— Даже не думай, — сказала Каори, как только сердце немного успокоилось. Он всего лишь назвал её по имени. Не сделал и не сказал ничего, что должно было вызвать такую бурную реакцию.

— Как можно желать кому-то не думать? — тут же съёрничал Рэн, не отрывая от неё взгляда.

— Ты прекрасно понял, что я имела в виду.

— Вообще не понял, поясни мне, пожалуйста, Каори-тян, — с нахальной улыбкой попросил он.

Послала же ей судьба такое счастье! Бесцеремонный, самоуверенный... и слишком непредсказуемый, чтобы расслабляться в его присутствии. Но в то же время рядом с ним Каори чувствовала себя иначе. С неё будто цепи свалились, которые не давали нормально дышать последние тридцать лет.

Как окончила университет, так погрязла в курсах на тему «как быть полезной женой». Много лет она была хорошей дочерью. Тихо жила в ожидании брака, который должен был помочь её клану. Хотя нет. «Жила», пожалуй, не самое подходящее слово. Скорее — «существовала».

Каждый день был похож на предыдущий. И каждый будущий день должен был стать таким же. Но разве в однообразии есть что-то по-настоящему плохое? Оно несло за собой стабильность. А наслаждаться можно и мелочами: чашкой чая за прекрасным видом на осенний сад; беззаботным детским смехом, доносящимся со стороны пруда с выныривающими к поверхности любопытными рыбами.

Однако стоящий напротив Каори мужчина разбередил в душе дыру, которая угрожала всем будущим планам. Птица, рождённая в золотой клетке и никогда не знавшая, каково это — летать, почувствовала жажду свободы.

— Ты для меня слишком опасен, — вдруг осознала Каори.

— Из нас двоих я представляю меньшую ценность для клана. Поэтому, даже если о нас узнают, тебя не тронут, — совершенно буднично поведал Рэн, оставив за скобками тот факт, что в лучшем случае его куда-нибудь отправят или запрут, а в худшем — убьют.

С ней и правда, скорее всего, ничего делать не станут. Банально принудят поставить метку другому мужчине. А уже та до конца жизни Каори привяжет к мужу. Истинность без обмена метками не имела никакой власти, всего лишь выступала неким маяком и подсвечивала идеальную партию с точки зрения природы. Но шемуанские оборотни не особо прислушивались к её зову.

— Если ты не будешь провоцировать своих братьев, то о нас и не узнают.

— Да там и провоцировать не надо, у Масару чрезмерно раздутая гордыня. Никогда не угадаешь, из-за чего он в следующий раз оскорбится.

— Да, я заметила, что авторитет первого сына в семье не фундаментален. И для этого есть причины, — задумчиво подметила она, уткнувшись взглядом в травинку, которая пробилась на стыке асфальта и стены ангара. — Масару-сама уже двести сорок, и он до сих пор бета. Маловероятно, что переход в альфу состоится. А вот Сатоши-сама… ему же ещё нет двухсот? Он всё ещё может вырвать из когтей брата статус наследника оябуна, если перейдёт на следующую ступень. Сейчас первый сын им является только потому, что они оба бета-оборотни — равны. Но если второй станет альфой, первому придётся уступить по праву силы.

— Так и есть, поэтому Масару постоянно на нервах. Да и Сатоши и не скрывает того, что хочет его подсидеть.

— Раз ты это тоже понимаешь, то зачем лезешь в разборки старших? — Каори снова вскинула на Рэна взгляд, почувствовав вспышку негодования от его беспечности. — Не понимаешь, что они могут тебя случайно затоптать, пока друг с другом разбираются?

— Меня затоптать не так уж и легко. — Он довольно улыбнулся, будто наслаждаясь её попытками призвать его проявить здравый смысл.

Совсем глупый, что ли?

Со стороны аллеи послышались быстро приближающиеся мужские голоса и топот нескольких пар ног. Она даже подумать не успела о том, куда им спрятаться, как Рэн подхватил её за талию, отрывая от земли, по которой Каори определённо застучала бы своими деревянными гэта.

Он затащил её в узкую расщелину между гаражами. Там оказалось настолько тесно, что им пришлось прижаться друг к другу.

— Давай двигай быстрее, нам тоже надо успеть поучаствовать в охоте! — нетерпеливо воскликнул один голос.

