Он помог ей избавиться от последнего и подвел за руку к ближайшей кровати.

– Повернись-ка.

У Ильды стучали зубы, но она не посмела отказать ему в небольшом представлении. Тем более что два силфура гораздо лучше, чем ничего. И только когда он вдоволь натешился зрелищем, попросила:

– Можно я теперь лягу под одеяло?..

– Ты права, – сказал Сартан, присаживаясь рядом с ней и стягивая сапоги. – Это место считается спальней. Мне удалось выяснить, что раньше здесь ночевали высокие гости Ракли. Ну, и тех, кто был до него. Помоги-ка.

Она помогла ему выбраться из сапог, мокрых от снега. Несколько капель упали ей на голую кожу, уколов холодом. Не дав ей вскрикнуть, Сартан прикрыл рот девушки ладонью. Повалил на подушки и забрался сверху. Она стала для видимости отбиваться. Старые простыни и еще оставшаяся на нем одежда приятно щекотали ей тело. Борьба закончилась коротким перемирием, после которого он снова пошел на нее в наступление с горячим клинком наперевес, а она сделала вид, будто отступает, но тут же не выдержала и устремилась ему навстречу. Завязался ожесточенный поединок, из которого оба вышли со сладким ощущением победителя. Одеяло давно сползло на пол, но про него забыли.

Ильда блаженно потянулась и легла на живот. Сартан воспринял это как приглашение продолжить, однако сил для новой атаки у него уже не оставалось, а потому он уткнулся ей в спину носом и стал покусывать тонкую кожу вдоль позвоночника.

– Очень приятно, – промурлыкала Ильда. – Где ты этому научился?

– Чему именно?

– Доставлять удовольствие.

– Этому разве нужно учиться?

– Большинство мужчин стремится удовольствие получить, но не дать.

– Тебе виднее.

Он всегда догадывался о том, что, кроме него и мужа, у нее немало других поклонников, но никогда не выказывал ревности. Вероятно, сам не промах, думала она, перекатываясь на спину. Он смотрел на нее со знакомым выражением мальчишеского интереса на лице. Ей захотелось поговорить.

– Послушай, а почему этот лекарь, этот Мунго, такой странный. Я имею в виду его внешность. Он ведь не похож на обычного вабона. Такой приплюснутый нос, волосы странно вьются, кожа темная какая-то…

– А ты знаешь, кто был его предком? – Сартан водил по ее напряженному животу ногтём. – Тебе что-нибудь говорит имя Мали?

– Кажется, это один из легендарных героев.

– Да. Некоторые строители даже исповедуют его культ. Он появился в здешних местах неизвестно откуда, никогда, говорят, не мылся, черты лица имел, как ты выразилась, приплюснутые, волосы курчавые и тому подобное. Еще он считался силачом и отменным борцом. Вот откуда взялся наш Мунго.

Ильда закинула руки за голову и невольно представила на месте Сартана этого могучего лекаря. Едва ли тот дал бы ей передышку.

– Мне теперь точно пора, – спохватилась она, садясь и отстраняя руку юноши. – Представь, если нас тут обнаружат.

– Не обнаружат. Я ведь запер дверь изнутри.

– Тем хуже. – Она уже прыгала рядом с кроватью на одной ноге, пролезая в узкие юбки. – Тут все так замечательно! Я с удовольствием заглянула бы сюда еще. В другой раз.

– Верни мне силфур.

– Что?

– Ты не наработала на два. Верни мне один.

Она рассмеялась, однако он не шутил. Если это была игра, то довольно жестокая с его стороны и унизительная. Ильда бросила на постель обе монеты.

– Держи. Тебе они нужнее.

– Один можешь взять. Мне тоже понравилось.

– Да уж зачем же? Купишь себе еще кого-нибудь.

– Эй, – окликнул он ее у самой двери, – ты обиделась что ли?

Ильда не ответила, подняла щеколду, навалилась на дверь всем телом и в последний момент вспомнила про корзину из-под белья. Хороша бы она была, оставив ее здесь.

Прачки не успели ее хватиться. Все увлеченно обсуждали случившееся с главным писарем, так что сбивчивый рассказ невольной свидетельницы пришелся ко двору. Склонившиеся над тазами собеседницы пребывали в полной уверенности, что несчастный отдал концы. Зашедший их проведать, а заодно поправить один из столов плотник рассказал, что, по его сведениям, писарь уже очухался и что Мунго быстро поставит его на ноги.

– А Ильда вот наша видела, как тот нажал ему на шею и старичок окочурился.

– Не окочурился, глупые вы головы, а заснул! – Плотник отложил молоток и почесал пальцем у себя за ухом. – Вот тут вроде место есть, на которое если правильно надавить, можно любого спать заставить. Мунго это для того специально сделал, чтобы Скелли от мук не помер. Спас он его, а не убил.

Все попробовали найти у себя заветную точку, однако никто так и не заснул. Закончились разговоры на эту тему, как водится, дружным смехом и приглашением раскрасневшемуся плотнику проверить свои догадки тем же вечером – с каждой прачкой по отдельности.

