунавина было значительно. Я с женою жил в двухэтажном доме, в верхнем этаже, а внизу была кухня. Когда вода прибыла в реке, она дошла почти под самый пол верхнего этажа, так что … кушанья нам привозили в лодках, из которых очень легко было перелезть на наш балкон. Таким же образом к нам входили и все нас посещавшие.

Наконец, при участии Бетанкура, а также приглашенного им Огюста Монферрана (будущего архитектора петербургского Исаакиевского собора) был спроектирован и построен целый ярмарочный городок с двухэтажными торговыми рядами, складами, двумя соборами, мечетью и кирхой, армянской церковью, многочисленными кабаками, кафешантанами и аттракционами вроде каруселей, «волшебных фонарей», «живых картин», «фантасмагорий», «всемирных панорам» и кукольных театров – словом, весь мир в миниатюре.

Именно на ярмарке (гораздо позже, конечно) чуть ли не впервые в России появилась будка кинематографа. Там же, на ярмарке, гастролировал первый в России цирк Никитиных. Два летних месяца ярмарка будоражила весь город, сюда приезжали тысячи гостей, устье Оки загромождалось сотнями барок, между которых в 1820 году (сенсация!) прошел первый на Волге пароход камского заводчика Всеволожского. Новинка заинтересовала конкурентов, через два года воды Оки и Волги бороздили еще пять пароходов, но уже к 1829 году все они отправились на слом – сказалась та же, что и во времена Кулибина, проблема: нехватка механиков, ремонтников, отсутствие, как мы бы сейчас сказали, инфраструктуры. Лишь к середине 1840‑х пароходы вернулись на Оку и Волгу. К тому моменту и Нижний Новгород заметно преобразился – благодаря инициативе другого инженера, по призванию, не по должности, – по должности, уж так получилось, он был царем.

Николай Первый в 1834 году впервые посетил Нижний и был удручен его стихийным устройством, обилием грязи и неудобством планировки. Именно Николай повелел устроить Верхне-Волжскую набережную, засыпав прорезающие склон овражки. Владимир Иванович Даль, бывший в то время начальником удельной конторы Нижегородской губернии, писал, что подряд на работы взял Петр Егорович Бугров, основатель купеческой династии, видный представитель которой, Николай Бугров, позже будет описан Горьким – с большой симпатией и любопытством. Так вот, Даль пишет, что Бугров-дед привел тысячи работников, которые срыли землю до глиняного слоя, уложили дубовые бревна вдоль подземных ручьев, покрыли эти бревна несколькими рядами других и вновь засыпали землей. Этот дренаж безупречно служит до сих пор. А на склоне вдоль Георгиевского съезда был разбит названный Александровским садом пейзажный парк. Уже с середины XIX века набережная, обустроенная перилами и видовыми балконами, стала популярным и многолюдным променадом – им же и остается. По указанию царя его инженерами-архитекторами Ефимовым и Готманом были спланированы (уже вдоль оврагов побольше) Зеленский, Почайновский и Похвалинский съезды, а также Казанский и Георгиевский съезды вдоль волжского склона. Все эти съезды действуют и поныне. Были спрямлены центральные улицы, появились Красные казармы под Кремлем, арсенал и манеж в Кремле. Более того, две кремлевские башни, Северную и Часовую, царь облюбовал для себя и супруги на то время, когда он передаст бразды правления наследнику и переберется в Нижний Новгород на покой. Так что совершенствовал Нижний царь, можно сказать, под себя.

Злой на язык Астольф де Кюстин, посетивший в 1839 году Нижний, писал, что

всякий раз, как возникает хотя бы легкое затруднение при сооружении какой-нибудь стены, всякий раз, как собираются обновить фасад старинного дома или же построить новый дом на одной из нижегородских улиц или набережных, – губернатор обязан изготовить чертеж и представить сей вопрос на разрешение государя.

Что ж, персональный контроль и «ручное» управление – давняя русская традиция. Кюстин весьма наблюдателен, хотя, пожалуй, чрезмерен в оценках:

Среди людей, лишенных досуга и собственной воли, видишь только неодушевленные тела, но нельзя не содрогнуться от мысли, что для такого множества рук и ног есть только одна голова.

В 1842 году столичный инженер Андрей Иванович Дельвиг переехал в Нижний и подключился к работам по доделке Московского шоссе. Тут возникло много проблем – низко устроенное шоссе заливалось паводком так, что, как пишет в дневнике сам Дельвиг, посланный с инспекцией «подпоручик Глинский, проезжая верхом по одному из мостов, едва не потонул». Конечно, замечает Дельвиг,

не делает чести строителям шоссе, что они не подняли его выше уровня весенних вод, но тут могла быть ошибка. Поставка же щебня известковых пород вместо булыжных, и в количестве гораздо меньшем, чем полагалось по смете, есть гнусное казнокрадство.