— Аники, мне кажется, это дерьмовая идея, — отозвался второй голос, более высокий и жалобный. — Если заметят, что мы бросили пост…

— Да хватит пачкать штаны, как сосунок зелёный! Ты сам видел, какие ставки мужики делали, грех не попробовать свои силы. Тем более Гора всё равно остался в дежурке.

— Но он же там спит.

— А это уже его проблемы.

Мужские голоса, продолжающие перебрасываться фразами, постепенно звучали всё дальше и дальше, пока окончательно не стихли. И тогда совсем рядом раздался шёпот Рэна:

— Хорошая возможность, чтобы сбежать. Попробуем вместе?

Каори не поняла, коснулись ли его губы мочки её уха, или ей только почудилось. Но она попыталась оттолкнуть нахала, напрочь позабыв, что после смены одежды он явился в рубашке почти нараспашку. Ладони легли прямо на обнажённую кожу. Горячую, под которой мощно билось сердце.

— Я не хотела, — резко потяжелевшим голосом произнесла Каори, вскидывая взгляд, и замерла, смотря в горящие глаза ещё одного бета-оборотня.

Он улыбнулся, посмотрел на её руки, которые продолжали лежать у него на груди, и улыбка стала шире.

— Какой напор. Мне нравится.

— Да что у вас тут происходит? — растерянно произнесла она, не в силах реагировать сейчас на его провокации, и выскользнула из щели. — Как в одной семье может быть целых три беты?

— Наша мама была альфой, — ответил Рэн, последовав за ней. — Отец тоже. Две альфы дают сильное потомство.

— И остальные тоже?

— Нет, Го и Хару — гаммы.

Каори выдохнула, пытаясь переварить информацию. Даже учитывая, что их мать была невероятно редкой альфой, трое бет тянуло на статистическую аномалию. Обычно из такого количества детей лишь один к зрелости становился бетой, реже — двое.

— И давно прошёл переход?

— В том же возрасте, что и у тебя.

Семьдесят лет. Для беты это ранний срок, дающий большие надежды на дальнейший рост. Но если его старшие братья в курсе… Значит, они в постоянных поисках веской причины, чтобы устранить такого опасного конкурента. А обнаружение истинной пары — отличный повод.

* * *

Им следовало держаться друг от друга подальше. Оба это понимали, но их постоянно тянуло в места, где они могли случайно пересечься: столовая, сад, библиотека. Всего-то перебрасывались несколькими дежурными фразами и расходились. И поначалу этого было достаточно. Правда, хватало, чтобы заглушить вой тяги. Но уже через неделю стало понятно, что у зверюги, жившей внутри них, аппетит лишь рос.

И вот настал день, когда Каори даже поехала в фотостудию за никому не нужными предсвадебными фотографиями, на которых будет позировать в одиночестве.

— Като, ты теперь в роли няньки? — со смешком поинтересовался Рэн, распахивая перед ними дверь своей студии.

— Я лишь выполняю поручение Масару-сама, — кротко ответил он, первой пропуская Каори в небольшую и плохо освещённую прихожую.

— Эксплуатируют тебя, беднягу, по полной.

— Не беспокойтесь, Рэн-сама, я люблю свою работу и благодарен за покровительство клана, поэтому всецело ему предан.

— Ты давно домой к себе заглядывал?

— В прошлом месяце.

— Если хочешь, можешь съездить к жене и детям. Оставь при входе пару кобун. — Рэн достал телефон, чтобы взглянуть на время. — Мы закончим съёмку в районе восьми вечера. У тебя есть пять с лишним часов.

— Это… Спасибо, Рэн-сама, — тихо выдохнул Като, склоняясь перед ним в глубоком поклоне и едва не касаясь лбом коленей. А когда выпрямился, то даже беглого взгляда не кинул на Каори. Просто выскочил на улицу, чтобы отдать приказы тем, кто был ниже его в иерархии клана.

Так легко оставил её наедине с другим мужчиной?

Она перевела взгляд на Рэна, но он уже развернулся и пошёл вглубь студии.

Каори последовала за ним, стараясь не разглядывать мужскую спину. Не смотреть на то, как белая рубашка, заправленная в джинсы, сидела на бёдрах. А сидела она так низко, что это казалось почти неприличным. Поэтому Каори уткнулась в пол, на его босые ступни, оставляющие бесшумные следы на тёмном дереве.

Однако очень скоро она осознала, что вид сзади был намного безобиднее того, на что ей предстояло смотреть, сидя на стуле в окружении софитов.

