Всего в сомоде было трое старейшин. По количеству тех ремесел, из применения которых в итоге слагались кастрюли, силфуры да острые мечи. Один представлял кузнецов. Второй – плавильщиков или литейщиков, как их ещё называли. Третий – рудокопов. Когда-то давно обходились двумя, поскольку кузнецы сами могли прекрасно справляться с той рудой, которую им доставляли из сперва соседних, а потом и далеких рудников. Но с появлением денег, которых не приходилось обрабатывать молотком, а достаточно было вынуть слиток серебристого металла из маленькой формочки, плавильщики стали приобретать определенный вес и постепенно заняли свое достойное место среди остальных мастеров. Считалось, что они тем самым заодно облегчили труд кузнецов. Чего, разумеется, никто из кузнецов не почувствовал, но и возражать по простоте душевной не стал.

– Не туда, – прервал его размышления Биртон, заметив, что старик с девушкой направляются вглубь покоев, и указал на красивую лестницу сбоку. – Они сидят на третьем ярусе.

Третьего яруса не было ни у кого. Во всяком случае, ни у кого из знакомых Хоуэна. За всю свою жизнь он лишь однажды поднимался на второй ярус обычного жилого дома, чтобы оглядеть оттуда крыши соседних изб и поинтересоваться у хозяина, как он не боится на такой высоте ночевать. Да и холодно там, особенно зимой. Очаг же с земли туда не поднимешь. А тут еще и третий ярус…

Превозмогая робость и послушно следуя за стройными ногами девушки, которая даже не подумала пугаться, Хоуэн осторожно преодолел два пролета лестницы и вошел в некое подобие сеней, откуда слышались приглушенные голоса в комнате, отделенной тяжелым, похоже, синим занавесом. Там явно спорили. Нагнавший их снизу Биртон вежливо предложил Фелле пройти в покои напротив и подождать какое-то время там. Старика же он подтолкнул вперед и откинул перед ним полог.

В полутемной комнате за круглым столом сидело семеро. Все разом замолчали и повернули головы к новоприбывшим.

– Мы попали в небольшую переделку, – ничуть не смутившись, пояснил Биртон. – Поэтому вита Хоуэн был вынужден опоздать.

Он наклонился к уху Ротрама и шепнул, что Фелла тоже здесь. Ротрам дружески похлопал его по руке и отослал взглядом. На заседания сомода посторонние не допускались.

Хоуэн, не дожидаясь приглашения, обошел стол и сел на единственное свободное место. Обвел приветливым взглядом собравшихся. Все по очереди ему кивнули. Тоже приветливо. Это были люди, которых он знал уже много зим и на которых всегда мог положиться. Другие давно занимались каждый своим делом, стараясь не обращать внимания на стареющий сомод. Торни был тут самым младшим.

– Извини, что начали без тебя, – сказал он, и Хоуэн смекнул, что сегодня он руководит собранием. – Надеюсь, ничего серьезного не произошло?

– Нет, – почесал бороду старик. – Сперва я запамятовал, что мы решили встретиться здесь, и почти дошел до тебя, ну а потом по пути сюда меня чуть не зарезали какие-то лихие ребята. Квалу успела даже зубами лязгнуть. Если бы не твои крепкие парни, Ротрам, думаю, мы бы с вами уже не свиделись.

Все озадаченно переглянулись.

– Ты что, Хоуэн, серьезно? – переспросил аол рудокопов Густ и закашлялся.

– А я нисколько не удивлен, – стукнул ладонью по столу Уверт, его помощник. – Скоро внутри Стреляных Стен будет так же опасно жить, как на опушке Пограничья. Разве мы не об этом сейчас толкуем, когда говорим, что должны принимать меры против самозваных кузнецов, которые отнимают у нас кусок хлеба? Хоуэн правильно сказал: «лихие ребята»…

– Ну, я бы не стал называть их «самозваными», – возразил Торни, бросив взгляд на Ротрама. – Они ведь, как мы знаем, владеют ремеслом и делают такие вещи, которые продаются на рынке.

– То-то и оно, – возмущенно затряс бородой Уверт.

– А если бы они были самозваными и делали свое дело плохо, – продолжал Торни, – их товар никто бы не стал покупать. Так что кузнецы-то они кузнецы, вот только трудятся себе в кошель, а не на общее наше благо.

Хоуэн сразу понял, о чем тут речь. Раньше, когда всё в Вайла’туне было ясно и просто, когда враг был один – шеважа, военачальник один – Ракли, а до него – Гер Однорукий, а до него – Балдер Отважный, когда мерги и остальные виггеры следили за общим порядком, а не прислуживали замку, когда фра’ниманы, то есть «отнимающие», ещё назывались ана’хабанами, то есть «собирающими», поскольку не лишали людей последнего, а взимали положенную плату за то, чем человек пользовался, получив от замка, скажем, лошадью, причем собранные деньги шли не невесть на что, как нынче, а на прокорм этих самых виггеров, так вот, раньше у вабонов была совесть, и ни один кузнец даже не думал о том, чтобы действовать в обход сомода. Был порядок. И всем от этого было хорошо. Теперь же порядки устанавливает кто угодно, каждый начинает делать, что хочет, совесть запрятана на дно самого глубокого сундука – и Уверт, к сожалению, прав: всё взаимосвязано.

