Тодд сдержал слово. Они жили достаточно далеко, чтобы считать двадцать минут оптимистичным сроком, но Тодд уложился в семнадцать.

Бо́льшую часть этого времени Алекс провел, расхаживая по кухне и с ужасом следя за новостями, не в силах оторваться от экрана. Ничего нового не было ни по телевизору, ни в интернете, но он просматривал один и тот же видеосюжет раз за разом, изо всех сил стараясь разглядеть лицо жены среди пострадавших, которых извлекали из-под обломков. И всякий раз, когда ему это не удавалось, паника только усиливалась.

Гравий с дорожки полетел во все стороны, когда Тодд влетел на нее на полной скорости и резко остановил машину рядом с машиной Алекса. В окно Алекс увидел, как брат бросился бегом к входной двери с такой скоростью, какой не показывал даже во время игры в сквош. Алекс распахнул дверь прежде, чем Тодд успел схватиться за блистающий медью дверной молоток.

Они столкнулись, словно два магнита, обнявшись так крепко, как не обнимались с похорон отца, умершего четырьмя годами раньше.

– Все будет хорошо, Алекс. Я уверен.

Только брат был способен понять по хриплому голосу Тодда, что тот вовсе не был ни в чем уверен. Когда они были мальчишками, Алекс боготворил старшего брата и верил каждому его слову. Ему хотелось, чтобы и сейчас все было точно так же, но, судя по всему, на этот раз дела обстояли совсем иначе.

– Едем?

Алекс кивнул и закрыл за собой дверь, даже не позаботившись вернуться и выключить телевизор или проверить, закрыта ли дверь на замок. Такое беспечное отношение к безопасности дома огорчило бы Лизу, которая постоянно все перепроверяла. Почему его всегда так раздражала эта черта ее характера? Алекс задался этим вопросом, садясь на пассажирское сиденье, и пообещал себе больше никогда на это не злиться. Это была первая из множества сделок, которые он заключил сам с собой за два с половиной часа поездки в Лондон. Он решил, что Лиза может и не узнать образец добродетели, в который Алекс решил превратиться. Его губы изогнулись в гримасе – самом близком подобии улыбки, которое он был способен изобразить, пока снова не увидит жену.

Тодд всегда был осторожным водителем, законопослушным гражданином, хотя это и никак не связано с его профессией юриста. Таким уж родился. Если бы Алекс не был в таком смятении, то поразился бы, как быстро его брат набирает разрешенную скорость на каждой дороге, а потом втапливает педаль газа еще чуть сильнее. Но пока Тодд собирал все возможные штрафы за превышение скорости, Алекс не выпускал из рук телефон. Он по очереди обзванивал больницы, позволяя себе лишь десятиминутную передышку между каждой серией звонков, после чего повторял все сначала.

Тодд не говорил ничего, но его руки все крепче сжимали руль с каждым безрезультатным звонком. Они не доехали до Лондона миль двадцать, когда Алекс получил, наконец, долгожданное известие.

– Лиза Стивенс? Да. Ее только что доставили в больницу Святого Марка.

От облегчения Алекс на секунду лишился дара речи, словно получил удар под дых.

– Она там? Слава богу! Как она? Она ранена?

Тодд на миг оторвал глаза от дороги и бросил на Алекса полный облегчения взгляд.

Последовала затянувшаяся и оттого неловкая пауза, прежде чем оператор ответил.

– Очень жаль, но у меня нет подробной информации о состоянии пациентки. Судя по записям, ее сейчас направляют в отделение интенсивной терапии.

Все надежды Алекса на мелкие ссадины или хотя бы перелом руки или ноги тут же сдуло настоящим торнадо, и они сменились новым уровнем тревоги.

– Наверное, плохо дело, если ее везут в реанимацию.

Тодд смотрел на дорогу, а спидометр показывал, что они едут чуть медленнее 130 километров в час.

– Необязательно, – осторожно ответил старший брат. – Возможно, им нужно как следует ее обследовать, оценить состояние.

Стоило машине оказаться в пригородах Лондона, неизбежная дорожная чехарда превратила их путь в сводящую с ума череду коротких рывков.