Конечно, Каори старалась себя не выдать, фиксировать взгляд на пыльной лампе в углу потолка над его плечом, но периферийное зрение безжалостно придавало её, выхватывая детали, от которых перехватывало дыхание.

Рэн был одет так, словно специально планировал свести Каори с ума. При каждом его движении ткань почти полностью расстёгнутой рубашки разъезжалась, открывая вид на геометрические линии татуировок, уходящие от ключиц вниз по груди. Постоянно мелькал кусочек рельефного пресса, как будто намеренно дразнил. И вот от него взгляд было оторвать особенно сложно.

А ещё эти босые ноги! Матерь божья. Как такая простая и безобидная деталь могла выглядеть настолько интимно?

— Ты так напряжена, — подметил Рэн, разглядывая фотографии на камере со всё понимающей ухмылкой.

— Это моя первая свадьба, вполне естественно, что я нервничаю, — холодно ответила Каори.

— Только из-за свадьбы?

— Не задавай вопросов, ответы на которые не хочешь услышать.

— В исполнении твоим прекрасным голосом я готов слушать любые гадости.

Она не стала ничего отвечать, а просто отвернулась к окну. С ним даже разговаривать опасно. Мало того, что сердце в груди места не находило, так ещё и щёки пощипывать начинало. Не хватало ей ещё раскраснеться из-за пары комплиментов такого дамского угодника.

— Расслабься. — Он беззвучно подошёл и встал рядом, чтобы коснуться шеи. — Подними подбородок.

Её пальцы тут же сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Рэн якобы поправлял воротник кимоно, но его рука задержалась на ключице Каори гораздо дольше, чем того требовали обстоятельства. Эта рука так долго и старательно разглаживала несуществующую складку на тонкой ткани, что тепло от ладони просочилось сквозь хлопок и распространилось по груди горячей волной.

Каори замерла, даже не дышала, боясь случайным вздохом спугнуть мгновение. Кожа ныла от этого прикосновения, требуя большего, вопреки разуму.

Вдруг её ослепила вспышка. Она моргнула, пытаясь прояснить взгляд. Но тут же последовала ещё одна вспышка.

— Очаровательно, — лихорадочно пробормотал Рэн, смотря на неё поверх объектива. — Ты такая красивая, Каори-тян.

И всё-таки жар от смущения разлился по её щекам. От ласковых слов, сказанных с томным придыханием. От голодного взгляда, которым он смотрел на губы Каори. В этих глубоких, чёрных глазах плясали искорки незамутнённого любопытства хищника.

И она не понимала, чего хотела больше: чтобы Рэн наконец-то напал, или чтобы ещё одна вспышка скрыла дрожь её ресниц, выдающих собственное желание.

— Волосы… у тебя выбилась прядь, — сказал он и снова протянул руку. Убрал волос за ухо, но кончики пальцев задержались на мочке, слегка надавив, затем скользнули вниз по линии челюсти.

Каори отвела взгляд в сторону, слегка повернув и голову. Смотреть друг на друга на таком расстоянии — опасно. Провоцировало истинную тягу, и возникало искушение поддаться мимолётному желанию.

— Ты переходишь грань.

— Ты вся дрожишь, Каори-тян.

— Здесь прохладно, — соврала Каори, игнорируя горячий узел внутри, требующий немедленно прижаться к мужчине, продолжающему её касаться.

Им ни в коем случае нельзя было вести себя никак, кроме как невестка и деверь. Тяга и так не давала спокойно спать по ночам, а если хоть немного пойти ей на уступки, то это станет для них началом конца.

— Правда? — Рэн резко наклонился, почти коснувшись губами шеи, но лишь шумно втянул воздух, провоцируя стремительный бег мурашек по разгорячённой коже. — А мне вот кажется, что тебе жарко.

Он медленно выпрямился и отошёл, не спуская с неё взгляда. Смотрел так, будто уже раздел Каори глазами. Снял каждый слой ткани, оторвал каждый лепесток внутренней защиты, чтобы оставить голую, трепещущую суть.

— Продолжим? — спросил Рэн, и в этом вопросе звучало столько скрытого смысла, что внутри у неё всё замерло в сладком, томительном ожидании.

— Продолжим, — твёрдо ответила она, изо всех сил стараясь не замечать, как внутри всё ещё гремело эхо его нахальных прикосновений.