Дельвиг распорядился поднять все полотно шоссе, поверх него добавить щебня, «а вместе с тем поднять все устроенные на шоссе мосты, что нельзя было сделать иначе, как устроив их вновь: мосты были деревянные». Так или иначе, завершение строительства прямого как стрела шоссе позволило наладить меж Москвой и Нижним ежедневное омнибусное сообщение – влекомые тремя парами лошадей дилижансы вмещали до двадцати пассажиров (правда, поездка занимала до пяти дней).

Когда население города к концу 1840‑х годов достигло тридцати с половиной тысяч человек, обострилась всегда существовавшая в Нижнем проблема: нехватка чистой питьевой воды. Город располагался на горе, до рек далеко, городские пруды заилены, колодцы глубоки и маловодны, родники мелки и редки. Остроумный по устройству водопровод был спроектирован в 1847 году тем же Андреем Дельвигом: вода родников собиралась в огромном кирпичном резервуаре у подошвы горы, а затем поднималась двумя попеременно действующими паровыми машинами (заказанными на выксунских заводах Шепелева) на Благовещенскую площадь у Кремля, где был устроен водоразборный бассейн. Таким образом, при заборе воды из родников губернская власть сэкономила на фильтрах и отстойниках, которые потребовались бы в случае водозабора из реки, – а городская казна ведь и без того была истощена благоустройством по николаевским указаниям. Сам автор проекта так описывает пуск водопровода 1 октября 1847 года в присутствии губернатора Урусова:

Главный механик Шепелевских заводов Копьев пустил одну из машин в ход, а между тем вода в фонтане не показывалась, Урусов пришел в отчаяние… Я убеждал… что вода должна, прежде чем излиться в фонтан, наполнить все трубы между зданием и фонтаном… но все мои убеждения были напрасны: отчаяние Урусова продолжалось до того времени, пока вода не полилась в фонтанный бассейн. Отчаяние Урусова превратилось в необыкновенную радость.

Кстати, через десять лет, поработав и для водоснабжения других городов (Москвы, Симбирска), барон Дельвиг опубликовал «Руководство к устройству водопроводов». А в Нижнем тогда все получилось как нельзя лучше – и недорого, и элегантно. Кроме общедоступного фонтана на Благовещенской площади, воду провели в городскую больницу и в губернаторский дом, потом водопроводную сеть неоднократно расширяли. Заглянувший в Нижний на ярмарку много позже, в 1861 году, французский литератор Теофиль Готье описал «веселые народные сценки», как он выразился, у водоразборного фонтана, когда

приходили сюда водоносы и набирали воду маленькими ведрами, насаженными на длинные палки. С удивительной скоростью они выплескивали свои ведра в бочку, расплескивая затем по дороге половину содержимого…

К концу 1840‑х годов в Нижнем Новгороде и окрестностях появляются первые крупные промышленные предприятия, прежде всего основанный в 1849‑м как ремонтные мастерские Сормовский завод. Вскоре после его создания единственным владельцем завода стал Дмитрий Егорович Бенардаки, грек по происхождению, винный откупщик и авантюрист, успевший поездить по стране и предпринять самые разные затеи, вплоть до организации золотых приисков. В Сормовский завод Бенардаки вложился основательно. Здесь освоили производство пароходов и барж, а потом, уже много позже, паровозов, мостов и даже танков. Еще при Бенардаки была заложена запущенная в 1872 году первая в отечестве мартеновская печь. Дмитрий Бенардаки слыл одним из богатейших людей в империи, правда, после смерти выяснилось, что почти все его средства были заемными, пущенными в оборот. Интересен Дмитрий Егорович нам и как благотворитель и меценат, поддержавший Карла Брюллова, друживший с Гоголем (тот вывел его в виде образцового помещика Костанжогло во втором томе «Мертвых душ»).

«Бенардаковский завод» был не единственным машиностроительным предприятием Нижнего. Под Сенной площадью, на берегу Волги с 1859 года дымил трубами механический завод Ивана Колчина (затем – Устина Курбатова). «Паровое механическое заведение» поначалу занималось починкой судов и сборкой пароходов, прибывавших из‑за границы в разобранном виде. Затем здесь стали конструировать и строить пароходы самостоятельно. Кстати, на курбатовском заводе еще в 1879 году появилось электрическое освещение по системе саратовца Яблочкова.

