– Мы об этом говорили?..

– Да, когда я сказала, что мы состоим из бесчисленных миров и сами составляем миры. Раньше говорили проще: что наверху, то и внизу. Закон подобия. И когда были сорваны низшие печати, светлые боги вступили в борьбу с темными силами, и началась великая Асса…

Пенни вспомнила, что Руна уже читала ей об этом, причем читала здесь же, на кромке стола. Значит, она только что зачем-то обманула её, сказав, будто дочитала до конца и больше из «Сид’э» здесь ничего нет. Нет, стол достаточно длинный и широкий, чтобы на нем уместилось ещё что-нибудь эдакое, полезное и интересное. Но не может же она напрямик спросить об этом наставницу. Вероятно, у Руны есть на то свои причины. Чтобы случайно не выдать свою догадку, Пенни перевела разговор на другую тему.

– Вы ещё говорили, что расскажете мне сегодня про числа, – напомнила она.

Руна кивнула, покопалась в разложенных на столе рамках и положила перед девочкой ещё одну, на которой были изображены все те же, ставшие уже привычными знаки-образы.

– Чисел у нас, как ты понимаешь, великое множество, но всех их можно записать точно так же, как и слова. Потому что в кенсае почти каждому образу соответствует его внутреннее число. Чтобы внутреннюю числовую суть образа извлечь на поверхность и записать, наши предки договорились в таких случаях ставить над знаками вот такую косую полоску, похожую на лопатку. Какой у нас первый знак?

– «Исток».

– Правильно. А исток всегда один. Он – первый. Поэтому и внутренний образ его – единица. Что означает второй знак?

– «Боги».

– Поскольку богов множество, и никто до конца не знает, сколько, то у второго знака числовой сущности просто нет. Теперь третий.

– «Ведаю».

– Тут можно привести несколько объяснений: я и то, что я знаю, или знание, как взаимосвязь двух начал, скажем, известные нам цвета как промежуток между полным мраком и ослепительно ярким светом. Как бы то ни было, числовая сущность этого знака – два. Сущность трех заложена в следующем знаке – «говорю» или, как его называли прежде, «глаголю». Тут ты сама можешь уловить суть троичности и в действии – я, говорящий, говорю что-то кому-то, – и в том, что я говорю. То, что я говорю тебе, заключено в звуке, обладает образом и несет в себе смысл. Так что, как ни верти, получается тройка.

Так они постепенно дошли до десятка, потом десятками – до сотни, и, наконец, сотнями до тысячи.

– Только не говори, будто все запомнила, – сказала под конец Руна. – Для начала будешь подсматривать вот сюда. Постепенно все само уляжется и ты будешь удивляться, почему раньше ни о чем таком не догадывалась. У меня так было. Кроме того, если перенестись в мир чисел и при этом не забывать про образы, их отражающие, то и здесь нам в помощь приходят внутренние связи. Если не веришь, давай начнем числа складывать друг с другом по очереди и выстраивать в линию. А потом посмотрим на получаемые образы.

– Как это?

– К одному прибавить два дают сколько?

– Три.

– К двум прибавить три?

– Пять.

– К трем – пять?

– Восемь.

– А к пяти восемь?

– Тринадцать, – сообразила Пенни. – А к восьми тринадцать – двадцать один.

– Вот видишь, мы с тобой, таким образом, получили ряд чисел. Теперь вернемся к их образной сущности и посмотрим, что получилось. Когда я ведаю, знаю Мудрость, то начинаю говорить, то есть, нести её другим. Ведение и Глагол дают нам Бытие. Глагол, соединяясь с Бытием, дают нам…

– Равновесие.

– Хорошо. Бытие в Равновесии дает Устранение причин бед. И происходит все это лишь тогда, когда человек поступает как бог, живущий на земле.

Пенни не верила собственным ушам. Все, что говорила ей сегодня Руна, находило в ней моментальный отклик, будто она это знала и теперь лишь вспоминала. Но бабушка точно ничего подобного рассказать ей не могла. Тогда откуда же?

