— Ох, ты какая, сам князь тебя за руку взял! — со злостью в голосе проворчала Ефимия, когда мы уже вышли за пределы княжеских покоев.

Я лишь плечами пожала, даже если бы говорить могла, то что ответить? Что я теперь невольница…

Но за меня ответила Марья.

— Она немая, а ты глухая? Он же ей сказал, что она теперь невольница, купленная. Ты вот можешь замуж выйти. Хвостом с лакеями крутить, уйти с работ в город и жить-поживать, детей рожать. А она не может. Ей поди, и за работы платить не будут! Чего с того хорошего, что её князь за руку взял? Дурная ты.

Ефимия фыркнула и пошла вперёд, крутя своим округлым задом, но через плечо крикнула:

— Раз она рабыня, то и вовсе с ней нечего возиться. Я с таким сбродом не якшаюсь, уж извиняйте, пусть она теперь за невольничьим столом сидит, обедает.

— Вот дура, сама батрачка, за душой ни кола, ни двора, ни рода, а туда же! — крикнула вслед Марья.

— У меня есть главное — воля!

Женский спор разгорается как весенний пожар, вот-вот сухостой займётся, и полыхнёт весь город:

— И что ты со своей волей? Куда приткнёшь? Выйдешь замуж за мужика и станешь обычной бабой. У неё-то сам князь господин, а у тебя господином будет рвань базарная…

Марья вдруг раздухарилась, мне пришлось взять её за руку, чтобы угомонить. Но мне понравилось, как она меня бойко защитила.

Я пока даже подумать не успела о своей дальнейшей судьбе, но теперь ясно вижу, что остановилась, буквально в шаге от цели. Ведь я больше всего и хотела стать собственностью князя, чтобы никто не посмел меня из дворца выгнать. А следующий шаг — пробиться в няньки.

И на том можно успокоиться.

Успокоилась бы, если бы не начала снова между лопаток жечь метка, я теперь совершенно уверена, что это именно она. Метка верности мужу, только бы кому-то надёжному показать и…

И будет мне новый виток опасных сплетен, нет, так дело не пойдёт.

Лучше вернуться в покои и незаметно приспустить платье, да в зеркале и посмотреть самой. Это показалось лучшим способом разузнать правду, пусть не быстрым, но самым безопасным. Между тем, мы вернулись на рабочие места и принялись вышивать.

Но я теперь занята совсем не тем, чем бы надо.

Взяла мелкий обрывок ткани, что валяется под столом швеи, и скорее начала наматывать на него те чёрные магические нити, что у меня на руке сейчас накручены. Очень уж они тяжёлые, болью и злом от них разит, даже пальцы онемели. Осталось решить, как этими нитками вышивать?

А никак!

Пока наматывала, связывала их между собой, клубок получился небольшой, но достаточный. Та светлая нить, что у меня на платье сейчас колдун распускает да забирает, так и тянется куда-то вдаль. Оборвать я её не могу, да и нельзя. А подвязать к ней чёрную нить, показалось самым верным. Вот и пусть этот злодей сейчас не только мои силы вытягивает, но и нечисть свою обратно получает. Привязала нитку у самого края своего узора, и моток в карман передника спрятала. Посмотрим, что из этого получится.

Долго ждать не пришлось, тут же и потянулись теперь уже две нити, тёмная более толстая и светлая.

Заметит ли послание колдун, или кто там на том конце, думаю, что почувствует и мало ему не покажется. Вот я ему подвох устрою, по всем делам пройдусь и хотелки обломаю…

Наконец, взялась за свою основную работу, да с двойным усердием, сыну нужно такой оберег сделать, чтобы чернь, какой окутан Михаил на ребёночка моего не перекинулась.

— В трапезную! Обед на столах! — послышался крик из-за двери и гулкий звон колокольчика.

Пришлось рукоделие отложить и идти вместе со всеми на обед, Ефимия нос воротит, вот если она что-то такое у стола вякнет, то, честное слово, не сдержусь и надену ей на голову плошку с кашей.

Всё в трапезной так же, как и утром, люди тише, еды вдоволь, у стола с хлебом Марья на меня прицыкнула, и сама положила второй ломоть с хлебом и салом, теперь, рядом ещё и бочка с солёными огурцами стоит. Прям разносолы, уж такие вкусные на вид, их я сама два специальным крючком подцепила да в тарелку на перловую кашу с овощами и положила.

— Я не шутила! У нас за столом рабыням делать нечего! Вон твоё место у самых дверей, пшла отсюда!