Разбогатевшие купцы-староверы обзаводились (уже в 1870‑х) новомодными паровыми мельницами, собственными речными караванами, создавали «общества» и вскладчину строили льнопрядильные и ткацкие фабрики. Развивалось и просвещение: к середине пятидесятых годов в Нижнем было четырнадцать учебных заведений, в том числе гимназия, семинария, Александровский дворянский институт, а с 1853 года появился и Нижегородский Мариинский институт благородных девиц.

С 1840‑х годов в городе возникали книжные лавки и библиотеки, правда, весьма скромные. Появлялись и одаренные литераторы из местных, такие как Павел Иванович Мельников, поначалу учитель истории в губернской гимназии, а потом известный бытописатель и хроникер, автор романной дилогии «В лесах» и «На горах». Другой выходец из Нижнего, выпускник местной семинарии Николай Добролюбов, прославился на стезе критики уже в столице. В Нижнем в удельной конторе трудился Владимир Иванович Даль, составлявший на досуге свой знаменитый словарь, который, как говорят, за время нижегородской службы довел до буквы «П». Сын литератора стал известным в городе архитектором и исследователем допетровского зодчества – Лев Владимирович Даль объезжал окрестные села, обмерял и зарисовывал старинные деревянные церкви и дома, стилевые мотивы которых использовал в собственных проектах.

К 1853 году работы по перепланировке и переустройству Нижнего в основном были закончены, чему подтверждением стал «план на шести планшетах», изготовленный землемером Медведевым и классным типографом Лебедевым. В 1858‑м Москву и Нижний связал электрический телеграф, тогда же встал вопрос о строительстве железной дороги. К 1857 году уже была построена «чугунка» от Москвы до Владимира, на ее достройку до Нижнего поначалу пригласили французских инженеров, однако дело шло туго, были аварии с мостами через Клязьму: железнодорожная насыпь трижды пересекает эту капризную, весной очень полноводную реку. Тот же Андрей Дельвиг все-таки наладил работы, к лету 1862‑го дорога была окончена, по ней пошли первые пассажирские поезда из Москвы. Путешественники записывали впечатления. Так, Петр Кропоткин, в будущем известный анархист, в 1862 году наблюдал из окна вагона:

…беспрестанно деревни и села, дома крыты тесом, девки и бабы в плисовых поддевках… Крестьяне косят и все смотрят на диво – на чугунку, на «печку», как они называют локомотив.

Любопытно, что одним из московских пассажиров стал в 1867 году Чарльз Доджсон, автор – под псевдонимом Льюис Кэрролл – знаменитой «Алисы в Стране чудес», а под своим настоящим именем – скромный участник церковной делегации, посетившей московского митрополита в связи с его юбилеем. Кэрролл писал:

Монотонность нашего путешествия нарушила лишь одна неожиданность (не скажу, что особо приятная): в одном месте нам пришлось выйти и переправляться через реку по временному пешеходному мосту, ибо железнодорожный мост здесь смыло наводнением.

Уже известный нам Андрей Дельвиг так описывает в дневнике «неожиданность», задержавшую английского путешественника:

17 апреля 1867 года Ковровский мост на реке Клязьме был снесен весенними водами. Французские инженеры, проектировавшие мост, дали слишком малое живое сечение для протока весенних вод… наши тихо текущие и мелкие реки в иные весны превращались в быстро текущие огромные массы воды… Для принятия немедленных мер к устройству паромной переправы через Клязьму и впоследствии временного моста был послан один из инженеров путей сообщения…

Чарльз Доджсон был не только ученым-математиком и литератором на досуге (а также энтузиастом фотографии), он, будучи англиканским священником, верил в идею сближения западной и восточной ветвей христианства. Побывав в Петербурге и в Москве, Кэрролл хотел взглянуть на знаменитую Нижегородскую ярмарку, для чего и отправился в трехдневный вояж до Нижнего, описанный им в дневнике.

Ярмарка – чудесное место. Помимо отдельных помещений, отведенных персам, китайцам и другим, мы то и дело встречали каких-то странных личностей с болезненным цветом лица и в самых невероятных одеждах.

Посетил Кэрролл и городской театр (о котором отозвался весьма лестно), и собор, и мечеть – и остался весьма доволен поездкой. «С Мининой башни открывается великолепный вид на весь город и на излучины Волги, уходящей в туманную даль… Около трех часов мы отправились в обратный путь и около девяти часов утра прибыли в Москву, усталые, но восхищенные всем увиденным». Кстати, это было единственное заграничное путешествие Кэрролла. И вернувшись, он написал «Алису в Зазеркалье», книгу, где фигурирует железная дорога с летающими вагонами, а персонажи напоминают встреченных автором на ярмарке удивительных по манерам, одеждам и облику персон.