В отличие от трехактной и пятиактной структур, восходящих к классикам – Аристотелю, Шекспиру, Фрейтагу и другим, – мифологическая структура уходит корнями не в классические основы повествования, а в юнгианскую психоаналитическую теорию и, в частности, в работы мифолога Джозефа Кэмпбелла.

В 1970-х годах многообещающий молодой кинопродюсер Джордж Лукас открыл для себя главный труд Кэмпбелла – «Тысячеликий герой» (The Hero with a Thousand Faces). В этой книге утверждалось, что у всех историй во всех культурах есть универсальная форма.

Лукас решил применить универсальные принципы построения сюжета, найденные в книге Кэмпбелла, к своему новому фильму.

Результатом стали «Звездные войны» – самая успешная кинофраншиза в истории.

Несомненно, Лукас согласился бы с утверждением Кристофера Букера:

Настоящий ключ к пониманию историй состоит в том, чтобы увидеть, как все они в конечном счете уходят корнями в тот пласт бессознательного, который является общим для всего человечества [курсив мой]. [«Семь основных сюжетов: почему мы рассказываем истории», Глава 31]

В этой модели, также уходящей корнями в работы психоаналитика Карла Юнга, история – это бесконечный конфликт между «Эго» и «Ид» (или инстинктом).

По сути, именно это и отражает схема на рис. 8, взятая из книги Кристофера Воглера «Путешествие писателя» (The Writer’s Journey, 2007).

Вы сразу заметите множество параллелей с классической теорией.

Рис. 8. Путешествие героя

Обыденный мир – это попросту первый акт, стазис.

Здесь добавляется еще один элемент: отказ от зова. Он происходит после первого поворотного пункта – зова к приключениям. Протагонист отвечает на этот зов отказом, опасаясь потерять то, что имеет. Вспомните Люка Скайуокера, когда ему впервые выпадает шанс отправиться на поиски принцессы Леи. Его первая реакция – отказ. Но затем имперские штурмовики убивают его приемных родителей и он меняет свое решение. Хан Соло тоже сначала отказывается от своего предназначения – пилотировать «Тысячелетнего сокола» с Люком на борту.

Пересечение порога – это еще один важный поворотный пункт, момент, когда протагонист принимает решение покончить с проблемой, возникшей в результате первого поворотного пункта.

Мифологическая модель добавляет еще несколько персонажей, которые должны появиться в начале истории: наставник, союзники и враги. Для Люка наставник – это Бен Кеноби, союзники – Чубакка и Хан Соло, враг – Дарт Вейдер. Для Дороти из книги «Волшебник из страны Оз» (The Wonderful Wizard of Oz, 1900) наставница – Глинда, союзники – Трусливый Лев, Железный Дровосек и Страшила, а враг – Злая Ведьма Запада. (Сам Волшебник – это причудливая смесь антагониста и союзника.)

Особый мир – это второй акт (или пустота, или лес).

Путь в сокровенную пещеру и главное испытание – это, по сути, мидпоинт и кризис соответственно.

Что касается третьего акта – кто знает, где он находится в мифологической парадигме?

Кажется, она сразу перескакивает к развязке – возвращению, награде, воскрешению и так далее. Как таковой кульминации третьего акта здесь нет. В этой модели вторая половина истории, по-видимому, целиком посвящена «возвращению домой».

Я не собираюсь больше тратить время на то, чтобы накладывать одну парадигму на другую.

Это только вносит путаницу. Если хотите узнать об этом больше, имейте в виду: Джон Йорк делает очень удачную попытку в своей книге «Вглубь леса» (Into the Woods).

Но теория, лежащая в основе мифологической модели, весьма интересна.

Суть ее такова.

Когда люди стали существами, осознающими себя, они выпустили на волю целую бурю демонов, которых не существовало в животном мире: зависть, алчность, безумие, ненависть, войны и многое другое.

Каждый человек обрел чувство своего отдельного, индивидуального существования. Как замечает Букер, бессмысленно говорить об эгоцентричных пчеле или слоне. Животное может обладать определенным уровнем сознания, но его сознание полностью синхронизировано с его бессознательным «я».

У людей все иначе. Мы обладаем самосознанием и потому состоим из двух отдельных сущностей – животной (бессознательной) и человеческой (осознающей себя).

Чтобы стать гармоничными личностями, людям необходимо работать над интеграцией этих начал.

Мы разделены так, как ни одно другое существо, и наша глубочайшая потребность – это внутреннее единство, воссоединение с нашей инстинктивной, универсальной, бессознательной сущностью.

«Монстр» в историях о героях олицетворяет эго, которое необходимо победить.

Человек, управляемый своим эго, отрывается от реальности.

Эгоист все дальше и дальше уходит в нереальность.

В эпических историях (основной фокус теории мифологической структуры) герои пытаются бороться с этой патологической тенденцией.

Эти истории рассказывают нам о взрослении, о смерти и возрождении, которые сопровождают все этапы жизни – от юности до отцовства и далее до старости.

Мифологическое повествование – это «интеграция тени», юнгианская концепция, которая предполагает (если сильно упростить), что в сердце каждого человека есть тьма и, если вы этого не признаете, то есть не интегрируете эту темную часть в свою личность, она может взять над вами верх и, вполне вероятно, уничтожить вас.

Как я упоминал, эта теория имеет некоторые совпадения по содержанию с классической структурой, но добавляет свои особые элементы.

Нисколько не переживайте, если все это кажется вам бессмыслицей.

Возможно, в этом появится смысл, если вы полностью откажетесь от классической структуры и попробуете кардинально перестроить свою ментальную карту, а также прочтете монументальную (и захватывающую) книгу Кристофера Букера «Семь основных сюжетов» (The Seven Basic Plots), «Путешествие писателя» (The Writer’s Journey) Кристофера Воглера и «Тысячеликого героя» (The Hero with a Thousand Faces) Джозефа Кэмпбелла.

Но жизнь, конечно же, слишком коротка, если только вы не собираетесь написать эпическое приключение в духе «Звездных войн», «Одиссеи», «Гарри Поттера» или «Властелина колец» (такими амбициями не стоит пренебрегать, но для большинства из нас это, пожалуй, недостижимая высота; скромный роман будет уже вполне неплохим достижением).

Между прочим, где-то в середине моей писательской карьеры мне попалась книга Воглера «Путешествие писателя» и я с воодушевлением попытался выстроить свой роман, следуя ее заветам.

Но у меня ничего не вышло.

Эта конструкция оказалась слишком сковывающей, невнятной, сложной.

Но голливудские кинематографисты определенно находят ее полезной. Мне же она показалась излишне запутанной, хотя прием отказа от зова я все же пару раз использовал в своих поздних романах.

Для Джона Йорка, к которому мы еще вернемся, мифологическая теория – это не более чем классическая теория, пересказанная иными словами. «Структура истории, – говорит Йорк, – это идеальная питательная среда для юнгианской мысли».