– Как бы то ни было, – снова заговорил Густ, – я настаиваю на том, что таким кузнецам сомод должен оказать противодействие. Во благо всем.

– И как ты намерен это сделать? – поинтересовался молчавший до сих пор Перит, аол литейщиков. – Убивать их что ли, как убили Атмара?

Торни, Уверт и Густ с упреком посмотрели на него.

Недавняя гибель Атмара и его старшего сына Гвидана, тела которых были обнаружены охотниками на краю леса в черте Вайла’туна, стала всеобщим горем. Как бы ни изменились времена и нравы за последнюю зиму, смерть мирных жителей всегда воспринималась вабонами как нечто из ряда вон выходящее. Атмар и его сын были хорошими кузнецами, причем они по большей части изготавливали вовсе не оружие, а домашнюю и кухонную утварь, так что никак не могли оказаться втянутыми в издавна существовавшие распри между оружейниками, следов поединка, по словам охотников, на том месте не было, смерть обоих произошла от точных ударов ножом, так что произошедшее, по общему мнению, больше смахивало именно на убийство, нежели на стычку с обнаглевшими в последнее время лесными дикарями.

Кроме Атмара с сыном, говорят, там же были найдены точно также заколотый труп одного бывшего рыбака, занимавшегося последнее время извозом на собственной телеге и помогавшим на стройке большой печи для обжига глины, которая находилась в противоположной стороне Вайла’туна, возле глиняного карьера. А также мертвое тело красивой женщины по имени не то Т’амана, не то Атамана, за которой, как слышал Хоуэн, сразу же примчались озабоченные сестры из Обители Матерей. Было непонятно, что свело вместе этих столь разных людей. И кому понадобилось так жестоко с ними расправляться. Именно поэтому горе стало всеобщим. И что с того? Поплакали, погоревали, попрощались, но виновных так и не нашли. Если даже искали. В чем Хоуэн сильно сомневался. Хотя, кажется, ту женщину знал сам Ротрам. Правда, было бы странно, если бы он ее не знал.

– Простите, если я что не так сказал, – поспешил добавить Перит, читая во взглядах собеседников откровенную неприязнь. – Но вы же понимаете, что я имею в виду. Тех, кто отбился от рук, мы уже не остановим и не вернем вспять. По-моему, это ясно.

– А что по этому поводу думают рудокопы? – перевел Торни вопросительный взгляд на Густа. – Без ваших рудников встанут все кузни. Разве не вы отвечаете за распределение?

– Отвечали, – резко поправил его Уверт.

Густ накрыл его руку своей заскорузлой ладонью, призывая к сдержанности.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, – сказал он. – Мы добываем руду и можем, как раньше, ни с кем ею не делиться.

– Кроме нас, – поправил Перит.

– В том-то и дело. – Хоуэн заметил, что Густ тоже нет-нет, да и бросал взгляд на Ротрама, спокойно слушающего беседу. – От нас литейщики забирают всё, что мы достаем на поверхность. Это соблюдается неукоснительно.

– Да, насколько тебе об этом известно, – заметил молчавший до сих пор помощник Перита, которого звали Вори, и который отличался тем, что до седин сохранил прекрасные зубы, составлявшие извечный предмет его гордости. Поэтому, всякий раз открывая рот, он старался изобразить на морщинистом лице улыбку. – А вот до нас не так давно дошли сведения, будто некоторая часть вашей добычи, минуя нас, идет прямиком к кузнецам, которые обзавелись всем необходимым, что требуется для превращения нашей руды в заготовки.

– Не столько обзавелись, – хмуро добавил Перит, – сколько достали из подвалов дедовские орудия переплавки. И это уже вопрос к нашему уважаемому Торни.

– Все равно больше чем достали вы, – рассудил Хоуэн, – никто не переплавит. Если только кто-то ни нашел новый рудник, а вам сказать об этом забыл. – Он обменялся понимающими улыбками с Торни, который тем самым выразил ему свою благодарность за поддержку. – Что скажет Белт?

Круглоголовый и совершенно лысый аол «деньжатников» и его худенький помощник до сих пор хранили молчание, держась в тени, отбрасываемой большим колесом, грозно зависшим над столом и служащим канделябром для доброго десятка дружно перемигивающихся свечей.

«Деньжатниками» их было принято называть потому, что они добывали не просто металл, а тот самый, серебристый, мягкий и плавкий, который шел на изготовление, точнее, отливку, силфуров, сделавшихся в последние пятнадцать-двадцать зим основным мерилом всех ценностей, достатка, а также простейшим средством хранить и накапливать богатство, не прилагая к этому особых трудов.

