Прошло уже две недели с тех пор, как Эйлис с сыном поселились в огромном особняке Максвелла. Врач дважды осматривал её и остался доволен. Она выздоравливала. Максвелл прислал ей модистку и ей и Дави заказали целый гардероб. Несколько нарядов и одежду для сына уже прислали вчера, основная же часть прибудет в конце месяца.

Эйлис одела простое домашнее платье и взглянула в зеркало. Воспоминания отнесли её к первому балу. Какая же она тогда была!.. Совсем другая. И дело даже не во внешности. Эйлис с удивлением отметила, что за эти семь лет практически не изменилась внешне, разве юношеская пухлость прошла. Дело было во взгляде. Если раньше на неё из зеркала смотрела юная восторженная девчонка, то у нынешней молодой женщины был взгляд старухи. Старухи, которая много испытала и повидала в жизни... Эйлис отвернулась от зеркала и взяла со стола лист бумаги, исписанный её собственной рукой. Две недели. У неё было две недели, чтобы всё как следует обдумать и выдвинуть свои условия брака.

Она глубоко вздохнула и пошла к кабинету Максвелла. Осторожно постучав, она вошла. Здесь она ещё ни разу не была. Все эти две недели она практически не выходила из комнаты, лишь изредка спускалась к ужину. Максвелл всё это время вёл себя безупречно вежливо, не давил на неё и она была благодарна ему за это.

Она осмотрелась. Кабинет был обставлен простой и лаконичной тёмной мебелью. Возле окна стоял большой стол, за которым сейчас сидел Максвелл. При её появлении он встал и жестом пригласил её присесть в кресло, стоящее рядом со столом. Эйлис так и сделала. Присев на самый краешек, она положила бумагу на стол.

— Ты говорил, что примешь любые мои условия, — тихо сказала она, внимательно наблюдая за его выражением лица, когда он принялся изучать написанное на бумаге.

Прочитав, он отложил листок и встав, молча повернулся к окну. Она не торопила его. Наконец, он повернулся к ней.

— Что ж, я принимаю все условия, кроме одного, — спокойно произнёс он, — я не хочу, чтобы вы с Дави так надолго уезжали жить в деревню. У меня есть встречное предложение. Я недавно приобрёл поместье всего в часе езды от Глазго. Несмотря на небольшое расстояние, место достаточно уединённое, находится в сельской местности. Вы с сыном можете на лето переезжать туда. Всё же основное время жить здесь, в городском доме.

— Хорошо, — Эйлис кивнула. Он принял её главные условия, а в каком именно месте ей жить... Это было не слишком важно, главное, чтобы была крыша над головой и сытная еда для Дави, о которой ей не нужно думать ежедневно, где бы её достать.

— Эйлис, — Максвелл внимательно посмотрел на неё, — я давно хотел спросить... Как ты спаслась? Как ты выжила, после того, как...

— Я поняла, — быстро перебила его девушка. Вспоминать о том своём импульсивном поступке она не любила. И до сих пор не понимала, как ей пришла в голову мысль прыгнуть с того моста.

— Я точно не помню, сколько прошло прошло времени, когда я очнулась и поняла, что нахожусь в деревне рыбаков, — продолжила она.

— Но тебя искали, твой отец приехал из Лондона через несколько недель и сразу же бросился на твои поиски, так же как и я, когда смог всать на ноги и узнал правду.

— Я знаю, я попросила семью, что приютила меня ничего никому не говорить, а вскоре ушла.

— Но почему? Ты могла бы вернуться к отцу. Он бы принял тебя.

— Я знаю, но... Я была почти неделю в беспамятстве, а потом ещё некоторое время жена рыбака выхаживала меня. Она опытная женщина, она поняла, что я беременна. Зная это, я не могла повесить ещё и этот позор на отца, — тихо сказала Эйлис, опустив голову.

— А потом? Как ты жила потом? Как ты справлялась?

Эйлис вздрогнула, слёзы сами собой полились из глаз. От сочувствия, которым был пропитан голос и взгляд Максвелла, хотелось разрыдаться в голос. И она не справилась с собой. Она так давно не позволяла себе плакать. Так давно приказала себе быть сильной и не поддаваться страху... Она закрыла лицо руками, судорожно вздыхая.

