ПУСТЬ ДИНАМО ВЕРНЁТСЯ

Более сорока лет я болею за Спартак. Но к «Динамо» Москва особенное чувство, вне логики, какая работает, скажем, с «Динамо» киевским, – и о нём я попробую рассказать. Любовью к футболу я обязана своему папе и его ораторскому искусству.

Мои родители – литературоведы, поэтому с детства я была окружена книгами, которые главенствовали во всём и заполняли дом. Я научилась читать очень рано, в три года, и с тех пор проглатывала всё, до чего могла дотянуться. Среди книг, однако, встречались совершенно скучные, неинтересные и непонятные для маленькой девочки вещи: многочисленные футбольные справочники, старые программы матчей, еженедельники «Футбол-хоккей», календарики с эмблемами команд…

Футбол я не смотрела, ничего о нём, собственно, и не знала – у нас в доме не было телевизора, потому что родители, скептически, скажем так, настроенные по отношению к советскому образу жизни, не желали, чтобы ребёнок с детства впитывал риторику тогдашних средств массовой информации.

Жили мы в Новгороде, где никакой приличной футбольной команды, очевидно, не было, но у папы имелся приёмник ВЭФ, который сквозь хрипы и повизгивания ловил «голоса» – запретные зарубежные радиостанции. А по основным каналам папа зачастую слушал футбольные трансляции – и наши, и временами международные.

Сейчас у меня сложилось впечатление, что ни за какую команду папа особенно не болел, хотя испытывал симпатию к «Зениту» – просто оттого, что был очень привязан к Ленинграду. Впрочем, много позже, когда сам футбол смотреть уже не мог из-за потери зрения, всегда спрашивал меня: «Ну, как там “Спартачок”?».

Жизнь моя совершенно поменялась буквально за четверть часа, когда мама затеяла мыть полы в квартире – и поставила нас с папой на коврик у входной двери, чтобы мы не оставляли следов на мокром и вообще не болтались под ногами. Таким образом, волей-неволей мне пришлось слушать, когда папа внезапно решил рассказать о только что закончившемся футбольном чемпионате мира 1982 года. Не помню, с чего он начал, – но история невзрачной, казалось, Италии, переигравшей вальяжных чемпионов – бразильцев, затем аргентинцев и немцев, и главного бомбардира итальянцев – Паоло Росси, вышедшего прямо перед турниром из тюрьмы, – всё во мне перевернула.

Мне было 13 лет. С тех самых пор все папины футбольные журналы перекочевали в мою комнату, а ещё я заставила родителей купить мне телевизор – чёрно-белый «Рекорд».

Конечно, я неправильный болельщик. То, что я превратилась в оголтелую фанатку, будучи ещё девчонкой, – этим никого не удивишь. Но тогда было не так. Мальчики болели со старшими у телевизора или на стадионе, компанией гоняли мяч во дворе и, может быть, равнялись на тех, кто жил по соседству: на кого-нибудь из великих торпедовцев или армейцев. Я же в своём увлечении футболом по большей части была одна.

Сейчас я понимаю, что мой футбол и всё, с ним связанное, было совершенно фантастическим, во многом надуманным. Ведь информации было катастрофически мало. Я до дыр зачитывала «Футбол-Хоккей» и «Советский спорт». «Футбольное обозрение» с Владимиром Перетуриным невозможно было пропустить. Фотографии любимых футболистов теснились под оргстеклом на моём письменном столе. Довольно быстро я стала разбираться в игре и в том, что происходило на поле и вне его, даже лучше моего папы.

Впервые на футбольный стадион я попала в конце восьмидесятых годов. Матч «Динамо» – «Спартак»; сыграли вничью. Я тогда сдавала вступительные экзамены в Тимирязевскую академию. Папа, прибыв в Москву по каким-то делам, наверное, на конференцию, сговорился со своими приятелями, видными литературоведами Сергеем Георгиевичем Бочаровым и Владимиром Николаевичем Топоровым – оба были «спартачами», – сходить на футбол. В академической среде, надо сказать, почти все за кого-то болели в то время. Позвал и меня. Два пожилых филолога моим присутствием были в известной степени заинтригованы. Мы приехали на старый стадион «Динамо», расположились по центру на деревянных скамейках. Я ужасно переживала: видеть своих кумиров Сергея Родионова, Фёдора Черенкова, Рината Дасаева вживую – было чем-то невообразимым.

В тот период «Динамо» было отлично укомплектовано и показывало отменную, внятную игру. Игра была равна. И тут произошёл казус, который, конечно, никогда не случился бы с нормальным болельщиком. В некий момент мяч попал к динамовцу Добровольскому, и я, вскочив, заорала: «Игорь! Игорь!..». Мои пожилые спутники были в шоке. «Как! Вы болеете за “Динамо”?» – несколько брезгливо спросили они. Пришлось мяться и оправдываться, я блеяла что-то вроде «да нет, просто нравится мне, как играет Добровольский… кажется, что это вполне спартаковский игрок по стилю… надо бы его переманить…». Кажется, я их не убедила. На самом деле суть заключалась в том, что я всегда пыталась смотреть на игру – с тренерской колокольни, даже представляла себя, как ни смешно, в роли агента, который высматривает для «Спартака» таланты, хоть бы и у конкурентов вроде «Динамо». Также не прочь я была прихватить вратаря Дмитрия Харина; но – не Кирьякова с Колывановым.