– А почем у меня иногда возникает такое ощущение, как если бы это со мной уже когда-то происходило? – вслух задалась она вопросом, не надеясь получить ответ. – Хотя я знаю, что этого не было.

– Этого не было с тобой в нашей действительности. Но запросто могло произойти в другой. Например, во сне. Некоторые мудрые люди верили, что мы одновременно живем в нескольких мирах, а во время сна, когда наше явное тело спит, другое, тело Нави, переносится в те миры, где ты точно так же живем и общаемся со знакомыми и незнакомыми по этому миру телами. Так мы за одно время получаем не один, а несколько опытов жизни. И тем быстрее развиваемся.

Впоследствии Пенни думала, что заметила за окном какую-то тень, подходившую к дому, и потому с уверенностью сказала:

– Сейчас в дверь постучат.

Но тогда она сказала это просто так, словно очнувшись и вспомнив такой же случай. Сидела она при этом спиной к двери, и потому никакого движения за окном видеть не могла.

В дверь постучали.

– И кто же это? – поинтересовалась Руна, вставая. Причем поинтересовалась у нее, у Пенни, словно пытаясь проверить её прозорливость.

– Бабушка, – машинально ответила девочка, вспомнив свой утренний сон.

Она ошиблась: Руна впустила в избу не бабушку, а привратницу Дилис. Не тратя время на вежливости и даже не сняв капюшона, Дилис отмахнулась от предложения присесть и велела Пенни немедленно собираться и следовать за собой. То, что она прерывает занятия, её совершенно не волновало.

Пенни бросила извиняющийся взгляд на Руну. Та успокаивающе кивнула и стала собирать разложенные по столу рамки.

– Я как разберусь, так сразу прибегу, – заверила её девочка.

– Не спеши. Если ты сможешь запомнить то, о чем мы говорили, для одного дня этого будет вполне достаточно.

– Не забудьте про мазь, – оглянулась Пенни уже в дверях. – Сперва живицей натираете, потом лежите, чтобы впиталась, а потом плотно обматываете, подложив сирень. Вот увидите, как быстро поможет. Куда мы идем? – спросила она Дилис, торопливо семеня за ней по хрустящему снегу. – Какие-нибудь вести от моей бабушки?

– Не знаю, – не сразу оглянулась женщина. – Распоряжение Корлис. Не отставай давай.

Дело серьезное, почувствовала Пенни, прибавляя шаг. Она никак не предполагала, что Мать Черной башни будет вызывать её к себе по пустякам. Неужели что-то стряслось с бабушкой?

Бабушка не шла у нее из головы всю дорогу. Утренний сон, рассказ Руны про связь между Явью и Навью – все это теперь заставляло Пенни по-новому смотреть на знакомые вещи и видеть в них скрытый смысл. Правда, внутренний голос затаился и помалкивал, вероятно, не желая оказаться виновным потом, когда все окажется не так страшно.

Они подошли к обыкновенной, хотя и довольно внушительной по размерам избе, в которой Пенни не сразу признала тот дом, где их впервые встречала посреди ночи тетушка Корлис. Под крыльцом послушно томились на привези три коня, в которых она попыталась, однако так и не смогла угадать бабушкиного. Для нее теперешней то ночное приключение, когда её везли в телеге, а потом отбивали погибшие из-за этого мерги, сейчас вообще представлялось чем-то совершенно нереальным и никогда с ней не происходившим. А может, ей приснилась не только бабушка, но и вся предыдущая жизнь?..

Корлис рассеяла все её сомнения. Она стояла у дальнего окна в своем неизменном черном платье, только белый пояс сменился синим, а драгоценные камни куда-то исчезли. Вид у нее, когда она повернулась к вошедшим, был хмурый, и у Пенни предательски сжалось сердце. Тем неожиданнее прозвучали слова Матери, не пожелавшей тратить время на приветствия.

– С Радэллой все в порядке, не переживай. Она уже дома и передавала тебе привет.

– Откуда вы знаете? Она была здесь?

