Площадь, на которую они вышли, была не лишена изящества пропорций и красоты, которую ей придавали высаженные посередине, прямо между булыжниками, высоченные кедры. Среди стволов прятались каменные луковицы беор. По традиции семейство Ракли не могло отдавать предпочтение культу какого-то одного героя, и потому, насколько знал Хейзит, их там стояло в тени не меньше десятка. По бокам, вдоль стен, располагалось несколько деревянных и потому выпадавших из общей картины пристроек, в которых находились склады продовольствия и оружия, собственная кузница и оружейная мастерская, а также жилые помещения для гарнизона. Строения эти производили впечатление времянок и выполняли вспомогательную роль, поскольку дублировали все то, что вмещало в себя главное здание – вздымающаяся из-за кедров на противоположной стороне площади могучая башня – Меген’тор, Тор Великий. Собственно, башней ее можно было назвать разве что по привычке, поскольку, возведенная здесь за той же надобностью, что и деревянные башни на заставах, она являла собой настоящую крепость в крепости и включала в свою мощную конструкцию еще несколько дозорных башен, придававших этому символу неприступного, тяжеловесного могущества некоторую архитектурную изысканность.

К удивлению Хейзита Норлан не повел их к каменным ступеням, поднимавшим гостей замка сразу на первый этаж, минуя высокий цокольный, а нырнул в стенной проем, за которым вверх уходила витая лестница. Проход был узким, поднимавшийся параллельно ступеням потолок – низким, так что им пришлось двигаться друг за другом, изучая подошвы впереди идущего.

Здесь мечом не помашешь, думал Фокдан, шедший последним.

Почему мы взбираемся на стену, задавался вопросом Хейзит, вдыхая запахи камня и отчетливо представляя себе, как где-то здесь его отец вмуровывал остатки своих скудных трапез. Ведь семейство Ракли всегда жило на первом этаже Меген’тора, между складскими помещениями подвального и цокольного и вторым, где размещался гарнизон.

Лишь бы он не попросил меня уйти, как заклинание повторял про себя Норлан и упорно лез вверх. Особенно сейчас, когда удача сама идет ко мне в руки.

Наконец, они вышли на залитую внезапно пробившимся из-за туч солнцем галерею внутренней стены и столкнулись лицом к лицу с тем, кого искали. Голубые глаза Локлана приветливо улыбались. Заметив за спиной аби’мерга Хейзита, он просиял.

– Дружище! Какими судьбами? Ты жив! – Он заключил вконец смутившегося Хейзита в объятья. – Вот уж не ожидал встретить тебя здесь! Кажется, это лучшая новость за последние дни. А новостей у нас тут – через край! Постой, как ты меня нашел?

– Нас привел Норлан, – оглянулся Хейзит и добавил, поймав умоляющий взгляд гвардейца. – Он мой хороший знакомый и помог нам почти без препятствий пойти в замок.

– А то нас порубали бы еще при входе, – поддакнул Фокдан.

– А это Фокдан, которого вы наверняка помните по заставе. – Хейзит все не мог взять в толк, подобает ли ему в присутствии посторонних обращаться к Локлану на «вы», к чему обязывали правила хорошего тона, или на «ты», как того требовала связывавшая их давнишняя дружба.

– Разумеется, – кивнул Локлан, пожимая протянутые руки.

– Если у вас есть лишнее время, – продолжал Хейзит, – мы бы хотели вам кое-что рассказать и кое-что предложить. Я считаю, это может быть крайне важно.

– Что же мы тут стоим? – спохватился Локлан. – Пойдемте ко мне, там мы нас никто не побеспокоит.

Да и беспокоить-то некому, хотел уже было вставить Фокдан, но тут мимо них пробежал отряд пехотинцев, чуть не сбивший с ног шедших ему навстречу трех лучников в полном вооружении. Пришлось Фокдану прикусить язык и последовать за остальными.

Локлан привел их в неожиданное и весьма примечательное сооружение. Это была деревянная сторожевая вышка, вероятно, не так давно установленная в том месте, где внутренняя стена делала поворот под прямым углом. Приставная лестница вела изнутри на открытую смотровую площадку, продуваемую всеми ветрами, но зато и предоставляющую замечательный вид в любую сторону от замка. По краям прямоугольной площадки стояли лавки, а в центре было водружено толстое древко с желто-серым флагом.

– Лучше всего здесь, конечно, в жару, – сделал широкий жест Локлан, приглашая гостей рассаживаться кому куда удобнее. – Но я готов торчать здесь хоть до самого снега: мне на ветру лучше думается.

Прежде чем сесть, Хейзит не удержался, чтобы не поглядеть в ту сторону Пограничья, откуда они накануне примчались на взмыленных лошадях. Потом он обменялся взглядом с Фокданом, который поджал губы и незаметно мотнул головой: увы, как бы высоко ни находилась смотровая вышка, с нее была видна разве что башня заставы Тулли. Из замка не могли заметить пожара.

– Это очень хорошо, – сказал Хейзит. – Потому что думать нам всем придется много.