В академию я не поступила – им требовался двухлетний стаж работы – и вернулась в Новосибирск, куда тогда уже переехали родители и где я закончила школу. Но история «Динамо» (как, безусловно, и «Спартака») осталась для меня очень и очень московской.

Когда я выбирала себе команду, а было именно так, всё было для меня почти абстракцией. Что такое футбол для ребёнка семидесятых? Какие-то смешные ребята в нелепой форме из тридцатых годов. Некие героические футболисты, победившие немцев во время войны. И, конечно же, динамовский тур по Англии: что там случилось, неясно, но точно, что мы дали родоначальникам футбола просраться.

А ещё почему-то голос комментатора Синявского (я же не могла его тогда слышать?!), фотообразы: стадион, сплошные кепки, кепки, кепки и простоволосые мальчишки, Яшин, тоже в кепке, странно разлапившийся в воротах. Песенка «И упрямо едет прямо на “Динамо” вся Москва, позабыв о дожде».

Повесть Виктора Некрасова «В родном городе» – там персонажи в послевоенной Москве сидят в ресторане «Динамо» после футбольного матча.

…С самого детства для меня важен был в команде именно стиль игры, по сути – я всегда следила за тренерами, и вот что главное, за что мы все, спартачи, должны быть благодарны московскому «Динамо». За Бескова. Да, во все времена «Спартак» тренировали только свои ребята, позвать человека в погонах – то, что сделал Николай Петрович Старостин, – было не просто риском, это был вызов; но это повернуло кардинально всю историю нашего клуба. Казалось бы, совсем чужеродный «Спартаку» персонаж поставил игру такого свойства, которую по сей день ищешь в современных командах – вроде недавней «Барселоны», например. Могу ошибаться, но Бесков был солдафон – и в то же время привил «Спартаку» этот неповторимый, умный, тончайше-кружевной стиль, иногда даже досадным образом переходивший в игру ради игры, а не ради победы. Помню, как тайно от родителей не спала ночью (в Новосибирске было уже за полночь), шёл матч, я то ликовала, то рыдала, и помню вот это очень частое: разыгрывают, разыгрывают без конца, пока не потеряют мяч, а удара так и нет…

В каком-то смысле «Динамо» поучаствовало и в моей судьбе; не в одиночку, конечно. Однажды у меня на пороге возникла группа «Гражданская Оборона» в полном составе. Их привёл мой приятель, который зажал для них гостиницу и попросил пустить их перекантоваться. Первые слова, которые я услышала, касались последнего тура чемпионата России: «Ну что, как прошло, что там было?» – спрашивал кто-то. «Кульчий сделал хеттрик, Штанюк назван лучшим футболистом тура», – заливаясь смехом, ответил Егор Летов, мой будущий муж.

Так я узнала, что в составе Г. О. каждый, кроме барабанщика, за кого-то болеет; за «Динамо» болел гитарист, Игорь «Джефф» Жевтун, поскольку служил срочную в войсках МВД. Жаль это говорить, но всё время, пока мы играли вместе (боюсь, и до меня) ему доставались лишь хорошие порции разного рода насмешек. Можно было, например, демонстративно вынести мусор на гастролях в день дерби. Хотя такого драматизма, как в поединках с «конями» или «Аланией», не ощущалось: возможно, тот самый взаимный пиетет, вообще величие такой встречи срабатывало – на моей памяти между нашими командами постоянно случались ничьи. Пока Егор был жив, «в Петровском парке было всё по-прежнему», цитируя известный баннер.

Так футбол привёл меня в рок-группу: наше общение с этой компанией началось с разговора, в который я вклинилась, спросив, о каком именно Овчинникове идёт речь – о вратаре, тренере или судье? Все эти парни воззрились на меня с недоумением. Никто из них никогда не сталкивался с девушками, которые что-то реально понимали в игре, а не смотрели матч просто за компанию.

Мы с Егором тогда проговорили про футбол всю ночь – про всевозможные клубы, сборные, про тренеров и тактику, и буквально поняли, что нашли друг друга, потому что относились к футболу не как к зрелищу, а как к некой модели мира. И богом в этом мире для нас обоих был – тренер. Для меня – Романцев, человек, во многом воспитанный Бесковым. Егор же обожал Лобановского, а в нашем чемпионате непостижимым образом стал поклонником Валерия Газзаева. Газзаева я помню ещё игроком «Динамо»: смешно бежал на кривоватых ножках, ругался, дрался, кричал, совершал бешеные рывки. Таким же он был и во главе команды – увы, не «Динамо».

…Для нынешнего поколения фанатов это всё только имена – но для тех, кто болел, начиная с тридцатых, как мой папа, – громадная параллельная жизнь. И «Динамо» в ней – центральная фигура. Так что мы, кто пришёл потом, каким-то чудом впитали это ощущение, тень того прошлого, что стояло за этим значком с литерой «Д».

Теперь даже жутчайшая несправедливость, сотворённая Берией со Старостиными, подёрнулась патиной и почти не играет роли в нынешних наших отношениях.

Для меня эта команда – легенда, миф, и мне кажется, что любому фанату на самом деле хочется, чтобы «Динамо» вернулось, стало реальным монстром. Сбудется ли мой ностальгический прогноз, станет ли снова «Динамо» нашим главным визави? Будем ждать.