— Девочка, прости, — Максвелл тут же оказался рядом с ней и заключил её в свои объятья. Взяв её на руки ка ребёнка, он уселся в кресло, укачивая её и гладя по голове.

— Прости, — снова и снова шептал он, пока она, наконец не затихла, свернувшись калачиком у него на груди.

— Я не справлялась, первые несколько лет так точно, — тихо прошептала она, — каждый день я просыпалась со страхом, что же он мне принесёт. Каждый день я засыпала с ужасом, как же я справлюсь. Где я возьму деньги на то, чтобы у моего Дави была еда, была одежда, уголь, чтобы протопить комнату, чтобы ему было тепло.

Максвелл закрыл глаза и едва не заскрежетал зубами. Вот на что он обрёк эту девочку!

— Ты справилась, — твёрдо сказал он, беря в ладони её лицо и смотря в глаза, — я ещё никогда не видел такого умного, воспитанного, пышущего здоровьем малыша.

— Он чудесный, — согласилась она, — знаешь, иногда я думаю, если бы мне предложили вернуть всё назад и предотвратить всё то, что произошло, я бы не согласилась. Только из-за Дави. Те ужасные события подарили мне самый счастливый подарок в жизни...

Она вздрогнула и вдруг поняла, что сидит у него на коленях, а он продолжает держать её лицо в ладонях. Осторожно убрав его руки, она поднялась.

— Прости, — тихо сказала она, — и спасибо. Я так давно не позволяла себе плакать, а теперь понимаю — мне это было нужно.

В кабинет вдруг постучали и дверь тихо открылась. На пороге стоял Дави.

— Папа, можно к тебе? — вежливо спросил он.

— Конечно сынок, заходи, — сказал Максвелл, поднимаясь с кресла.

Дави увидел Эйлис, быстро вытирающую щёки от слёз и нахмурился. Таким Максвелл ещё ни разу не видел сына.

— Мама, ты плакала? — спросил он, подойдя к ней и всматриваясь в её лицо, — тебя папа обидел?

И прежде чем она успела ответить он гневно продолжил:

— Никому не позволю обижать мою маму!

Он встал перед ней, как настоящий защитник и посмотрел на отца. Его взгляд был полон негодования.

— Нет, что ты, папа не обижал меня, — Эйлис положила руки ему на плечи, — просто, некоторые моменты из прошлого, которые мы с папой вспоминали, заставили меня прослезиться.

— Прости, папа, — тут же расслабился Дави, — я люблю тебя, но даже тебе не позволю обижать маму.

Максвелл восхищённо смотрел на ребёнка. На своего сына. Он даже мечтать не мог о таком! Как же он гордился им в этот момент!

Присев перед ним на корточки он сказал:

— Я обещаю тебе, что отныне ни я, ни кто-либо другой не посмеет обидеть маму.

Дави улыбнулся и внезапно обнял отца.

— Тогда мы в одной команде, — восторженно сказал он. Максвелл поднялся, удерживая сына и увидел, как Эйлис улыбается, глядя на них. У него перехватило дыхание, пульс зашкалил. Вот оно! Вот оно — его счастье! Объятия сына, улыбка этой чудесной девушки.

— Привыкай, папа, Дави любит обниматься, — сказала Эйлис, гладя сына по спине, — и очень любит, когда его носят на руках. Для меня он уже слишком тяжёлый. Я уже не могу его поднять.

— А я с радостью буду таскать этого карапуза на руках ещё лет десять, — рассмеялся Максвелл, подбрасывая сына и тут же удерживая под колени. Дави счастливо захохотал.

— Как же давно я не слышала счастливый детский смех, — сказала миссис Грэхем, входя в кабинет, — сэр, у вас гости.

Максвелл догадался, кто это мог быть. Он написал письмо отцу Эйлис в тот же день, когда нашёл её.

— Проводи в гостиную, — сказал он экономке, — пойдем, — уже Эйлис.

Вместе они прошли в гостиную, куда миссис Грэхем только что привела её отца.

— Папа...

Эйлис растеряно оглянулась на мужа, затем снова на отца.

— Девочка моя родная, — он раскрыл объятья, в которые Эйлис тут же бросилась.

— Папа!

Притихший Дави с тревогой наблюдал за матерью и незнакомым человеком.

— Это твой дедушка, — прошептал ему на ухо Максвелл, — папа твоей мамы.