Плотник не преминул поделиться этой многообещающей шуткой с сотоварищами. Те в свою очередь припомнили, с кем из прачек им приходилось иметь дело, и все сошлись на том, что неплохо было бы уточнить, что там скрывается под юбками у новенькой, по имени Ильда. Возражения насчет ее замужества были встречены улюлюканьем и призывом к охотникам не ходить далеко за лосями, а украсить стены замка многочисленными рогами посыльного Арли. Который в это самое время, как и предполагал Сартан, томился без дела в холодной сторожке при въезде в обширное поместье Томлина, ожидая, когда кто-нибудь из прислуги принесет ему ответ хозяина на доставленное из замка письмо. Он думал о молодой жене, о том, как ему повезло в жизни, и о том, что на обратном пути обязательно нужно заехать к заболевшему брату, обитавшему, правда, по ту сторону Стреляных Стен, но крюк отсюда получится небольшой, и уж точно это не повод, чтобы не видеться с ним второй день кряду. Последнее время брат оказывался прикованным к постели все чаще, а это ничего хорошего не сулило. В прошлый раз его подкосила простуда с сильнейшем кашлем, в этот, похоже, отравление. Брат сделался желтым вплоть до белков глаз, ослаб и жаловался на слабость во всем теле. Семья у него была большая, заботливая, однако Арли считал, что его участие никогда не окажется лишним.

– Вот, доставь это, – сказал заглянувший в сторожку прислужник с кривым, явно перебитым в драке носом, и протянул посыльному свиток, аккуратно обвязанный тесемкой и скрепленный сургучной печатью. – Только учти, велено передать лично в руки.

Арли кивнул, хотя едва ли ему представится такая возможность – отдать лично в руки. Письма он обычно получал от таких же прислужников, а уж кто их писал – одному тэвилу известно. Да и не больно-то охота знать.

Он поблагодарил сторожа за кружку горячего отвара, которым тот по доброте душевной его угостил, забрался в седло и, придерживая рукой великую ему шапку, пустил коня во весь опор.

Сторож долго еще глядел ему в след, качая седой головой, но потом очнулся от недобрых мыслей, сощурился на пробившееся сквозь тучи солнце и сказал, ни к кому не обращаясь:

– Вылезай.

Сваленные в дальнем углу сторожки мешки зашевелились, один опрокинулся, и на свет появился невысокого роста человек с огненно-рыжей патлатой шевелюрой и грубо подрезанной бородой. Сев на поваленный мешок, он стал усиленно чесаться и жмуриться от удовольствия. Сторож с отвращением покосился на него и залпом допил свою кружку. Сейчас ему больше всего на свете хотелось оказаться в седле такого же проворного коня, как у того посыльного, и мчать где-нибудь по снежной степи, навстречу ветру, подальше отсюда, от этой опостылевшей сторожки, от этого наглого дикаря, от проклятого поместья, которое давно просится, чтобы его не сторожили, а сожгли дотла, от погрязшего во лжи замка и от бедного, раздираемого злыми людьми Вайла’туна, который когда-то назывался красивым именем Живград.

– Ты бы хоть как нормальные люди шапку иногда надевал, – буркнул сторож, на всякий случай проверяя, не идет ли больше кто от хозяйских домов. – С таким костром на голове, братец, тебя слишком издаля видать. Мне лишние занозы в заднице не нужны.

Буркнул он это на том языке, которому его учила еще старая бабка, а потом и мать с отцом. На языке, который, по их словам, должны были понимать все – чуть ли не звери в лесу. Поначалу он не задавался лишними вопросами и послушно запоминал странноватые, хотя и почему-то изначально как будто уже знакомые слова. Со временем и в самом деле выяснилось, что он может понимать если не всех лесных жителей, то уж, во всяком случае, самых опасных обитателей Пограничья – шеважа. Ахим, как звали сторожа, впоследствии почерпнул от своей ближайшей родни не только знания о некогда общем языке, но и много других удивительных сведений об окружающем мире и его истинных порядках, сведений, которые на старости лет сделали Ахима тем, кем он стал. Нет, не жалким сторожем в роскошном поместье самого богатого жителя Вайла’туна. И не добродушным дедом пяти славных внуков и одной непоседливой внучки, которые вместе со своими родителями, его сыновьями и дочерьми, благоразумно расселились вдали от замка и всяких там стреляных стен, обителей проклятых матерей, рынков, воровских гафолов, жадных фра’ниманов и тупых виггеров. Ахим стал тем, к чему, как выяснилось, его во всем тщанием готовили с самого рождения…

Шеважа запустил грязные пальцы в рыжую шевелюру и посмотрел на Ахима с извиняющимся видом.

– Была у меня шапка, – сказал он, не переставая почесываться и коситься на входную дверь. – Веткой сбило. Я спешил.

