Не заметить режущую боль от перехода — сложно. Нет, практически невозможно. Однако Рэн каким-то образом умудрился проигнорировать её. Может, им полностью завладела идея сделать Каори своей раз и навсегда?

Не спрашивая согласия, которое даже на законодательном уровне закреплено. Просто присвоить насильно себе.

Он посмотрел на отражение в зеркале и увидел, что желание никуда не исчезло. Если отмотать время и дать возможность пережить мгновение близости ещё раз, Рэн точно попытался бы снова поставить на ней метку.

— Ты это заслужил, мудила, — пробормотал он, крепко зажмурившись и массируя глаза большим и указательным пальцем.

Вернувшись в комнату, Рэн застал уже одетую в нэмаки Каори, сидящую на кровати в традиционной позе — сэйдза.

Идеально ровная осанка, непроницаемое выражение лица, бритвенно-острый взгляд холодных глаз.

Кажется, ему предстояло пережить серьёзный разговор.

— Ты не поверишь, если я скажу, что в моменте мне мозги отказали? — спросил он, надевая пижамные штаны. Но только их. Верх оставил открытым, не хотелось терять даже крошечной доли вероятности, что Каори окажется достаточно отходчивой, чтобы повторно соблазниться.

— Почему же не поверю? У меня, очевидно, они тоже отказали, раз я едва этого не допустила.

— Ого, какая самокритичность.

— Рэн, — она тяжело вздохнула, отводя взгляд в сторону окна, словно ей вдруг стало невыносимо смотреть на него, — если бы ты это сделал… Это не только нас связало навсегда, но и сделало бы мишенью для обоих кланов. Ты и так живёшь под прицелом. Я тоже сразу же потеряю какую-либо ценность. Метку нельзя отменить — она забирает право на отступление, отрезая пути назад.

— Знаю. — Рэн сел на кровать напротив неё. Ещё он знал, что Каори скажет дальше, и даже собственную реакцию на эти слова. Ему не хотелось серьёзных разговоров. Вот только если продолжить ёрничать, даже столь безобидно, это могло её расстроить и оттолкнуть. А если она закроется, уйдёт вглубь себя… ему об этом не хотелось думать.

Нет, пусть уж Каори вываливает на него всё, что зудело у неё внутри. А Рэн, в свою очередь, постарается бережно отнестись к её чувствам. С уважением, про которое в мгновение близости забыл. И будет с ней предельно откровенен, лишь бы она не отстранилась от него.

— Ты даже не попытался спросить у меня… — Её голос дрогнул, и тут же он прозвучал твёрдо. — Я не хочу быть вещью. Даже твоей. Нет, не так. Твоей — особенно не хочу.

— Ты права, я не спрашивал, — подтвердил Рэн, не пытаясь оправдываться. Просто констатировал факт того, что повёл себя как эгоистичная сволочь. — Вот только я тоже не хочу, чтобы ты становилась вещью.

— Но именно вещь пытаются присвоить без согласия.

— В тот момент мной руководили инстинкты. Но, да… это так себе оправдание.

Каори снова шумно вздохнула, и в этот раз её плечи чуть-чуть, но опустились. Строгая поза, в которой она сидела, стала менее напряжённой.

— Я понимаю, что ты чувствуешь. И тоже хочу сделать много глупых вещей. Наверное, даже не меньше, чем ты. С этим правда сложно бороться. Но ты чуть не забрал у меня право выбора. И теперь я ощущаю себя… обманутой.

— И я ненавижу себя за это. — Рэн запрокинул голову, а следом упало навзничь на кровать и тело. Он лежал и смотрел в натяжной глянцевый потолок, в котором видел силуэт собственного отражения и компактно сидящей рядом девушки. — А ещё больше ненавижу то, что часть меня до сих пор хочет поставить грёбаную метку. Эта часть не видит никаких проблем, для неё ты — уже моя. Биологический факт. И ей плевать на твои мысли, планы и желания. Она просто хочет безраздельно тобой владеть.

— А ты?

Рэн опустил взгляд и посмотрел на встревоженное лицо Каори.

— Что ты хочешь? Не ворон внутри тебя, а именно ты, Рэн?

— Что за странный вопрос? — усмехнулся он, не понимая, что она жаждала услышать от него, смотря с таким отчаянием. — Хочешь мне сказать, ты можешь отличить, где заканчивается твоя человеческая часть и начинается животная?

— Думаю, могу.

— Я не такой способный.

— Но всё же мы оборотни, а не звери. Природа наделила нас не только силой, но и человеческим интеллектом. Поэтому мне кажется, что прислушиваться к зову разума важнее, чем слепо следовать биологической тяге. — Она затихла, что-то обдумывая, Рэн же лежал и разглядывал её, стараясь понять, что она пыталась до него донести. — Я оттолкнула тебя не потому, что не хочу быть твоей. А потому что, увидев клюв, испугалась. Почувствовала зов внутри себя, требующий тоже обернуться и поставить ответную метку, чтобы завершить ритуал. Но я так не хочу!.. Хочу, чтобы ты видел во мне цельную личность, а не одного лишь журавля. И хочу понимать, что тебя выбирает не моё тело, подчинившись инстинктам, а я сама. Потому что люблю. Осознанно. По-человечески.

Рэн почувствовал, как его горло сжало спазмом. Её слова забрались к нему под кожу и свернулись калачиком в сердце. Каори словно смогла проникнуть ему в голову, найти и озвучить желания, в которых он сам себе не признавался. Единственное, в чём она заблуждалась, так это в том, что истинная пара — лишь биологическая тяга.

Нет, они подходили друг другу на разных уровнях. Были на одной волне буквально во всём.