Неожиданно у самого стола Ефимия встала, руки в бока упёрла и начала верещать, да на всю трапезную. Привлекая к нам всеобщее внимание, люди даже жевать перестали. А я растерялась, стою посреди залы и не понимаю, что делать, чтобы своё достоинство окончательно не уронить. Тот стол, куда она меня выгнала совсем не для девушки, там сидят не рабы, а те, кто на лёгкой каторге, кочегары, да золотники, мужики не самой доброй наружности. И они уже начали в мой адрес отпускать такие шуточки, что аппетит пропал, даже вкусный огурец в горло не полезет.

— Фимка! Вообще ополоумела? Тебя за такой базар и оскорбление с работ попрут!

— Не попрут!

— Никто её не называл рабыней! Дура, ты бестолковая! — Марья не сдержалась и уже сама готова кружкой со сбитнем ударить полоумную бабу.

Но тут вмешался какой-то старик из прачечной, сдвинулся, улыбнулся и широкой натруженной ладонью постучал по столешне рядом с собой:

— Садись дочка, что-то же у нас Фимка белены объелась, видать себя царевной возомнила. Садись, а то каша простынет.

Я и села.

Правда перед этим со стыда покраснела, как рак варёный, какая мерзкая баба оказалась эта Ефимия, ну я её запомню и воздам.

Смута оказалась столь быстротечной, что охранники не сразу поняли, что это именно меня травят, а когда поняли, вдруг случилось нечто совершенно необычное для этих старинных стен.

Один из младших гридней, младший по званию, но телом-то он совсем нехилый, подошёл, молча взял Ефимию под локоть, не позволив забрать плошку с едой и также громко, чтобы все слышали, произнёс моментальный приговор:

— Пошла вон, холопка, больше ты во дворце не работаешь! — и забрал у неё деревянный жетон, дающий право и на щедрую оплату, и на обеды за счёт князя, и на работы приятные. А самое ужасное, Фимка лишилась возможности выбирать достойных женихов, какими славятся княжеские хоромы.

С этого момента все вдруг осознали, что я может и невольница, но не самая простая.

Да я и сама это осознала через некоторое время. Стоило доесть свою порцию, как за мной пришла старшая горничная Неонила, что прислуживает в княжеских покоях и тихо шепнула:

— Тебя по приказу самого князя переводят на новые работы, если какие-то вещи есть собери, и я тебя провожу.

Даже попрощаться не успела с Марьей и с начальницей, пришлось быстрее пробежать в свою комнатку, забрать узел с вещами и всё для вышивки.

Ох, как жаль, что я не успела дошить одеяльце для сына. И как ей сказать-то?

Написала на листочке:

«У меня не закончена важная работа. Детское для юного княжича, могу ли я забрать, чтобы вечерами закончить?»

Горничная прочитала и кивнула.

— Тебя в няньки княжичу Богдану и переводят, это личный приказ князя. И такой строгий, что я только сейчас могу сказать предупреждение, единожды, пока мы не поднялись в женское крыло. Если ты оплошаешь или сделаешь, хоть что-то не так, то не сносить тебе головы. Поняла, выскочка?

Вот как так можно сказать самую долгожданную весть, что у меня вдруг такая лютая на неё злость всколыхнулась и ведь понимаю, что она в чём-то права, и моего же ребёнка защищает. Но второй хамский выпад за последние полчаса — это слишком…

Ох, как моя рука княжеская зачесалась размахнуться да влепить ей затрещину, чтобы знала, с кем и в каком тоне говорить.

В этот момент я заметила, как ко мне начали слетаться те самые чёрные нити, крутанулись вокруг меня, создавая неприятные ощущения, даже в висках затюкало, но потом вдруг они накинулись на горничную.

Мне и не надо рукой-то отстаивать свою честь, у меня теперь есть нечто помощнее…

Она стояла ровно, надменным взглядом осматривая меня — по её мнению абсолютную оборванку, какой место рядом с золотниками, а я уже на такую должность иду, куда не каждую проверенную примут, да без рекомендаций, ещё раз взглянула, чуть не фыркнула, как Фимка, и вдруг поморщилась.

Хотелось спросить: как тебе? Приятно ли?

Но увы, говорить я не могу, а вот магическими нитками управлять вдруг получилось. Потуже её закрутила, завертела и пусть пострадает, и почувствует, как это быть беззащитной перед сильными миро сего.

А я сейчас очень сильна, сильнее, чем в бытность мою Софьей…