За Каори явились ровно в восемь вечера. Минута в минуту. Её забрали, а Рэн остался в студии, чтобы просмотреть отснятый материал и выбрать из него лучшие кадры. А это было сделать не так уж и легко, когда башка одурманена настолько, что абсолютно на каждой фотографии она для него выглядела самой красивой девушкой на Мальдоре.

Да и сама съёмка далась Рэну тяжело. От начала и до конца он словно балансировал на канате, натянутом над пропастью. Один неправильный шаг — и сорвался бы в бездну.

— Она слишком хороша для Масару, — проворчал Рэн, щёлкая по одной клавише на клавиатуре ноутбука. — Как же хочется её украсть. Украсть и сбежать на другой конец планеты… Но эти нас не отпустят — будут до конца жизни искать, чтобы наказать за предательство грёбаного клана.

Рэн всё переключал и переключал фотографии, не в состоянии выбрать лучшую. И вдруг палец замер над клавишей. На снимке Каори смотрела прямо в объектив камеры на очень близком расстоянии. Блестящие губы слегка приоткрыты, на щеках нежный румянец, а в глазах столько желания, что у него аж в паху потянуло.

Он зажмурился, откидывая голову на спинку кресла. Но перед внутренним взором продолжал стоять тот момент, где он поправлял воротник кимоно. А этот её взгляд… казалось, буквально умолял запустить пальцы под гладкую ткань.

И тогда, мысленно это сделав, Рэн представил, как коснулся кожи на груди Каори. Как, едва касаясь, заскользил ниже, одновременно развязывая многочисленные узлы на поясах, чтобы снимать слой за слоем, пока… Он расстегнул собственные штаны и приспустил резинку трусов.

Ладонь привычно обхватила возбуждённую плоть и стала двигаться до тех пор, пока Рэн банально не спустил напряжение. А когда его сознание достаточно прояснилось, чтобы открыть глаза и посмотреть на испачканный живот, он хрипло усмехнулся:

— Докатился.

Но в какой-то степени всё-таки помогло. Отпустило. И он наконец-то смог выбрать несколько фотографий для последующей обработки. А ближе к полуночи в студию заглянул Хару, который проезжал мимо и решил захватить по пути домой Рэна.

— Ничего себе, аники, ты так быстро всё устроил, — прогуливаясь по помещению, с искренним удивлением произнёс младший брат. Остановился у софтбокса и постучал по полотну пальцами, как по барабану. — Серьёзно, сколько лет стояло заброшкой, а сейчас выглядит, будто ты никуда и не уезжал.

— Клининг и экспресс-доставка. Трёх дней за глаза хватило, чтобы привести место в порядок. Да и остальные заведения в этом здании ведь продолжали функционировать. Они следили за сохранностью дома, латали крышу, гоняли насекомых.

— Удача.

— Меня больше удивляет, как братья здесь не организовали какой-нибудь склад, — подметил Рэн, убирая ноутбук в сумку. Выключил всю световую аппаратуру и двинулся к выходу: — Пошли.

В салоне машины было темно и душно. Вороны не обладали ночным зрением, как многие другие оборотни, поэтому, даже перекинувшись в половинчатую форму, он был бы так же слеп, как и обычный человек. А перекинуться хотелось, чтобы полетать. С наступлением лета всегда усиливалась тяга выпустить крылья.

Откинув голову на сиденье, Рэн прикрыл глаза, чувствуя, как внутренняя вибрация сливалась с гудением двигателя. Он не чувствовал усталости — наоборот, каждая клетка в теле хотела действовать. Потому что там, в поместье, ждала она — женщина, которая должна была достаться ему по зову природы. Но судьба решила иначе, и теперь Рэн находился на распутье.

— Как ты думаешь, отец сильно жалел, что выбрал маму вместо клана и обменялся с ней метками? — спросил он, не открывая глаз.

— Не знаю. Отца сложно понять, — со вздохом ответил Хару. Выдержал долгую паузу и добавил: — Не думаю, что он шутил, когда говорил, что собственноручно убьёт любого из нас, кто попытается пойти по его стопам.

— Это так лицемерно.