– Как думаешь, позвонить им еще раз? – спросил Алекс, беспокойно поглядывая то на окружающие машины, то на часы.

В Алексе не осталось почти ничего от уверенного в себе мужа и отца, человека, привыкшего решать вопросы без посторонней подсказки. События этого утра сорвали с него все покровы, почти начисто лишив способности воспринимать информацию, не говоря уже о ясности мышления. Он надеялся, что сегодня ему больше не придется принимать важных решений, сомневаясь в том, что сможет это сделать.

– Судя по картам, нам ехать всего двенадцать минут. Лучше успокоиться и посмотреть на месте, как дела.

Не успела машина остановиться у главного входа больницы Святого Марка, как Алекс выскочил и бросился к дверям.

– Я оставлю машину на стоянке и догоню!

Тодду пришлось кричать ему вслед из-за воя сирен, который, казалось, доносился отовсюду. Но Алекс уже проскочил вращающиеся двери больницы.

Если в вестибюле и был какой-то порядок, то Алекс его не увидел. Он видел вокруг только хаос и беспомощно стоящих людей, выражение лиц которых по большей части напоминало его собственное. Некоторые сжимали в руках фотографии близких и с отчаянным видом показывали их проходящим в надежде, что кто-нибудь узнает изображенных на них людей. Другие держались тесными группами и тихо плакали.

В вестибюле для желающих получить информацию о пассажирах поезда был установлен отдельный справочный стол, рядом с которым на стене висела криво написанная от руки табличка. Идя через вестибюль, Алекс чувствовал, что его сердце стучит как отбойный молоток. За столом сидели двое сотрудников больницы, и, судя по виду, это был один из худших дней за все время их работы.

Пожилая пара, уже стоявшая у стола, обнимала друг друга так крепко, что было невозможно определить, кто из них кого поддерживает.

– Наш сын… Он был в поезде, – обреченным голосом спросил мужчина. – Никто не может сказать, где он. Пожалуйста, помогите!

Работница регистратуры посмотрела на экран компьютера, потом взяла стопку планшетов со стола. Список имен оказался пугающе длинным. Алекс осмотрелся по сторонам и встретился взглядами с отчаявшейся пожилой парой – старики казались слишком старыми и дряхлыми, чтобы выдержать дурную весть. Он вздрогнул, представив, что бы сам чувствовал, если бы разыскивал сейчас Коннора, а не Лизу. Ему казалось, что он уже достиг самого дна этого кошмара, а тут он с удивлением обнаружил, что и это еще не предел.

Вторая работница регистратуры подозвала его, и Алекс заговорил, даже не дойдя до нее. Она сразу протянула руки к клавиатуре, но ее пальцы двигались неторопливее, чем хотелось бы Алексу. После стольких часов пути он был всего в нескольких минутах от встречи с Лизой, и разлука с ней казалась ему пыткой.

– Да, вот она, – работница взяла трубку телефона. – Сейчас я позвоню в отделение и попрошу кого-нибудь спуститься и проводить вас.

Алекс замотал головой.

– Не беспокойтесь. Просто скажите, на каком она этаже. Я сам найду.

Администратор встревожилась, но Алексу было плевать, если он нарушает какое-то больничное правило. Он больше не мог ждать. Пожилой мужчина коротко кивнул ему и снова повернулся к тихо плачущей жене.

– Это на пятом этаже. Но вам следует…

Алекс уже отвернулся от стола, оглядывая вестибюль в поисках лифтов или лестницы. Он задержался лишь на секунду, чтобы обратиться к пожилой паре:

– Надеюсь, вас ждут хорошие новости.

Мужчина с редеющими седыми волосами и полным страха взглядом сочувственно кивнул.

– Надеюсь, тебя тоже, сынок.

Возле лифтов собралась толпа. Посетители с букетами цветов терпеливо стояли и смотрели, как работники больницы направляются по своим обычным делам, словно в этот день не изменился мир. Никого, казалось, не беспокоило, что все лифты были еще как минимум в десяти этажах от вестибюля. Но это беспокоило Алекса. Очень беспокоило.