– Белт скажет, что ручается за своих людей, – подумав, заговорил Белт. – Белту, если вы не знаете, вменили с некоторых пор в обязанность кормить целую свору охранников, которых прислали наши новые хозяева замка. Им даже избы плотники выстроили такие, что в них половину Вайла’туна переселить можно и ещё места хватит. Насколько я понимаю, теперь всё, что связано с нашей добычей и последующим изготовлением силфуров, передали в ведение Томлина.

– Ты правильно понимаешь, – проронил Ротрам и снова замолчал.

– Его шавки приставлены для того, чтобы с утра до ночи только и делать, что обыскивать моих людей. Все перевозки только через них идут. На нас как на врагов смотрят. Никогда такого не было.

– Раньше много чего не было, – согласился с ним Густ. – Выходит, по-твоему, мои рудокопы железом на сторону промышляют?

– Но уж точно не мои.

Хоуэн наблюдал за ними, слушал и думал, как же хорошо, что он в конце концов решился на то, чтобы всё это покинуть и отправиться искать счастья и покоя на край света. Старики, некогда его ближайшие собратья, на глазах превращались из добропорядочных мастеров в непрошеных гостей на собственном пиру. Они либо и в самом деле ничего не понимали, либо делали вид, но оттого не выглядели в его глазах более разумными. Разумеется, руда уходила. Разумеется, находились покамест силы сопротивляться единовластию замка и лишать таких, как этот всемогущий Томлин, пусть небольшой, но довольно заметной доли их выручки и основ богатства. Разумеется, ни один из собравшихся здесь аолов в присутствии других из разных соображений не сознается в том, что водит дружбу с теми, кто дает возможность трудиться независимым кузнецам, рассредоточенным сегодня главным образом по тунам и отдаленным торпам. Во всяком случае, у самого Хоуэна не предвидится сложностей с тем, чтобы получать столько железа, сколько ему понадобится для снабжения всего поселения Тэрла новым оружием на случай непредвиденных обстоятельств. Точнее, предвиденных, поскольку, судя по весточкам от Ниеракта, там тоже своих тараканов хватает: то мергов нашлют по их души, то втихаря убьют кого среди ночи так, что концов не найдешь, то шеважа стыд потеряют и попрут всей гурьбой из Пограничья. Нескучно, одним словом.

– Так что будем решать? – спросил Торни, вероятно, единственный, кто теперь настолько занят своими процветающими делами, что до остального у него руки доходили постольку поскольку.

– Вообще-то я думал, что ты нам подскажешь, – бережно погладил свою лысину Белт и сразу продолжил, словно прочитав мысли Хоуэна: – Мне тут сведущие люди донесли, будто ты тут с некоторых пор не только кузнечным делом занят.

– По-видимому, твои люди ходили в прошлый раз на «кровь героев», – ответил за Торни Ротрам, и взгляд его сделался жестким и колючим. – И правильно. Там было на что посмотреть. – Он покровительственно положил руку Торни на плечо, но сразу же отдернул, сообразив, что в таком месте не стоит перебарщивать. – Если бы ты тоже туда заглянул, то увидел бы, как он достойно стал победителем и получил то, что победителю причитается.

– Это мы все знаем, – спокойно продолжал Белт, глядя в стол перед собой. – Могу только поздравить. Но я сейчас не об этом. А правда ли, Торни, что теперь ты сделался ко всему прочему ещё и командующим полусотни виггеров?

Хоуэн чуть не присвистнул. Оказывается, он не так сведущ, как предполагал. Причем сидевшие сейчас под колесом, похоже, удивились гораздо меньше.

– И что с того? – Голос Торни не дрогнул, но было заметно, что он смущен. Значит, не безсовестный. Это хорошо. – Такова была награда.

– Но ты ведь никогда, вроде, в виггерах не ходил, если мне память не изменяет. – Белт поводил блестящими глазами по соседям, призывая их в свидетели. – А полусотенный – это повышение по службе. С улицы такое место не получишь. Или нет?

– Если вы не против, я поясню, – снова взял слово Ротрам. – Мне вообще радостно слышать, что далекие от этого всего люди уже так хорошо осведомлены о моем скромном начинании.

– Вашем?

Почему-то никому здесь не хочется обращаться к Ротраму на ты, мелькнуло в голове у Хоуэна. За деланным уважением они скрывают свое желание быть от него подальше.

– Я его придумал, – скромно улыбнулся хозяин дома. – Но сейчас, кажется, не обо мне речь. Да, Торни как первый победитель этого непростого состязания получил причитающиеся ему награды, среди которых была и эта. Впредь, думаю, как вы правильно заметили, человеку с улицы подобное не светит. Но зато теперь все виггеры знают, чего могут добиться, если будут участвовать в «крови героев». Считайте, что это был просто живой пример для них.