— Да, несправедливо. Но… может, он так заботится о нас? Предостерегает, чтобы мы не повторяли его ошибок?

— Через убийство? — не то каркнул, не то хохотнул Рэн, впиваясь взглядом в профиль брата, подсвеченный по контуру дальним светом. — Нет, мы для него ничего не значим. Клан, который ему пришлось поднимать с нуля, гораздо ценнее.

— Я хочу верить, что если кто-то из нас оступится, то отец сможет его простить.

— У меня больше всего шансов оступиться.

— Знаю, аники, — тихо сказал он, и руль заскрипел под его сжавшимися пальцами. — Я буду молиться, чтобы Ками[35] даровали тебе своё покровительство.

Рэн улыбнулся, продолжая смотреть на своего младшего. Слишком доброго и глубоко сопереживающего чужим бедам для той среды, в которой вырос. Вот только он даже не подозревал, насколько дела Рэна паршивы. Тут ни одно божество не поможет.

* * *

Дорога в горы заняла почти два часа. Колонна из чёрных внедорожников с эмблемами Карасу-гуми[36] бесшумно скользила по серпантину, оставляя далеко внизу огни города и погружаясь в густую темноту лесного заповедника. Воздух становился всё холоднее и чище. Из приоткрытого окна начинало тянуть влажным мхом, хвоей и нарастающим запахом серы.

Рэн наблюдал за тем, как туман, подсвеченный луной, стелился по склонам, и жалел, что не захватил с собой камеру. Красивый вид. Его хотелось запечатлеть на память. Но машина резко свернула и остановилась у массивных деревянных ворот, за которыми скрывалось здание частного онсэна с традиционными купальнями, принадлежащего их клану.

— Тут красиво, — произнесла Каори, разглядывая здание, примыкающее к скале. Его будто окутывала потусторонняя дымка. Но это был всего лишь пар, поднимающийся над открытыми бассейнами. В свете полной луны он выглядел гуще и плотнее.

— Если вам здесь понравится отдыхать, то мы можем чаще приезжать, — подметил Рэн, следя взглядом за охранниками, которые как только выбралась из машины, так рассредоточились по всему периметру.

— Да, строгого наказа на посещение онсэна нет, главное не пропускать купание в полнолуние, — подхватил за ним Като, с важным видом махнул парню, на которого скинули все сумки, и, резко переключившись на заискивающую улыбку, указал на лестницу при входе: — Пожалуйста, Цурута-сама, пройдёмте внутрь.

— Като-сан, вы говорили, что обсудите мою просьбу по изменениям в комнате с моим женихом. — Каори послушно пошла вперёд. — Прошло уже достаточно времени, но я так и не получила никакого ответа.

— Возможно, решение этого вопроса займёт немного больше времени, чем нам этого хотелось бы.

— А что именно вы хотите изменить, Каори-сан? — уточнил Рэн и притормозил, пока проскочивший вперёд Като не распахнул перед ними дверь.

Она первой прошла в гэнкан и, разуваясь, ответила:

— Мне привычнее жить в комнате более традиционного вида с татами и котацу.

От этих слов Като мученически скривился, а Рэн не сдержал смешка. А эта красавица понимала, куда надавить, чтобы доставить проблем. Организовать даже лёгкий ремонт в одной комнате — задача не из простых. Всё упиралось в систему безопасности.

Однако отказать ей тоже не могли без веской причины, о чём Каори наверняка знала. Вот по мелочи и издевалась над приставленным к ней беднягой.

Их встретила семейная пара, следящая за рёканом[37], и сопроводила до личных комнат, где им предстояло заночевать после посещения горячих источников. Рэн взял лиловую юкату, которая идеально сочеталась с его оттенком кожи. Хотелось подразнить одну принципиальную птичку.

Стоя у зеркала, он выбирал, как подвязать юкату, и, в конце концов, решил оставить нараспашку, открытой. Зря, что ли, татуировками максимально подчёркивал пресс? Пусть любуется.

Вот только Каори сразу найти не удалось. В комнате никого не было. Бассейны тоже пустовали. Рэн бродил по коридорам, разглядывая сад при доме, пока не увидел её. Она поднырнула под шторку у проёма, ведущего в отдельную купальню.

