Убийца, одетый во все черное, заходит внутрь, держа перед собой длинный нож. Мэлоди вскакивает, хватает ружье и дрожащими руками прицеливается. По щекам текут слезы, а от прежней уверенности не осталось и следа. В кино все совсем не так, как в жизни.
– Стреляй! – кричу я. – Стреляй же!
– Пожалуйста, – умоляющим тоном просит она его. – Пожалуйста, не надо.
Он делает еще шаг вперед и поднимает нож высоко над головой. Дуло ружья трясется, а из глаз Мэлоди градом катятся слезы.
И тут у меня в голове все складывается – это моя вина. Если бы я не отмахнулась от истории про инженера и поменьше переживала за свою чертову карьеру, Майерс не выбрался бы из тюрьмы. Отнесись я тогда всерьез к его словам, он не забрал бы Лэйни и сейчас не стоял бы перед нами, размахивая ножом.
Даже не подумав, что делаю, я прыгаю на него. Видимо, Майерс не был готов к удару: дыхание перехватывает, и нож падает на пол. Мы оба бросаемся следом. Я пытаюсь дотянуться до рукоятки, но мне его не опередить. Он поднимает руку, и я кусаю его – как собака, вонзаюсь зубами в ткань. Убийца рычит от боли, однако нож не выпускает, пытаясь другой рукой отпихнуть меня, но я держусь крепко.
Чувствую во рту привкус крови. Майерс вновь бьет меня, и на этот раз я разжимаю зубы и падаю прямо на него, словно ребенок, который в шутку пытается побороть старшего брата. Принимаюсь без разбора молотить кулаками по голове, однако он уклоняется от моих ударов.
– Мэлоди, – пыхчу я. – Помоги!
Вижу, как она застыла на месте и в ужасе наблюдает за нами.
– Ну же!
Пока мы барахтаемся на полу, я еще раз пробую дотянуться до ножа и случайно задеваю рукав куртки. Он сползает, открывая запястье, на котором синими чернилами выбито «666».
– Мэлоди!
Отпихнув меня, Эрик встает и замахивается ножом. В памяти всплывает черно-белый плакат к фильму «Психо», висевший у меня над кроватью в общежитии колледжа: нож раз за разом поднимается и опускается, потоки черной крови стекают в сливное отверстие… Лэйни еще постоянно надо мной подшучивала.
Какими мы были невинными дурочками! Убийство тогда казалось лишь зловещей игрой.
Ладно, попробуем по-другому.
– Эрик! Пожалуйста, не надо! Вы же меня знаете! – Я боком отступаю назад. – Позвольте мне помочь вам.
Мои слова только больше его злят. Он скалит зубы. Получается, вот так я и умру? Сегодня?
Увижу Лиссу. И, может быть, Лэйни.
Майерс делает выпад, и я едва успеваю увернуться. Он вновь замахивается, однако я, подскочив к Мэлоди, которая по-прежнему в ужасе таращится на нас, выхватываю у нее из рук ружье и вскидываю его на плечо, прямо как она учила.
Мэлоди была права: курок тугой. И все же я спускаю его, зажмурившись и шепнув «паф». От выстрела я едва не глохну – он болью отдается в ушах, чуть не разрывая барабанные перепонки.
Возможно, что-то подобное ощущал Эрик Майерс, когда полицейские лупили его по ушам, выбивая признание. Хотя теперь я знаю: все ложь, ничего этого не было.
Эрик удивленно распахивает глаза. Как я посмела стрелять в него? Несколько секунд он в упор смотрит на меня, словно хочет сказать, что все должно было закончиться иначе.
Но закончится все именно так.
Схватившись за грудь, он падает на пол.
Сквозь звон в ушах слышу отчаянный крик Мэлоди.