Он все сделал бы по-другому, если бы знал. Прижал бы ее крепче, целовал бы дольше или просто обнял бы ее и не стал никуда отпускать. Если бы знал.

Но губы Алекса едва коснулись ее губ в залитой солнцем кухне, словно впереди еще десятки лет и тысячи поцелуев. Словно они еще будут целоваться, когда в ее волосах проглянет седина, а его собственные волосы поредеют и талия увеличится в обхвате.

Он стоял на коленях, пытаясь затереть апельсиновый сок, который Коннор только что разлил, опрокинув локтем стакан, когда вошла Лиза. Она окинула кухню взглядом, сразу заметив оранжевые капли, стекавшие на клетчатую плитку пола, и вот-вот готовые пролиться слезы сына. Губы Коннора подрагивали.

– Никто на тебя не злится, великан. Это просто случайность.

Алекс посмотрел жене в глаза, словно передавая невысказанное сообщение: «Вот поэтому я и говорю, что он слишком чувствительный».

Ее васильково-голубые глаза передали ответ: «Ему всего шесть, и он не любит создавать проблемы. Просто не обращай внимания».

– Давай помогу, – сказала Лиза и потянула руку за тряпкой, которую держал в руке Алекс, глядя, как лужица сока продолжает разрастаться, вместо того чтобы уменьшаться.

Алекс посмотрел на нее, скользнув взглядом от туфель с красной подошвой на высоких шпильках, которые к концу дня беспощадно сдавят пальцы, до свободного платья пшеничного цвета. Наряд идеально подходил для выступления на открытии выставки в Лондоне, но едва ли годился для уборки на кухне.

– Не. Я сам справлюсь, милая, – он глянул на часы, потеряв еще несколько бесценных секунд, которые мог бы провести, глядя в лицо жене. – Лучше поторопись, а то поезд пропустишь.

Он был прав, и все же она замешкалась. Ощутила ли она в этот момент, что в песочных часах остаются лишь последние крупинки?

– У тебя ведь поезд в семь сорок восемь, да?

Лиза кивнула и одним движением схватила со стола сумку с ноутбуком и ключи от машины.

– Жаль, что я не могу поехать с тобой, мамочка. Мне хотелось бы увидеть модели планет и луны.

Лиза задержалась и присела перед стулом Коннора. Алекс обожал то, с какой точностью она это делала. Она всегда пригибалась, чтобы разговаривать с ним на одном уровне и в фигуральном, и в буквальном смысле. Ему очень хотелось усвоить эту привычку, но он все время забывал.

– Я знаю, малыш. Но я буду слишком занята этой занудной речью, и у нас не будет времени вместе осмотреть все крутые экспонаты. На будущий год, – прошептала она, нагнувшись и поцеловав светлую, чуть рыжеватую макушку сына, – на будущий год мы с тобой вместе поедем на Астрономическую выставку. Сядем в поезд и проведем весь день, разглядывая каждый экспонат. Только ты и я, – Лиза провела по груди ногтем с розовым кончиком. – Обещаю.

Алекс отвернулся, чтобы скрыть улыбку, потому что слишком хорошо знал, как волновалась его тридцатитрехлетняя жена из-за этой «занудной речи». Она репетировала выступление каждый вечер, поставив ноутбук на кровать между ними и вещая о черных дырах, сверхновых звездах и лунных морях со страстью, от которой его сердце переполнялось гордостью за то, что эта умная и красивая женщина была его женой.

Теперь он знал эту речь почти так же хорошо, как и она сама.

– Все пройдет без сучка и без задоринки, – сказал он Лизе накануне вечером, осторожно закрывая крышку ее ноутбука.

– Но мне еще нужно… – начала она, но протест умолк, когда его губы приникли к ее губам. – Ладно… – радостно выдохнула она, запуская руки под футболку мужа и исследуя ладонями его мускулистую спину. – Я всегда смогу выкрутиться.

– Пожелай мне удачи, – сказала Лиза теперь, плавно выпрямляясь на высоченных каблуках, сокращавших разницу в их росте всего до нескольких сантиметров.

Она подошла, чтобы обнять Алекса, и его окутало облако духов, которыми Лиза пользовалась только по особым случаям. Для нее это и в самом деле был особый день. Алекс понимал это по возбужденному блеску ее глаз.

Он притянул ее к себе, и его сердце странно замерло, когда он ощутил ее знакомые округлости, прижавшиеся к нему, словно символ инь и ян. Алекс отпустил жену с неохотой, которую никак не мог объяснить.

– Удачи. У тебя все получится! – сказал он и в последний раз поцеловал ее перед уходом.

Только звук ее смеха разливался по коридору, пока она шла к двери. Это были последние слова, которые он сказал ей тем утром.