— Деда! — тут же восторженно воскликнул он, вспоминая рассказы матери о нём, — И ты тоже нас нашёл?!!

Эйлис повернулась к сыну.

— Папа, это Дави, — сказала она, твой внук.

— Здравствуй, Дави.

Её отец подошёл к Максвеллу и протянул руки внуку.

— Мама говорила, что ты пахнешь табаком и вишней. Дедушка, ты так вкусно пахнешь! — щебетал малыш, переходя в сильные руки дедушки. Он крепко обнял его за шею.

— Спасибо, прошептала Эйлис Максвеллу.

— Это самое малое, что я мог сделать, — сказал он, печально улыбнувшись.

Следующие несколько дней прошли в беседах с отцом и в подготовке к свадьбе. Она узнала, что её кузины всё же вышли замуж, дедушка заперся в своём поместье и стал затворником после того, как её объявили мёртвой для всего общества. А мать уехала. Отцу пришлось купить ей небольшое поместье на юге Франции, где она пребывала и поныне.

Свадьба была назначена на конец месяца. Эйлис всё ещё чувствовала нервозность, когда думала о предстоящей церемонии. И страх, который ни смотря ни на что, не желал уходить со дна её души. Страх перед Максвеллом, который она тщательно прятала. Да, он защитит её и сына от невзгод внешнего мира. Но... Кто защитит её от него. Она знала, что не сможет чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Страх, что всё это снова лишь обман и всё повториться. Страх, что она может поставить Дави под удар. А он — самое дорогое в её жизни...

Для церемонии портниха пошила ей великолепное небесно-голубое платье, которое выгодно обрисовывало её фигуру. Но, одев его в день свадьбы, Эйлис не почувствовала уверенности. И даже присутствие отца не спасало. Паника охватила её, когда она шла по проходу церкви к алтарю, где её ждал Максвелл.

Он видел, что в один момент она остановилась и едва не развернулась. Она хотела уйти. Но он понял, что её остановил взгляд Дави. Мальчик восхищённо смотрел на мать и широко улыбался. Ему объяснили, что родители сыграют повторную свадьбу в честь того, что они вновь нашли друг друга.

Именно из-за Дави Эйлис продолжила свой путь к алтарю. Встав рядом с Максвеллом, она машинально повторяла клятвы за священником. Затем Максвелл надел ей на палец кольцо. Из белого золота, с изящным розовым бриллиантом. Она также дрожащими руками надела кольцо ему на палец.

— Теперь вы можете поцеловать свою жену, — сказал священник и Эйлис повернулась к Максвеллу. Он обхватил её голову руками и запечатлел лёгкий поцелуй у неё на лбу. Она облегчённо выдохнула. Церемония закончилась.

Праздновать они не стали, лишь миссис Грэхем испекла торт, который Дави с удовольствием слопал практически сам. Остальным досталось лишь по маленькому кусочку.

Что поделаешь, думала Эйлис печально, наблюдая за тем, как он забавно ест торт. Её малыш сладкоежка, а ему так редко доводилось есть сладости раньше, потому что они не могли себе этого позволить.

Вечером она уложила Дави спать и сама прошла в свою комнату. Горничная Сара помогла ей подготовиться ко сну и ушла.

Главным условием их брака Эйлис поставила отсутствие физической близости. И этому способствовало не только прошлое. Да, несомненно, она не могла представить, как теперь, после всего произошедшего, лечь в постель с Максвеллом. Но не только это. Эйлис подошла к огромному зеркалу и сбросила сорочку. Её тело было всё таким же стройным, как и в юности, разве что грудь после родов стала более округлой, а бёдра немного шире. Её тело было практически совершенным, за исключением одного момента. Горизонтального безобразного шрама по низу плоского живота... Много лет назад с ней и с Дави провели чудовищную процедуру. Эксперимент, который, к её счастью, закончился успешно. Хотя в тот момент она так не думала. Даже сейчас, вспоминая ту невыносимую боль, что ей пришлось пережить, она задрожала. Быстро натянув рубашку и накинув халат, она забралась под одеяло. Момент родов был одним из самых ужасных в её жизни. Она до сих пор помнила, как молила только об одном: чтобы эта невыносимая боль закончилась и она умерла, освободившись от неё...