Поднявшись с кровати, Рэн неохотно поплёлся к шкафу, спрятанному в стену, чтобы достать запасное одеяло, и кинул его на пол около кровати.

— Я сегодня посплю здесь.

— Почему? Кровать большая, мы можем…

— Это пытка, Каори-тян. Просто лежать рядом и ничего с тобой не делать, — с горькой усмешкой сказал он и улёгся поверх одеяла. — Мой ворон не так послушен, как твой журавль. Я не могу гарантировать, что сдержусь. Особенно после того, как вкусил запретный плод.

— Это цена, — ответила Каори, кажется, улыбнувшись, судя по потеплевшему голосу. Зашуршало постельное бельё, и светильник на прикроватной тумбочке погас. — Но платить нам её вдвоём. Спокойной ночи, Рэн.

* * *

Сатоши улетел на континентальную часть Шемуана, поэтому сразу встретиться с ним по возвращении в поместье не получилось. Пришлось ждать почти целую неделю и всё это время вариться в тошнотворном ощущении неопределённости.

Рэн не мог рассказать детали своего плана Каори. Присутствовали в нём моменты, что можно было назвать спорными. Он их видел, в полной мере осознавал все риски и не хотел ей подкидывать новые поводы для беспокойства. Она же в отместку не подпускала его к себе, пока между ними оставались секреты.

В целом, справедливо. Но всё равно взвыть хотелось. Не самое приятное чувство. Да и Рэн терпеливостью никогда не отличался, поэтому, если ловил момент, не упускал возможности хотя бы своровать поцелуй у этого несговорчивого журавлика.

— Даже не думай об этом, — прошептала Каори, обходя стол в библиотеке по кругу.

— Тут целых две слепые зоны, — подметил он, не в силах подавить улыбку.

— Нет, я против.

— А зачем тогда так красиво накрасила губы? Блестят, манят.

— Ты что, сорока, падкая на блестяшки?

— Мы относимся к одному семейству воришек.

Каори возмущённо поджала губы и кинула быстрый взгляд на камеру в углу, которую даже не пытались скрыть. Наверное, прикидывала, как ей безопаснее всего до двери добраться, чтобы Рэн нигде по пути её в мёртвый угол не затащил. А он в этот момент обдумывал, как её туда затащить, чтобы покуситься на желанные блестяшки.

Однако его планам было не суждено воплотиться в жизнь. Дверь в библиотеку вдруг открылась, и к ним присоединился второй брат.

— Добрый вечер, Каори-сан. — Он мазнул по ней взглядом и перескочил на Рэна. — У тебя есть хорошие новости для меня?

— Да, есть, — вырвалось у него раньше, чем удалось до конца осмыслить сам вопрос. Выбивало из колеи нетипичное поведение Сатоши. Никаких двусмысленных улыбок, слов с подвохом и даже игры в гляделки вроде «Я знаю твой большой секрет». Переходить сразу к делу — вообще не его стиль.

— Тогда выйдем.

Рэн переглянулся с Каори, которая казалась не менее настороженной, и последовал за братом. Того понесло на улицу, на задний двор. И чего ему в приятной прохладе дома, которую обеспечивали кондиционеры, не сиделось?

— Выглядишь уставшим, — сказал Рэн, спустившись по ступеням и встав рядом.

— Масару тоже не сидит на месте, сложив руки на коленях, как прелестная барышня. Увы, деятельный сукин сын. Организовал мне изумительный сюрприз, — чуть лениво растягивая слова, ответил Сатоши, одновременно с этим вытаскивая из внутреннего кармана пиджака портсигар и зажигая очередную сигариллу. — Смог достать?

— Смог, много интересного всплыло. — Он тоже вытащил пачку сигарет. — Но знаешь, я тут подумал: мне нужны гарантии.

— Полагаешь, раз достал полезную для меня информацию, то у тебя появился шанс поторговаться?

— Полагаю, что так.

— Рэн, в другой день, может, я с тобой и поигрался бы, но сегодня у меня нет никакого желания лезть в песочницу.

— Они-сан, ты же всегда меня выделял среди остальных братьев, — напомнил Рэн и уставился на жука, пытающегося залезть на камень у дорожки. — Неужели полагаешь, что я стал бы с тобой заводить такие беседы, имея на руках лишь один козырь? Я достал компромат не только на Масару.

Сатоши глухо хмыкнул, и наступила тишина. Эта тишина нужна была им обоим, чтобы продумать следующий шаг в обоюдоострых переговорах. Только ветер шуршал молодой листвой над головами, да тихо щебетали вечерние птицы, чью песню днём перебивали более звонкие голоса ранних пташек.

— А ты вырос, Рэн-кун, — протянул Сатоши с вернувшейся на губы фальшивой улыбкой.

— Ты первым начал меня шантажировать, они-сан. Я лишь принял твои правила игры.

— И что же ты нарыл на меня?

— Вопрос риторический? — Рэн тоже улыбнулся, посмотрев брату в глаза. Сейчас он использовал его методы шантажа — секреты у всех есть, тем более у тех, кто дожил почти до двухсот лет.

— Как ты себе представляешь гарантии? Что именно ты хочешь получить от меня?

— Над этим нужно будет подумать, как всё устроить лучшим образом. — Он сделал глубокую затяжку и стряхнул пепел с сигареты.

— Любопытно. Ты впервые решил дать отпор. Очень любопытно… Почему?

— Они-сан, мне нет никакого смысла пытаться усложнить тебе жизнь. Вся эта возня из-за клана меня не интересует. Я отдам тебе всё, что достал на Масару, сливай его, становись оябуном и…

— Отвалить от тебя, помню, — со смешком закончил за него Сатоши.

— Да. И ещё кое-что. — Они встретились взглядами. — Я заберу Каори себе.