Коннору определенно нравилась новизна ощущения от того, что он остался на попечении «родителя номер два», который для этого явно не подходил, потратив на сборы ребенка в школу вдвое больше времени, чем мама. При этом самому Алексу казалось, что он набрал дополнительные очки, разобравшись с утверждениями Коннора, что у его зубной щетки «странный вкус», и обнаружив пропавший школьный ботинок, который таинственным образом оказался погребенным под подушкой мальчика.

Несмотря на то что им уже давно полагалось быть в машине и ехать в школу, Алекс не торопился, зашнуровывая блестящий черный ботинок на раскачивающейся ноге сына.

– Все в порядке, великан? В школе ведь проблем нет?

Ноги Коннора замерли неподвижно, и у Алекса по коже побежали мурашки. Его сын был тихим умным мальчиком из тех, кого учителя обожали, а другие дети не подпускали близко. В школе у него было несколько друзей, но Алекс и Лиза не раз видели, как он стоял в полном одиночестве на краю игровой площадки, дожидаясь, пока его заберут.

Алекс на секунду пожалел, что Лизе нужно было уехать ранним поездом, потому что с такими вещами она справлялась намного лучше мужа. С того момента, когда акушерка дала ей на руки новорожденного сына, между его женой и ребенком возникла неразрывная связь. Алекс никогда не чувствовал себя чужим, но понимал, что в матери Коннор нуждается больше, чем в нем.

– Это все изменится, когда ему придется учиться бриться, парковать машину или приглашать девушек на свидание, – пророчила Лиза. – Вот тут и придет твоя очередь, красавчик.

Поскольку ничего из этого пока не предвиделось, Алексу все равно казалось, что у него на лбу написано: «Неудачник». Лиза тем временем была образцовой матерью.

– У меня животик странно себя чувствует, – произнес Коннор, поглаживая живот ладонью.

– Как будто тебя сейчас стошнит?

– Нет. Просто как будто я съел что-то и теперь оно шевелится.

Его слова идеально описывали то странное ощущение, которое сам Алекс испытал на кухне. Он непривычным движением приложил ладонь ко лбу Коннора – он уже сотню раз видел, как это делает Лиза. Насколько Алекс мог судить, температура у сына была нормальная.

– Почему бы нам не сказать миссис Андерсон об этом, когда приедем в школу? А если тебе не станет лучше, я всегда смогу за тобой приехать. Я сегодня буду работать из дома.

Перепроверяя, надежно ли пристегнут Коннор, Алекс подумал, не позвонить ли Лизе, чтобы рассказать ей о принятом решении. Правильно ли он поступил, отправляя Коннора в школу? Он посмотрел на часы на приборной панели, пристегиваясь ремнем. Было вполне возможно, что она еще стояла на платформе, и Алекс понимал: если он скажет, что Коннору нездоровится, она тут же забудет о выставке и вернется домой, чтобы побыть с ним. Алекс решительно покачал головой. Лиза слишком долго и упорно добивалась этого признания, и он не собирался отнимать у жены ее минуту славы из-за такой мелочи, как «шевелящийся» живот, ни у него самого, ни у Коннора. Один день они сумеют справиться и без нее.

– Разумеется, мы за ним присмотрим. Но такие вещи часто чудесным образом проходят, стоит детям оказаться в окружении друзей.

Алекс бросил взгляд на Коннора, сидевшего в одиночестве за низеньким столом и тянувшегося за переполненной миской с мелками и листом бумаги. Одни дети носились по классу, словно крошечные пациенты, сбежавшие из психиатрической лечебницы, другие рылись в коробках с конструкторами, книгами и нарядами. Сидел на месте только его сын.

– Он хороший малыш, – тепло сказала миссис Андерсон, прервавшись на секунду, чтобы разнять парочку малолетних бандитов. – Честно говоря, я бы не отказалась еще от нескольких детей вроде Коннора в классе, мистер Стивенс, – со смехом призналась она.

Алекс, как обычно, ощутил себя Гулливером в стране лилипутов, пробираясь среди стульев высотой с подставку для ног и столов, едва доходивших до его колена, чтобы попрощаться с сыном. Коннор низко склонил патлатую голову над рисунком. Алекс не забыл расчесать сыну волосы, прежде чем выехать из дома? Судя по всему, мог и забыть.

К счастью, Алекс помнил, что целоваться на прощание допустимо только в уединении машины, поэтому ограничился лишь тем, что быстро потрепал и без того лохматые волосы Коннора.

– Ну, я поехал, великан.