В этом рёкане у них не было нынче популярного разделения на мужскую и женскую зоны. Один общий онсэн и пара маленьких, отдельных, для желающих уединиться. Ими почти не пользовались, даже когда приезжали с женщинами. Все и всегда в одном бассейне находились.

— Спрятаться от меня захотела? — смекнул Рэн и пошёл к тому же входу, оглядываясь по сторонам. — Не в этот раз.

Убедившись, что никто не станет свидетелем, благо камер в этом месте не имелось, он откинул штору и зашёл в миниатюрный предбанник. Не спеша разделся, сложил вещи в корзину задвинул её на нижнюю полку стеллажа так, чтобы не бросалось в глаза. Сверху же осталась корзина с юкатой Каори.

Пройдя в следующее помещение, Рэн сел на ещё влажную скамейку, вокруг которой блестел мокрый пол, и включил воду, сделав напор у лейки достаточно слабым, чтобы тихо, но тщательно помыться. Из батареи средств, стоящих вдоль узкой полоски зеркал, только один шампунь ему показался вкусно пахнущим, поэтому им же он воспользовался как гелем для душа.

Наконец Рэн закончил с подготовкой и подошёл к последней раздвижной двери, на миг прислушавшись к звукам, доносящимся с улицы, но не услышал ничего, кроме умиротворяющего журчания воды. Поэтому когда он приоткрыл дверь, то даже не удивился, увидев Каори, сидящую в воде с закрытыми глазами.

Она устроилась в дальнем углу бассейна, откинувшись на каменный борт. Жар горячих источников сделал своё дело: кожа, обычно фарфоровая, теперь приобрела нежный румянец, который спускался от щёк ниже, к пикантной ямке между грудей, по большей части находившейся под водой. Но та была достаточно прозрачна, чтобы разглядеть всё в мельчайших подробностях.

Однако Рэн вернулся обратно к лицу. К длинным волосам, аккуратно собранным на затылке заколкой. Они открывали взгляду изящный изгиб шеи, хрупкие ключицы и тонкую линию плеч. Эта простая причёска придавала ей вид одновременно строгий и невероятно беззащитный, словно специально обнажила самое уязвимое место — горло.

Пусть Рэн и не был классическим хищным оборотнем вроде волка или тигра, но ему всё равно захотелось покуситься на это лакомое местечко.

Он ступил в воду, и термальный источник встретил его обжигающим объятием. Точно за сорок градусов. Но Рэн продолжил движение вперёд, бесшумно погружаясь дальше. По зеркальной глади побежала рябь, которая расходилась кругами к дальнему углу. И плеск воды оказался достаточно сильным, чтобы заставить Каори вздрогнуть и открыть глаза.

Взгляд, затуманенный жаром и томной расслабленностью, мгновенно сфокусировался на нём.

— Рэн? Ты с ума сошёл? — Она заговорила тихо, почти шёпотом, но нотки паники всё равно отчётливо звенели в глубине голоса. Руки взметнулись и попытались спрятать от него грудь. Но было поздно, Рэн разглядел всё, что хотел. Маленькая, но аккуратная и красивой формы.

— Глупый вопрос. Я потерял голову от тебя с первого взгляда, — усмехнулся он и сел на расстоянии пары метров от неё. — Не переживай, здесь камер нигде нет. Да и мы ведь не занимаемся ничем неподобающим. Просто наслаждаемся вместе горячими источниками.

Каори явно нервничала, обдумывая, что делать. Взгляд то и дело прыгал то на Рэна, то на дверь, то куда-то в ночное небо.

— Боишься не удержаться и наброситься на меня? — спросил он и повернулся к ней лицом, подперев голову кулаком. Второй рукой легонько провёл по воде, направляя волну в сторону строго смотрящей на него девушки. — Даже не знаю, получится ли у меня сопротивляться.

— Что за вздор ты мелешь? — недовольно пробормотала она, отворачиваясь.

— Ну а что? Я очевидно привлекателен. А ты не выглядишь так, будто каждый день купаешься в мужской ласке. Или хочешь сказать, что совсем не истосковалась по ней?

— Не твоё дело.