– А вернуться и подобрать ее ты, конечно, не мог? – смачно сплюнул Ахим, угодив точно в то место замерзшего окна, за которым проглядывала конюшня. – На вот, прикройся хоть этим. – Он кинул гостю широкий платок, больше похожий на видавшую виды тряпку, которую совсем недавно использовали по назначению. – Ты давай там, не принюхивайся! Вяжи голову, кому говорят! В другой раз не будешь шапками разбрасываться.

Соорудив на голове нечто невообразимое, гость стал похожим на взаправдашнего лешего из страшной сказки, которую больше всего любила слушать из-под одеяла внучка.

– Так разве лучше?

До появления посыльного из замка Ахим успел довольно подробно расспросить гонца из Пограничья, так что теперь ему оставалось безопасно выпроводить его восвояси. Среди бела дня это было не так-то просто, но он уже давно смирился с тем, что шеважа по многим вопросам отказываются руководствоваться здравым смыслом. Слишком давно их обрекли на одичанье, чтобы теперь требовать понимания простых истин.

В дверь постучали.

Лесной гость нырнул обратно за мешки.

– Не заперто! – крикнул Ахим.

Вошел Рикер, молодцеватый конюх с такими же желтыми зубами, как у его многочисленных подопечных. Самодовольно хрюкнув, отряхнул свою гордость – недавно подаренную хозяйкой шубу, явно ему великоватую – и растер кулаками широкие скулы.

– Морозец-то крепчает! – Он на правах старого приятеля плюхнулся за стол и покрутил в руках еще теплую кружку, оставшуюся после посыльного. – Угостишь?

– Отчего доброго человека не угостить, – хмыкнул Ахим, предусмотрительно готовивший свое излюбленное варево с утра сразу на целую кастрюлю – для таких вот жданных и нежданных гостей. – Подставляй. Что там хорошего у вас слышно?

– Да что слышно. – Рикер расстегнул ворот шубы, но распахиваться не стал, чтобы не показывать старую и драную рубаху. – Козы блеют, коровы мычат. Все, как полагается.

– Уже радует, что не наоборот, – усмехнулся Ахим. – Красавец наш не сыскался?

– Это я тебя хотел спросить. Ты тут у нас на посту первым всяких проходимцев встречаешь. Уф, хорошо греет! – Рикер сделал второй большой глоток. – Сегодня с утра там сплошная кутерьма. – Он махнул в сторону окна. – Не знаю толком, что к чему, но слышал краем уха, что еще кто-то из наших новых господ не то преставился, не то воровство крупное учинил, не то вообще к врагам переметнулся.

– А кого ты за врагов держишь? – почесал за ухом Ахим.

– Как кого? – не понял Рикер.

– Ну, кто твой враг?

– А ты будто не знаешь?

Ахим пожал плечами.

– По мне так враг тот, кто жить мешает, – заговорил он, не замечая удивленную физиономию конюха. – Кому – мороз. Кому – длинный язык. Кому – жена сварливая. У меня вот врагов нет. Я стараюсь в мире с собой жить. А у тебя Рикер? Кто твой враг?

– Так ведь дикари вокруг, Ахим! Или ты забыл?

– Ну, раз вокруг, поди, поковыряй вон те мешки. Может там какой дикарь прячется.

Рикер нервно хохотнул, но с места не сдвинулся. Выкрутасы деда Ахима были ему хорошо известны. Старый забавник! Ради таких вот внезапных откровений и мудреных словес он в сторожку и захаживал – не всё ж одних коняг обхаживать.

– Да ладно тебе! Я ведь просто сказал.

– А просто говорить не надо. Надо с мыслью говорить. А то «к врагам переметнулся»! Может, мухомором стал?

Желтые зубы не красили улыбку конюха, но зато хоть были довольно ровными и не наводили на мысли о заборе, который скорее пора поправить, пока он окончательно не завалился.

– Кто такой-то хоть? – уточнил для порядку Ахим, хотя и знал обо всем гораздо больше собеседника.

– Кто?

– Ты сам разговор завел про кого-то, кого господином зачем-то назвал.

– Да почём я знаю? Я когда поутру коней нашенским гвардейцам седлал, слышал, как они, ну, типа спорили, отыщется тот или с концами пропал.

– Болтовство одно. – Ахим поднес кастрюлю к кружке гостя, но тот от добавки отказался. Надолго отлучаться из конюшни было чревато. – А что ж, даже имени его не называли?

– Я так понял, что они толком сами не знали. Ты, кстати, сегодня будь начеку, дед. Я еще слышал, что к нашим под вечер может этот, как его там, Скирлох с дочкой пожаловать.

– На смотрины, что ль?

– А кто их разберет! – Рикер допил кружку, вытер рот рукавом и стал с самодовольным видом запахиваться, разглаживая длинный мех. – Мне уж больно их санная повозка нравится. С верхом, с сидениями мягкими, упряжка продольная – любо-дорого!

– Да уж что дорого – это как пить дать, – согласился Ахим, громко откашливаясь, чтобы заглушить донесшееся из-за мешком предательское похрапывание. – За предупреждение благодарю. Этот Скирлох напрасно к нам сюда мотаться не будет.