– Тогда приступай, не откладывая, – скрывая внутреннее напряжение, улыбнулся Локлан. – Кстати, если вы не успели позавтракать, я распоряжусь что-нибудь нам принести.

Все вежливо отказались.

– Пива?

Кивнул один Фокдан. Локлан рассмеялся и позвал:

– Олак!

Из отверстия в полу, к которому была приставлена лестница, появилась знакомая всем голова слуги, хотя любой мог поклясться, что когда они забирались сюда, поблизости никого не было.

– Принеси-ка нам чего-нибудь выпить. А заодно постарайся разведать, где сейчас отец.

Голова скользнула по всем присутствующим недоверчивым взглядом, кивнула и снова скрылась.

– Ну, Хейзит, выкладывай! Только давай сразу договоримся, перестань обращаться ко мне на «вы». Терпеть не могу этих дурацких церемоний.

– Ладно. – Хейзит откашлялся, позабыв, с чего собирался начать. – Тебе уже должно быть хорошо известно, что случилось на нашей заставе вскоре после твоего отъезда.

– Шеважа вас подожгли.

Говоря такое, он продолжает улыбаться, отметил про себя Фокдан.

– Они подожгли заставу стрелами, огненными стрелами, Локлан. Они принесли с собой огонь, а наши стражи этого даже не заметили, хотя после известного тебе штурма были начеку. Все стены и дома на заставе были пропитаны негорючей смесью, я сам их проверял чуть ли не накануне. И что? Полыхнуло с первой попытки. Локлан, пусть я еще не строитель, а всего лишь подмастерье, но я был там, и видел все своими глазами. Кроме нас с Фокданом, никто тебе этого не скажет. И теперь я боюсь, Локлан, очень боюсь того, что такая же участь постигнет остальные заставы. Мы не знаем, сколько шеважа натянули против нас свои луки. Одно могу сказать наверняка: на нашей заставе их была не одна сотня.

– Если только у каждого не выросло по три паре лишних рук, – вставил Фокдан. – Стрел была целая туча. Никогда ничего подобного не видел.

– И если они остались поджидать у пепелища, наш отряд, как бы хорошо он ни был вооружен, обречен.

– Нужно его отозвать, – рубанул рукой воздух Норлан.

– А если не стали никого ждать и пошли дальше, – продолжал Хейзит, – обречена любая встречающаяся им на пути застава.

– Мы должны предупредить остальных, – подхватил Норлан.

– Наверное. – Хейзит старался понять, о чем думает Локлан. – Но это дело виггеров. А дело строителей, я считаю, – укреплять заставы камнем. Нам нужен камень, Локлан, много камня. Без него мы очень скоро потеряем и заставы и людей. И еще одно, о чем я подумал, когда уже вернулся в Вайла’тун. Наши дома. Они все из дерева. И стоят слишком близко друг к другу.

– На что ты намекаешь? – Локлан больше не улыбался.

– Я вовсе этого не желаю, но если нам не удастся укрепить заставы, и война в Пограничье будет проиграна, ничто не помешает шеважа напасть на нас здесь. И тогда…

– И тогда мы спалим их лес! – рявкнул Локлан. – Неужели ты думаешь, что мы допустим, чтобы какие-то дикари пошли войной на Вайла’тун? В Пограничье у нас и раньше гибли виггеры. А когда-то не только виггеры, но и их семьи.

Пока твой отец ни запретил брать семьи с собой, подумал Фокдан. Хороший выход из положения.

– И неужели ты думаешь, что посланный сейчас отряд настолько мал и плохо обучен, что не справится со стаей дикарей, пусть даже у них в руках появилось такое грозное оружие, как огонь? Наверное, ты лучше многих разбираешься в строительном ремесле, но в ратном деле мы тоже кое-что смыслим. Почему ты решил, что единственная задача этого отряда – во что бы то ни стало отстроить заставу или погибнуть?

– Потому что с ними отправились лесорубы и плотники.

– Так вот, чтоб ты знал, я лично отдавал им приказ о выступлении и хочу сказать, что строительством они займутся не раньше того, как уничтожат всю эту нечисть. Или мы уже забываем, что шеважа смертны?

– Все смертны, – заметил Фокдан.

Он уже некоторое время незаметно для остальных похлопывал Норлана ладонью по ноге, призывая держать себя в руках, поскольку видел, как молодой воин рвется возразить своему сверстнику, правда, наделенному по праву рождения куда большей властью.

– То есть, Локлан, ты считаешь, что все идет, как надо, и никаких усовершенствований в постройке застав делать не требуется? – уточнил Хейзит, искренне радуясь лишь тому, что сидит сейчас здесь, а не в зале Ракли. – И что гибель всех наших воинов – просто очередной эпизод войны? Что нужно только за них отомстить, и все сразу встанет на свои места?

– Мы побеждали их раньше, победим и теперь. Разве не это ты хотел от меня услышать? Мы победим.