Он развернулся и рванул через двустворчатые двери, которые вели на лестницу. После нескольких часов беспомощного сидения в машине он с энтузиазмом взлетел по лестнице, перескакивая через две-три окованные сталью ступеньки. Он бежал к жене, сокращая, наконец, расстояние между ними, и решил, что ни за что не уйдет, когда окажется рядом с ней.

Попасть в палату оказалось сложнее, чем в Алькатрас. Две двери открывались только по звонку, и, преодолев их, Алекс тут же столкнулся с мускулистым медбратом, походившим скорее на вышибалу из ночного клуба, чем на медицинского работника. Алексу вдруг захотелось проскочить мимо него и броситься по коридору, выкрикивая имя Лизы. Он покачал головой, решив, что, наверное, и в самом деле сходит с ума от тревоги.

– Мистер Стивенс? – спросил медбрат.

– Я… Да, меня зовут Алекс Стивенс. Моя жена у вас?

То, что администратор из регистратуры успела позвонить и предупредить о посетителе и это привело к задержке, было лишь досадной мелочью, которая обрела значение лишь позднее. Пока же единственной заботой Алекса было добраться до Лизы без дальнейшего промедления.

– Да, она у нас. Я вас провожу.

Этих слов Алекс ждал все утро, и все же, пока он следовал за медбратом по скрипучему линолеумному полу, шаги давались с необъяснимым трудом.

– Что с ней? Она сильно пострадала?

Медбрат замедлил шаг и положил ладонь – оказавшуюся размером с медвежью лапу – на плечо Алекса.

– Полную информацию о травмах вашей жены расскажет врач, – сказал он, неосознанно шаря взглядом по пустому коридору, словно надеясь, что чудесным образом объявится кто-то, способный более подробно ответить на вопросы Алекса.

– У Лизы множественные травмы, – начал он медленно, словно уже понимая, что Алексу будет трудно понять его слова. – Насколько мы знаем, она была в одном из первых вагонов, на которые при крушении пришелся основной удар.

Мысленно Алекс снова увидел выпуск новостей и раздавленные и искореженные вагоны возле путей. Не в силах видеть сочувственное выражение на лице медбрата, Алекс опустил взгляд и принялся рассматривать табличку с именем на его накачанной груди. «Деклан О’Киф», – прочитал он и понял, что до этого даже не замечал сильного ирландского акцента.

– Вашу жену перевели в наше отделение из-за черепно-мозговой травмы.

Алекс покачнулся, и рука медбрата теперь была нужна ему больше для поддержки, чем для спокойствия. Черепно-мозговая травма? Это был новый кошмар.

– Прежде чем я проведу вас к ней, я должен предупредить, что сейчас она подключена к аппаратуре. Люди не всегда реагируют адекватно, если не ожидают этого, и…

– Но с ней ведь все будет в порядке? Она поправится?

В голосе Алекса послышались озлобленные и обвиняющие интонации, но Деклан был достаточно силен и опытен, чтобы не обращать на это внимания. Алекс решил, что тому уже далеко не в первый раз приходится с таким сталкиваться.

– Дальше вам нужно будет поговорить с лечащими врачами Лизы. Как только я отведу вас к ней, поищу кого-нибудь, кто с вами поговорит, – с виноватым видом сказал он. – Полагаю, вы представляете себе, какое безумие здесь сегодня творится.

Зубы Алекса были стиснуты с такой силой, что, наверное, вот-вот могла треснуть эмаль, и он с трудом процедил:

– Пожалуйста, просто отведите меня к ней. Наверное, ей страшно в полном одиночестве.

Его предупреждали. Деклан сделал все, чтобы подготовить его, и все же слова «черепно-мозговая травма» и «аппаратура» не помогли Алексу сдержать душераздирающий страх, который он ощутил, оказавшись в крошечной комнатушке, где лежала его жена. Он пошатнулся перед дверью, а потом, когда все же сумел шагнуть через порог, ему показалось, что он вошел в шахту лифта и не обнаружил ожидающей его кабины.

Он обернулся к Деклану.

– Она не может дышать сама? Она на искусственном дыхании?

Деклан медленно кивнул.

