– Почти все, – буркнул Скакун. – Гляди лучше, как бы тебе не просесть.

– Бисти прав, – рассудил Варран, не желая доводить до перепалки. – Пойдёшь посередине, со мной и Макваном. – Даккер, у тебя, надеюсь, все на месте?

Даккер сидел с закрытыми глазами, привалившись плечом к столбу навеса, и делал вид, что спит. Сонливость была его обычным состоянием. В остальное время он махал мечом и ел за двоих.

– Все пучком и у всех торчком, Варран. Ты только скажи, куда идти и кого рубить. – Даккер прищурился на костёр. – Пусть даже это будет наша последняя вылазка.

– Почему последняя? – возмутился Скакун.

– Потому что живыми мы оттуда вряд ли вернёмся, красавица. – Даккер плюнул и угодил точно в середину костра. – Сам ведь, небось, видел, какие там к нам мальчики пришли. Но пока время есть, повоюем.

– Ты тут плач раньше срока не поднимай, – сказал Варран. – Нет таких, кого мы бы не побили, если надо.

– Во-во, – поддакнул Макван.

– Когда пойдём? – поинтересовался Урвуд. – Я бы ночи дождался.

– Если снег до этого не пройдёт, безполезняк переться, – предположил Бисти. – И сейчас-то я шагов на пятьдесят смутно вижу, а в темноте вообще ослепнем. Факелы-то не потащишь. Надо чего-нибудь зажевать и идти сразу. Угадал, Варран?

– Почти. – Варран встал и надел рукавицы. – Пожрать и по пути успеем.

– Вот те раз! – вздохнул Бисти, ища поддержки у товарищей. – У меня живот урчать будет, весь вражеский стан перебудит.

– Они там не скоро заснут, – хмыкнул Пентли, потуже затягивая ремни на короткой шубе и похлопывая себя по бёдрам: меч и кинжал были на месте. – Зато после жрачки ты жутко воняешь, братец. Не замечал?

Все невесело хохотнули и тоже стали торопливо собираться в путь. Из-под навеса, оставив костер гореть, они вышли, уже точно зная, кому что делать.

В обычное мирное время сотня, ну, почти сотня выходящих из замка сверов да ещё во всеоружии вызвала бы по меньшей мере тревогу у любого, кому они попались бы на глаза. Сегодня на них никто даже не обратил внимания.

Варран по обыкновению шел сбоку и приглядывался к своим подопечным. Как же он был прав, когда раз и навсегда порешил принимать к себе в дружину лишь тех, кого за стенами замка не обременяла семья! Он знал, что из-за этого чудачества над ним за глаза подсмеиваются, но сегодня он был всё равно что на коне: другим сотникам и десятникам приходилось несладко, выискивая и созывая к местам сбора своих людей, которым перед лицом нависшей беды хотелось первым делом обеспечить безопасность своих домочадцев или, во всяком случае, убедиться, что с теми всё в порядке. Попробуй их теперь собери! А ещё если не повезло и близкие пострадали, то такой вояка либо раскисал, либо, наоборот, становился яростным и неудержимым, что мешало следовать приказам никак не меньше. Варран был этого лишён. У самого у него водились две вкусные девахи для телесных радостей после исполнения первейшего долга, но сейчас он о них почему-то даже не вспоминал. Хотя нет, постой-ка, одна из них пришла ему на память очень даже кстати: неподалёку от ее избёнки находилось ещё одно местечко, где можно было раздобыть одну очень нужную им сейчас вещь – горючее масло. Никаких денег у него при себе не было, а если бы и были, он расплачиваться ими не собирался, но вряд ли добрые люди откажутся помочь, чем могут, в столь важном деле. Стоило попробовать. Тем более что жила Ромина, его ненаглядная подружка и обладательница двух очаровательных родинок – на левом бедре и на правой груди, как раз по дороге.

– Скакун!

Тот охотно подбежал и пошёл рядом.

– Веди всех к Стреляным Стенам. Там у ворот скоро встретимся. Всё, давай. Эй, Пентли!

Брегон сменил брегона.

– Собирай своих, пойдём за маслом.

– Так я и думал. Опять нам в самое пекло лезть?

– Мы – лучшие, – напомнил Варран. – А вы – лучшие из лучших!

– Короче, погибнем первыми, – подытожил Пентли.

– Ты чего сегодня такой грустный?

– Последний повод веселиться у меня был, когда я поутру перелетал через плетень, спасаясь от всадника, а навстречу мне молодцы Натмита выпустили рой стрел. Насилу увернулся. Всаднику моему повезло меньше. Жечь обозы – это почётно.

– Обозы – самое уязвимое место нашего нынешнего врага. Не будет обозов – они уйдут. Ну, скорее всего, уйдут. Без провианта им не выстоять.

– Думаешь, Варран, они этого не понимают? – Пентли смахнул с капюшона шапку снега и сплюнул. – Я бы на их месте об обозах заботился в первую голову.

– То есть, хочешь сказать, что их охраняют как зеницу ока?

