Октябрь 1973

Когда Николь впервые увидела Марка, она смотрела на Жака.

Она сидела на террасе кафе с Маризой, девушкой, с которой познакомилась два года назад, в начале обучения на курсах секретарей. С тех пор они подружились и часто встречались после занятий или на деревенских танцах.

В тот вечер Мариза решилась надеть мини-юбку, а Николь ограничилась платьем в горошек, которое доходило ей до колен. Теперь она об этом жалела. Она жалела, что ей не хватает смелости даже в выборе одежды.

Она прекрасно видит, как мужские взгляды лишь скользят по ней и задерживаются на изгибах тела Маризы. Николь считает себя слишком зажатой. Слишком полной. Слишком неуклюжей. Если верить ее матери, она просто недостаточно хороша.

Запрокинув голову, Николь допивает последний глоток мартини и, едва ее бокал касается стола, поднимает руку, чтобы заказать еще один.

Мариза смеется.

– Ну и ну, ты сегодня времени не теряешь.

Николь делает вид, что ничего не слышала, и отворачивается в сторону музыкантов, которые еще не начали играть. Немного погодя она спрашивает Маризу, уверена ли та, что Жак появится сегодня вечером.

– Уверена. Все-таки это его лучший друг предложил мне прийти.

В это время бас-гитарист берет микрофон и объявляет, что они ждут еще одного участника группы, чтобы начать. Мариза коротко пожимает плечами, словно отмечая: «Видишь, я же тебе говорила, не о чем беспокоиться». Николь делает глоток из нового бокала с мартини – отчасти чтобы придать себе немного смелости, но главным образом чтобы показать Маризе и ее плечам, что она вовсе не волнуется.

Оставалось только ждать. Ждать Жака.

Николь встретила его шесть месяцев назад. Молодой человек делал ремонт в столовой их учебного заведения. Девушки обедали там каждый день. Всю неделю Николь не могла ничего проглотить, проводя обеденный перерыв, не сводя глаз с этого рабочего, который скоро закончит свое дело и исчезнет.

Но случай снова свел ее подругу Маризу с Жаком – на этот раз в обувном магазине, расположенном на нижнем этаже ее дома. Она немного знала Марка, сына хозяина лавки. Он тоже работал в магазине, и стоило отцу отвернуться, как Марк начинал отбивать указательными пальцами ритм на чем попало, в том числе и по мягкой коже мокасин. Он уже ненавидел саму мысль об этом месте, но все еще думал, что он здесь временно. Мариза заметила Жака однажды вечером, когда возвращалась домой и, не задумываясь, толкнула дверь магазина. Она взялась примерять сандалии, которые были ей совершенно не по карману, и между делом узнала из разговора, что Марк с Жаком играют в одной музыкальной группе. Марк сказал ей: «В субботу вечером у нас первый концерт! Приходите, если хотите».

У Маризы был талант заводить разговор с незнакомыми людьми. Она могла заговорить с кем угодно, когда угодно, где угодно и на какую угодно тему. Не существовало практически ничего, на что она не могла бы отважиться, и эта свобода завораживала Николь.

– Все дело в твоем эго, – сказала ей однажды Мариза.

– Что ты несешь? – возразила Николь.

– Ты слишком боишься сказать какую-нибудь глупость, за которую тебя осудят. Мне же это совершенно безразлично. Меня не волнует мнение окружающих и что они могут подумать обо мне.

Николь пробормотала что-то вроде «чепуха», но не очень уверенно. В глубине души она знала, что объяснение вполне правдоподобно; она боялась выглядеть смешной.

Николь достает пудреницу, чтобы незаметно проверить, не размазалась ли помада.

– А! Вот и он! – шепчет ей Мариза, и Николь поспешно убирает зеркальце в сумку.

Жак занимает место в центре сцены с уверенностью последнего недостающего кусочка пазла. Он придвигается к микрофону, улыбается, несколько секунд оглядывает публику, а затем глубоким бархатным голосом произносит: «Добрый вечер». Через секунду он начинает играть.

– Ну и воображала! – смеется Мариза.

Но Николь ее не слушает. Она не сводит глаз с молодого парня, который поет «Был бы у меня молоток», песню Клода Франсуа, но в совершенно ином ритме, чем в оригинальной версии. Эта песня всегда действовала ей на нервы, но сегодня она вдруг показалась ей потрясающей.

Уже во время второй песни несколько столов отодвигают в сторону, чтобы освободить место для танцев. Мариза встает первой и начинает двигаться в такт музыке. Николь же снова пригубливает свой бокал. Она видит, что Жак смотрит на Маризу. Она видит, что все смотрят на Маризу, на ее руки, которые изгибаются над головой, скользят по волосам и нежно поглаживают шею. Это выглядит так чувственно, что Николь так и хочется отвести взгляд, но в этот момент подруга манит ее присоединиться. Сначала Николь качает головой, но затем, судорожно вздохнув, все-таки встает и направляется на танцплощадку. Ее движения далеко не такие плавные, как у Маризы, но за ней следуют другие танцоры, и вот уже небольшая, плотная группа людей начинает покачиваться под песню The Beatles. Через полчаса музыка стихает, и Жак объявляет пятнадцатиминутный перерыв, во время которого юный Лоик будет играть на аккордеоне.

– Пойду принесу нам чего-нибудь выпить! – бросает Мариза и исчезает в направлении бара.

На сцене появляется подросток, и постепенно все покидают танцпол. Николь немного жаль беднягу, но не может же она остаться здесь. Одна. Она ищет взглядом Маризу и замечает, что та сидит за стойкой бара и болтает с каким-то парнем. Она сразу же узнает Жака, его профиль, который она могла бы нарисовать с закрытыми глазами, так как видела его перед собой часами каждый вечер, прежде чем уснуть. Мариза запускает руку в свои волосы, и Николь знает ее достаточно хорошо, чтобы понять: она смущена. Жак поднимает свой бокал и предлагает Маризе выпить с ним. Его глаза блестят, а ресницы взлетают слишком часто, должно быть, в такт с сердцебиением. Николь смотрит на Жака, как ребенок на воздушный шарик, нитку которого только что упустил. Все, слишком поздно, ничего уже не поделаешь. До него больше не достать. Она не может отвести взгляда, ее глаза прикованы к этому силуэту, который становится все более размытым с каждой секундой оттого, что Николь забыла, как надо моргать. Она могла бы стоять так, пока не превратится в камень, но кто-то ее толкает, и она приходит в себя. Тут она замечает, что Марк, барабанщик, тоже пристально разглядывает ее, поднося бокал к губам. Когда их взгляды встречаются, он не отводит глаз. Он даже не пытается скрыть, что уже давно наблюдает за ней. Напротив, Марк поднимает свой бокал и издалека предлагает ей выпить. Николь чувствует, как к ее лицу подступает волна жара. Она поворачивается к официанту, залпом допивает свой бокал и заказывает еще.

Через несколько минут, когда Марк снова садится за барабаны, он все так же не сводит с Николь глаз. А когда его барабанные палочки трижды стучат друг о друга, возвещая начало музыки, он даже подмигивает ей.