Коннор оторвался от бумажного листа, который он разрисовывал жирными восковыми мелками. Алекс уже видел этот рисунок бесчисленное множество раз. Одни его варианты покрывали стены спальни сына, другие были прикреплены магнитами к дверце холодильника рядом со списком покупок, написанным рукой Лизы. Коннор снова запечатлел луну в чернильно-черном небе, но не так, как ее обычно изображают дети его возраста. Это не был сияющий полумесяц с прыгающей через него коровой или похожий на головку сыра улыбающийся шар. Это была настоящая луна – с тенями, вулканами и кратерами, похожими на настоящие.

Кроме пухлых губ и невероятно длинных ресниц Коннор унаследовал от матери любовь к астрономии. Вдруг таинственное ощущение в животе обрело смысл. Коннор просто расстроился, что ему не разрешили поехать на Астрономическую выставку вместе с Лизой.

Машина Алекса оставалась на стоянке начальной школы Медоуз последней. Он легкой трусцой побежал по щебенке, еле избежав первых крупных капель дождя, которым разразилось грозное оловянное небо. Он провел за разговором с учительницей Коннора больше времени, чем рассчитывал, – девятичасовой выпуск новостей уже закончился к тому моменту, как заработало радио. Алекс включил дворники в тот самый момент, когда диктор сообщил, что по прогнозу в первой половине дня ожидаются ливни.

– Да ладно… – поморщился он, ведя машину через лужи, глубины которых хватило бы, чтобы окатить с ног до головы какого-нибудь несчастного пешехода.

Он подумал, что Лиза хотя бы не попадет под самый сильный ливень. Сейчас она должна была ехать в теплом и сухом поезде. «Наверное, в сотый раз репетирует свою речь», – подумал он с улыбкой.

Все те недели, пока планировалась выставка, Алекс опасался, что после этого жене будет трудно вернуться к детской книге по астрономии, над которой она работала последние восемь месяцев. Он снова улыбнулся, потому что знал, что Лиза относилась к этому проекту с такой же страстью, как и ко всему, за что бралась.

Хотя до конца книги еще оставалось несколько глав, на днях он пытался что-то найти на столе жены и случайно увидел страницу с посвящением. На секунду он был настолько смущен, что на глаза навернулись слезы. Он прочитал: «Алексу и Коннору, которых я люблю до самого неба». Но то был прежний он, крепкий парень, силящийся быть настоящим мачо, которого Лиза раскусила в момент. Она каким-то образом разглядела под его суровой маской мужчину, в которого могла влюбиться. И слава богу, что это произошло, потому что до нее его существование напоминало старую черно-белую фотографию, несравнимую с яркой и многоцветной жизнью, которую он вел теперь.

«А ведь вечером нам есть что отпраздновать!» – вдруг понял Алекс, злясь на себя, что не подумал об этом раньше. Если бы они сегодня поменялись ролями, Лиза, вне всяких сомнений, устроила бы ему неожиданную вечеринку и пригласила бы всех друзей. Было уже слишком поздно для подобных затей, но они могли хотя бы сходить куда-нибудь втроем поужинать. Например, в тот итальянский ресторан, который ей так нравился.

Ему нужно было только узнать, когда она вернется, но как он ни силился вспомнить недавние разговоры, не мог этого вспомнить. Не проблема – он позвонит ей под каким-нибудь предлогом и как бы невзначай вставит в разговор свой вопрос. Он уже качал головой, нажимая на руле кнопку, чтобы включить голосовой набор номера. Лиза сразу же раскусит любое его вранье, как это всегда и получалось, но притворится, что ничего не поняла, и позволит ему считать, что ему удалось ее удивить. Они так хорошо знали друг друга, словно в какой-то момент за последние девять лет они перестали быть двумя отдельными личностями и каким-то образом стали единым целым.

– Позвонить Лизе, – скомандовал он телефону и посмотрел на часы.

Она еще должна быть в поезде, поэтому сможет поговорить. Или уже доехала?

– Алло, – машина наполнилась ее голосом, звучавшим из каждого динамика.

– Привет, малыш, это я. Я хотел узнать…

– Прости, как ты, наверное, и сам догадался, я сейчас не могу с тобой разговаривать. Ты знаешь, что делать. Я скоро перезвоню.

Алекс ощутил странную подавленность из-за того, что не смог поговорить с ней, что казалось безумием, потому что они виделись всего каких-то полтора часа назад. Он посмотрел на платиновое обручальное кольцо на пальце и печально улыбнулся. «Подловила», – признался он себе и снова покачал головой.

– Просто хотел еще раз пожелать тебе удачи, милая. Надеюсь, сегодня все пройдет хорошо. Позвони, когда будет свободная минутка, – он уже собирался нажать кнопку, чтобы прекратить звонок, когда вдоль позвоночника вдруг пробежал неожиданный холодок. – Я люблю тебя, – поспешил добавить он.