– Зеницу не зеницу, а попотеть нам в этом холоде придётся. Подпалить несколько штук мы, думаю, успеем, а там либо ноги придется уносить, либо поляжем все. Потому что, не забывай, обозы стоят внутри их лагеря, а не сбоку или снаружи. Всё равно, как если бы они решили взять Вайла’тун, начав прямёхонько с тронной залы. У костра я говорить не стал, но ты хоть представляешь, на что подвязался?

– А ты предлагаешь по домам разойтись и ждать, что будет?

– А ты знаешь, что будет? – Взгляд у Пентли был хитрым и, как всегда, лишённым страха, который выдавал голос. – В смысле, что будет, когда мы запалим их драгоценные обозы. Ведь они вовсе не обязательно бросятся после этого врассыпную и уберутся навсегда из наших мест. Если после этого им нечего будет терять, вся эта разноцветная толпа в отчаянии попрёт на Вайла’тун, и получится очень-очень плохо, друг мой Варран…

– Ты прав в том, – согласился хеа’герефа, стараясь не пропустить заветный поворот между избами, – что было бы гораздо правильнее всем действовать заодно: всё продумать заранее, заручиться поддержкой тылов, договориться с пришедшими нам на подмогу фолдитами и таким образом обезопасить себя на случай непредвиденных последствий нашего будущего подвига. Однако мы отлично знаем, что будет, если мы этот подвиг не совершим. Нам сюда. Скакун!

Он махнул рукой вперёд, показывая, чтобы сотня шла дальше, к воротам. Пентли сделал похожий жест, только в обратном направлении, и от сотни отделился десяток ссутулившихся под снегопадом людей, которые через мгновение обступили обоих собеседников в ожидании дальнейших распоряжений. Никто не задавал лишних вопросов, не пытался быть умнее остальных. Варран одобрительно кивнул и посмотрел на Пентли, предоставляя тому слово.

– Обозы, которые мы сегодня видели, нужно сжечь. Мы идём за горючим маслом. Не отставать.

Этого оказалось вполне достаточно. Они свернули в ближайший проулок и сразу наткнулись на ожидаемые трудности: путь между избами был завален снегом, который на предыдущей дороге успели затоптать многочисленные беженцы. Здесь же, похоже, из домов с самого утра никто не выходил. Пока они шли, в одном месте им попалась свесившаяся с крыши нога в железном сапоге свера. Вероятно, это был труп одного из стрелков, которые отражали первый натиск неприятеля. Глубоко же тот зашёл!

– На это нет времени, – сказал Варран, заметив, что кто-то замешкался, подумывая, не спустить ли убитого на землю. – Иначе таких скоро только прибавится.

Никто с ним не спорил.

Несмотря на отсутствие свежих следов и высокие сугробы, дома казались вымершими. Такое могло произойти только, если их обитатели успели сбежать отсюда ещё до начала снежной бури. В таком случае план Варрана мог сгнить на корню: никто им масла не даст. Выслушав это опасение, Пентли ничуть не смутился:

– Не дадут, возьмём сами. Не утащили же они его с собой. Даже проще получится.

Зайти в чужую избу или даже во двор, когда там нет хозяев, считалось в Вайла’туне поступком крайне предосудительным и недозволенным. В обычное время нарушителю могла грозить если не расправа на месте, то серьезная выволочка с применением карательных средств. Ещё в детстве Варран видел и навсегда запомнил, как одного соседа, дважды уличённого в попытке проникнуть в чужой дом, порешили для острастки привязать к столбу и продержали там на позорной цепи два дня. При этом никто его, разумеется, и пальцем не трогал, а пожаловавшееся на него семейство исправно подкармливало беднягу. Правда, в результате для него это стало пыткой, потому что никуда отлучиться он не мог и все два дня был вынужден справлять нужду прилюдно, прямо у столба.

Но Пентли был как всегда прав. Не то время, чтобы церемониться. Хорошо бы только, чтобы те же мысли не пришли в шальные головы каких-нибудь отчаянных парней, которых с некоторых пор стали отлавливать всё в больших количествах. Для них раньше и обитаемые избы иногда не были помехой, а уж сейчас, лишённые сбежавших хозяев… Да уж, похоже, вражеское вторжение может повлиять на уклад здешней жизни сильнее, чем он мог предположить ещё утром.

В доме Ромины горел свет. Конечно, ставни были закрыты, однако Варран имел обширный опыт в подобных делах и знал, куда нужно смотреть. Из щелей определенно пробивался свет. Ромина делила кров с престарелыми родителями и старшим братом, которого Варран, как ни странно, никогда воочию не видел. Неужто они все решили остаться здесь, почти под самым носом у неприятеля? Опрометчивый поступок, нечего сказать. На глупость каких-нибудь шеважа ещё можно было бы понадеяться, но новый враг наверняка имел представление об огне и при желании мог бы, как и Варран, проведший по лесным заставам не одну зиму, поджечь деревянное строение даже под проливным дождём. Эта мысль навела его на другую: он забыл дать Скакуну поручение подсобрать сухого сена. Ничего, быть может, сам догадается.