Локлан слишком хотел говорить строго и решительно, чтобы Фокдан не почувствовал в его голосе нотку неуверенности и не вмешался в возбужденную перепалку, сохраняя при этом спокойствие и даже определенную леность, свойственную людям, уверенным в своей правоте.

– Хейзит, конечно, не виггер и стратег из него так себе, но сейчас он говорит дело, Локлан, поверь мне на слово. А я хоть и не заслужил особых чинов, честно сражался бок о бок с твоим отцом, еще когда вы с Норланом только-только брались за деревянные мечи. Так что ты волен поступать, как считаешь нужным, и даже не передавать смысла нашего теперешнего разговора Ракли, но если ты думаешь, что, сидя здесь, на этой замечательной башне, с которой открывается не менее замечательный вид на весь Торлон, ты в состоянии предугадать или хотя бы увидеть действия шеважа, то ты ошибаешься. Я был очень рад, когда увидел тебя на нашей заставе, потому что где как не в Пограничье любой виггер постигает свое истинное призвание. Мы ведь, если откровенно, боялись, что после гибели Ломма – извини, что напоминаю об этом – ты и носа из Вайла’туна не покажешь. Но ты все-таки пожаловал к нам и всем приглянулся. Даже Граки, – усмехнулся он, внимательно следя за реакцией собеседника. – Наши эльгяр воспрянули духом. Если ты этого не заметил, то теперь знай. Однако их нет больше, как нет и заставы. Все произошло значительно быстрее, чем Хейзит тут тебе об этом рассказывал. А люди, Локлан, гибнут быстрее, чем дерево превращается в пепел. Им достаточно одной меткой стрелы. И если ты не знаешь, кто и откуда в тебя стреляет, а вокруг все полыхает, то ты не можешь ответить тем же и покарать шеважа, будь они трижды неладны. Ты можешь только погибнуть. И я буду последним лгуном, если скажу, что в ту ночь, когда мы опрометью бежали через подземный ход из горящей заставы, мне не было страшно. Никому не пожелаю испытать такого, ни себе еще раз, ни тебе, ни даже Норлану, который, похоже, несмотря на мои слова, по-прежнему рвется в бой. А тем более не пожелаю нашим братьям с других застав, которые могут еще не знать о том, что им грозит. – Фокдан сделал паузу. Его никто не стал прерывать, и он продолжил: – О том, что когда-нибудь шеважа смогут раскрыть секрет огня и обратить его против нас, говорили давно. Но все наивно думали, будто это «когда-нибудь» не наступит. Оно наступило. Оно там, в Пограничье. Мы с Хейзитом видели его и потому так смело теперь боремся с твоей слепотой. Мы знаем, что нам нечего терять. Если мы не убедим тебя, а через тебя – твоего отца, вот тогда начнутся настоящие потери. Они уже начались. И не прекратятся, как бы ты ни желал этого. Можешь посылать в Пограничье отряд за отрядом, но знай – это не выход. Увы, нужно пересмотреть всю стратегию этой затянувшейся войны. Я слышал, будто среди шеважа сумели прижиться наши лазутчики. Если это так, мы должны использовать их. Использовать немедленно. Но еще раньше мы должны сделать все, чтобы укрепить деревянные заставы. И Вайла’тун. Я сам об этом не думал, но сейчас понимаю, что Хейзит и тут прав. И еще, наверное, последнее, пока не забыл. Вчера, когда я разговаривал с твоим отцом, он, похоже, пропустил мимо ушей мою историю о сумасшедшем воине, который носится по лесу верхом, не снимая соломенной широкополой шляпы. Очень странный воин. Не шеважа. И не вабон. Для вабона у него слишком узкие глаза. Для шеважа он… хмм… слишком хорошо сидит в седле. И он производит впечатление. Это нельзя объяснить, это можно только ощутить. Я убил много шеважа, иногда я умудрялся расправиться с несколькими дикарями сразу, но я не хотел бы выйти против него один на один, не знаю почему, но очень бы не хотел. Если таких как он в Пограничье много, нам нужно либо постараться привлечь их на свою сторону, либо обрастать каменными стенами еще быстрее. Это все, что я хотел сказать.

Было заметно, что Локлан растерян. Норлан пожирал Фокдана восторженным взглядом. Хейзит не знал, краснеть ему или бледнеть: он слишком отчетливо осознавал, что после такой не терпящей возражения тирады они теперь все должны либо дружно отправиться в объятья Квалу, либо получить важные назначения. Причем и то и другое – за храбрость.

Появившийся из отверстия в полу Олак положил на лавки фляги с пивом, замер, ожидая дальнейших распоряжений, постоял, пожал плечами и, озадаченный, нырнул обратно.

– Не пойму, – заговорил наконец Локлан, – то ли ветер прекратился, то ли свежий воздух больше не помогает думать. Слишком много решений нужно принять и при этом не ошибиться настолько, чтобы потом нельзя было исправить. – Он первым пригубил флягу и призвал последовать своему примеру остальных. – Хорошо, Фокдан. Раз ты уже некоторое время обо всем этом размышляешь, посоветуй, что мне предложить отцу?