— Традиционно воспитанная дочь — послушная дочь. Наверное, без сопровождения ты даже на улицу не выходила. А где в таких условиях взяться любовнику?

— Традиционно воспитанная дочь — не безмозглая дочь. При желании всё можно организовать.

Рэн привстал, чуть приблизился и сел обратно за секунду до того, как Каори резко повернула голову и внимательно посмотрела, точно прикидывая расстояние между ними. И кажется, больше не собиралась выпускать его из поля зрения.

— Когда ты в последний раз была с мужчиной? — бросил он с нарочитой провокацией.

— Два года назад, — спокойно ответила она, посмотрев ему прямо в глаза.

И от этих слов у него что-то внутри оборвалось и полетело вниз, а по коже пробежала волна ледяного озноба, мгновенно сменившая приятный жар источника. Мысль, что её касались чужие руки, видели такой открытой и беззащитной, обожгла холодом изнутри. Рэну остро захотелось смыть с Каори эти невидимые следы прошлого, стереть память чужого присутствия, сделать так, чтобы она помнила только его запах и вкус.

— Два года... — протянул он, и уголок его рта дрогнул, растягиваясь в медленной и довольной ухмылке.

Враньё. Не было у неё никакого мужчины два года назад, она просто решила Рэна по носу стукнуть.

Он резко сократил дистанцию между ними. И прежде чем Каори попыталась ускользнуть, опёрся руками о камень по обе стороны от неё, запирая в своём личном пространстве.

— И что же это был за мужчина?

— Мой сенсей.[39] — Прозвучало раздражающе правдоподобно. По большей части из-за того, с каким невозмутимым видом она находилась в тесной близости к нему и не выглядела хоть капельку испуганной. — Сенсей учил меня чайной церемонии.

— Фу, как скучно, — процедил сквозь зубы Рэн, продолжая скалиться натянутой улыбкой. Ему захотелось умыть кровью этого сенсея. — У вас что-то вроде запретной любви было?

— Любви не было. — Каори тоже улыбнулась, словно напитываясь теми эмоциями, что бурлили сейчас в нём. — Сенсей — молодой и привлекательный мужчина, и мы оба этого захотели.

Что-то щёлкнуло у него в голове. Будто дверь клетки захлопнулась. Рэн стремительно подался вперёд, врезаясь в её губы. Грубо, без намёка на ту нежность, которая цвела между ними в фотостудии. Пальцы вцепились в плечи, притягивая Каори вплотную, не оставляя и миллиметра для бегства.

Она охнула, но не оттолкнула.

Не сразу.

— Нет, Рэн, — выдохнула Каори, когда он уже заскользил ладонями вниз по бархатной коже. А затем ещё и упёрлась в грудь. И с каждой секундой сопротивление ощущалось более отчаянным. — Нам нельзя!

— Плевать, — глухо отозвался Рэн, покрывая поцелуями дрожащую кожу влажной шеи, слегка прикусил выпирающую косточку ключицы и провёл языком по месту укуса. — Я так сильно тебя хочу, что скоро сойду с ума.

— Нет, надо прекратить…

Она продолжала пытаться вырваться, но в то же время чувственно дрожала у него в руках, плавилась, как воск от касания огня. И он уже успел мысленно представить, как медленно погружается в эту податливую массу, когда Каори резко дёрнулась, почти вырываясь из объятий, а за спиной с хлопком расправились белые крылья с чёрным кантом по краю.

Она ударила крыльями по воде, и их окатило до макушки.

Только тогда Рэн отпустил её, удивлённо уставившись в тёмно-оранжевые глаза с лёгкой зеленцой ближе к зрачку.

— Нет, — твёрдо произнесла Каори, вставая перед ним в полный рост. И в этот миг показалась ему прекраснее, чем когда-либо была прежде.

С расправленными крыльями, с водой, стекающей по бёдрам, с пылающим взглядом. Каори стояла на фоне луны, свет которой обрамлял серебром её обнажённую фигуру.

Не женщина. Богиня. Гневная, неприступная, но красивая до рези в глазах.

И внезапно Рэн, привыкший брать всё, что хотел, осознал: с ней нельзя так себя вести — к ней нельзя прикасаться без разрешения.