Не успел он решить, стоит ли по пути наведаться к Ромине и на всякий случай предупредить её о надвигающейся опасности, как навстречу им попался первый живой человек. Или почти живой. Это был окровавленный виггер, без оружия и без шлема, и он не шёл, а полз по сугробам, изрыгая проклятия и завывая. Увидев своих, он поднял руки. На остатках лица его возникло нечто напоминающее победную улыбку, и он с радостным криком повалился вперед, на снег. Когда они добрались до него, несчастный был мертв, а на сугробе, в который он упал, осталась красная вмятина по форме его тела.

– Кто-нибудь его узнает? – спросил Варран, сам пытаясь разобрать знакомые черты в том, что ещё утром было лицом, но после удара чем-то тяжелым больше напоминало толчёную клубнику.

– Вообще непонятно, как он столько прополз, – пробормотал вместо ответа Пентли. – Они ведь уже давно отступили. – Тут он подумал о том же, о чём и Варран и резко скомандовал: – К защите!

Это означало, что враг может прятаться где-то поблизости.

Сверы образовали круг и выставили перед собой щиты. Фултумы поспешно заряжали арбалеты. Варран оказался в середине, вместе с убитым.

– Я его, кажись, знаю, – оглянулся через плечо один из виггеров. – Это Кролик, из десятка Даккера. Его, помнится, недосчитались.

– Кролик? – Варран отлично помнил этого весёлого новобранца, вступившего к нему в сотню незадолго до начала зимы. Кроликом его прозвали за рассеченную ровно пополам верхнюю губу. Он пригляделся. Да, такая же была у трупа. Пожалуй, она да подбородок – единственное, что не пострадало от удара. Одного глаза вообще не было, другой закатился, нос провалился в кровавое месиво. – Отвоевался… – Слушать меня! Держать строй и отходить вон к той избе налево, где виден свет!

Вероятно, всех сейчас охватывало одно и то же очень странное из-за своей непривычности чувство. Они находились на своей земле, более того, в черте Стреляных Стен, и при этом были вынуждены обороняться и ждать отовсюду любого подвоха. Такого ещё не было. Никогда.

Дом Ромины встретил их подозрительной тишиной.

Щиты раздвинулись, и Варран привычно постучал в запертую дверь. Обычно никто не интересовался, кого это принесло, Ромина просто вырастала перед ним на пороге, ласковая и сияющая, они обнимались, и он уводил ее к себе, лишь изредка заходя ненадолго, чтобы поздороваться с родителями.

– Ромина, открой! Это я, Варран.

Внутри явно кто-то был, но отмалчивался.

Заподозрив неладное, он стукнул сильнее.

Жениться на Ромине и жить с ней, как живут вместе обычные люди, Варран вовсе не собирался. Когда он думал об этом, ему казалось, что он дал обет и посвятил себя служению братству сверов. Семьи в их непростом деле были обузой. Чтобы хорошо делать своё непростое дело и при этом думать о ком-то? Нет, такого счастья ему точно было ненужно. Вполне достаточно было знать, что при желании ему есть, кого проведать, с кем почувствовать себя мужчиной в полном смысле слова, ненадолго, ровно настолько, насколько позволяли другие, более важные обязанности. Если не Ромина, в его распоряжении всегда оказывалась пусть и менее привлекательная внешне, но зато куда более покладистая и послушная Прэя, бездетная вдова его друга-фултума, сгинувшего прошлой зимой во время преследования отряда шеважа. Прэя была немногим старше Ромины, хорошо знала мужской нрав и умела подстраиваться. Ночуя у нее, по другую сторону замка, Варран отдыхал душой и телом, тогда как после ночи любви с Роминой он долго ещё приходил в себя, а окружающие интересовались, отчего это у него такой радостно-растерянный взгляд.

– Ты меня слышишь, Ромина?

Все настороженно прислушивались, выжидательно поглядывая на Варрана. А тот вспоминал, на что запирается дверь изнутри, и никак не мог вспомнить. Кажется, на засов. Какие в последнее время всё чаще и чаще стали появляться в избах некогда совершенно безпечных в этом отношении вабонов.

Отстранив локтями ближайших сотоварищей, он отступил шага на два и обратным ходом что было мочи саданул ногой в дверь. Доски застонали, изба вздрогнула, но засов выдержал. Выдержал он и второй удар. В третий Варран вложил всю свою ненависть и чуть не потерял равновесие, когда дверь с треском отлетела в сторону.

Боль в ушибленной ноге не позволила ему сразу же ворваться внутрь, и это спасло Варрану жизнь.

Навстречу из-за дверного косяка сверкнуло широченное лезвие топора, и если бы он успел сделать лишний шаг вперед, то поплатился бы головой, вернее, перерубленной шеей. А так он отпрянул и ещё умудрился препроводить уходящий влево топор привычным подбивом собственным мечом, который всё это время держал наготове. Подобный ловкий подбив не позволял нападавшему сразу же вернуть оружие в исходное положение после промазанного удара.