На негнущихся ногах, еле способных поддерживать его, Алекс пересек палату и подошел к койке, на которой неподвижно лежала единственная женщина, которую он любил в своей жизни. Больше всего потрясала ее неподвижность. Лиза никогда не бывала неподвижной. Даже во сне она неизменно перетягивала на себя одеяло и таскала подушки. Сейчас она больше напоминала восковую фигуру, и это казалось совершенно невозможным. На подбородке уродливо темнел синяк, но куда большее потрясение вызывала пластиковая дыхательная трубка, вставленная между губами, которые он целовал считаные часы назад. С растущей тревогой он позволил взгляду двинуться дальше, к огромному бинту, охватывавшему ее голову. Повязка была такой толстой, что голова казалась почти бесформенной.

– Лиза, детка, я здесь. Это я, Алекс.

Он наклонился и поцеловал Лизу в щеку, не отрывая взгляда от ее закрытых глаз, напоминавших глаза фарфоровой куклы. Он взял ее за руку, протянув ладонь между змеящихся проводов и трубок, подсоединенных к невероятному множеству аппаратов и мониторов. Лиза, наверное, смогла бы сказать ему, как называется каждое приспособление. Она обожала смотреть по телевизору фильмы про больницы, а вот Алекс был к ним безразличен. Он был совершенно неподготовленным к тому, чтобы оказаться в одном из таких фильмов.

Ладонь Лизы оставалась неподвижной, когда он попытался сплести свою ладонь с ее, и даже когда он слегка сжал ее руку, то не почувствовал знакомого ответного пожатия. Заметно дрожащими пальцами он робко коснулся ее гладкой щеки.

– Она… Она меня слышит? Она приходила в сознание после того, как ее привезли?

Деклан посмотрел на него с подавленным видом, не желая врать, но и равным образом не желая лишать Алекса последней спасительной соломинки, за которую тот хватался, словно утопающий.

– Она так лежит с тех пор, как поступила в больницу, – ответил он, осторожно подбирая слова. – Но вам определенно следует говорить с ней.

С ловкостью волшебника он подхватил пластиковый стул и подставил его Алексу.

– Садитесь, – предложил он и помог Алексу опуститься на стул. – Я вернусь, как только смогу.

Алекс подтащил стул поближе к изголовью, словно эти бесценные несколько сантиметров были способны все изменить.

– Детка, пора вставать…

Слова, которыми он будил Лизу по утрам, показались неуместными. Их следовало произносить шепотом в тихой гавани их постели, под толстым одеялом, а не в больничной палате под писк машин. Но вдруг именно они и станут ключом, открывающим дверь, за которой томится его жена?

– Пожалуйста, милая, открой глаза. Скажи, что с тобой все в порядке и все будет хорошо.

Слезы капали на их переплетенные ладони. Он ощутил вкус соли на ее коже, прижавшись губами к запястью и утешаясь ровным биением пульса.

Звук торопливых шагов заставил его резко выпрямиться и обернуться к двери, не заботясь о том, что по щекам катятся слезы. Его тело загудело от напряжения, когда он приготовился увидеть в дверях белый халат, но белым у вошедшего было только лицо. Оно было цвета выбеленной кости.

– Господи! Вот черт! – Тодд не был склонен ни к религиозности, ни к сквернословию, и это невольное восклицание подтвердило Алексу, что все именно так плохо, как ему представлялось.

Тодд неверными шагами подошел к койке, поочередно глядя на невестку и брата, который на вид состарился лет на двадцать за то время, которое понадобилось, чтобы припарковать машину на многоэтажной стоянке.

– Как она?

Страх, поселившийся в глотке Алекса, сдавливал горло, и с губ срывались лишь беспомощные нечленораздельные звуки. Только с третьей попытки ему удалось произнести:

– Я еще не видел доктора. Мне сказали, что пришлют кого-нибудь.

Тодд кивнул и встал рядом с ним, наблюдая за аппаратурой, за лежащей без сознания женщиной и полным отсутствием работы медиков. Он был человеком логики, как и полагалось в его профессии, но сейчас осознал, что молится, чтобы его толкование происходящего оказалось ошибкой.