Корлис пропустила эти недостойные её вопросы мимо ушей и продолжала:

– Но у нас возникли непредвиденные неприятности. Тот человек, за которым она гналась, тот, что похитил тебя и покорил своей воле твоих друзей, оказался ещё более непростым, чем мы подозревали. Некоторое время тому назад он странным образом исчез, его искали, но не нашли, и вот он вернулся сам…

– Бабушка его что, убила?

– Хотела, конечно, однако мы ей помешали, – снизошла до ответа Корлис. – Иначе у Обители могли бы возникнуть очень крупные неприятности.

Сейчас она объявит, что выгоняет меня на улицу, мелькнула в голове у Пенни, и она сделала глубокий вдох, чтобы принять эту весть с достоинством.

– Получилась небольшая заварушка. Двое из наших сестер оказались ранеными твоими друзьями, которых пока не удалось спасти, но пока все живы. Расскажи-ка мне поподробнее, как ты познакомилась с тем человеком.

– А бабушка вам разве не рассказывала? – У Пенни ослабли ноги, и она опустилась на ближайший стул, не спрашивая разрешения.

– Мне важно, что ты об этом знаешь.

– Она привезла его к нам на телеге. Я как раз выходила из дома. Пока мы распрягали Весёлку, он забрался к нам в дом. Что он так делал, не знаю, но когда я вошла, бабушка уже ругалась с ним. Прибежал Каур с сыновьями, наши хорошие соседи. Мужика этого схватили. Но он что-то там сказал, и Каур сделал вид, будто убивает бабушку. То есть, я думала, что он убил её по-настоящему, и очень испугалась. А потом они все стали связывать меня, бабушку бросили, меня перетащили в телегу, и мы куда-то поехали. А потом меня пытались спасти мерги, но их всех поубивали.

– Это меня уже не интересует. Ты никогда его раньше не видела?

– Кого? Того человека? Нет, что вы, я бы его сразу запомнила. Правда, может, и не запомнила бы. У него какое-то скользкое лицо, противное, не запоминающееся.

– Откуда он у вас взялся, как ты думаешь?

– Я же говорю, что его бабушка подвозила. Она, может, что подробнее скажет, а я его только у нас в избе как следует разглядела тогда.

– С Радэллой мы уже разговаривали.

– Вы видели её? Как она?

– Я же говорю, что все в порядке. Сама я её не видела, но знаю, что она слегка ранена и сожалеет, что отважилась в одиночку на эту погоню. Если бы наши сестры не следили за ней, все могло бы закончиться гораздо хуже. Твой Каур и его сыновья, похоже, действительно, храбрые и сильные воины. Жаль, что их пока не удалось вернуть в себя.

– Вернуть в себя?

– Тот человек оказался слишком хитрым. Он ведь знал, что за ним охотятся, и все предусмотрел. Как мы поняли, он чем-то забил Кауру уши, не то паклей с воском, не то ещё чем-то. Так что тот просто не мог слышать слов Радэллы, а посторонних он получил приказ к себе не подпускать. Радэлла об этом не подозревала и чуть было не поплатилась. Её удалось отбить. Но что делать дальше, да и стоит ли, мы пока не уверены.

– Как это «не уверены»? А его сыновья? Нужно попытаться действовать через них.

– Это ты верно говоришь. Только они стоят за отца горой. Нашим сестрам не удалось с ними переговорить. Его враги – их враги. Не понимаю, как можно быть настолько… преданными, но что есть, то есть.

– Я смогла бы, пожалуй, подобраться к Бриану. Он бы меня послушался.

– И что бы ты ему сказала? – Едва ли это предложение вызвало у Корлис интерес, однако, похоже, сейчас она была готова выслушать даже его.

– Ну, не знаю, – замялась Пенни. – Чтобы он ночью вынул у отца из ушей эту гадость и дал выслушать нужные слова. Или хотя бы связал отца и удержал так до появления, кого там… ваших сестер. Я что-то не так говорю? – переспросила она, глядя на непроницаемое лицо Корлис.

– Да нет, я просто тебя слушаю и думаю… В нашем распоряжении есть различные средства, которыми эту ситуацию можно было бы разрешить довольно быстро, если бы речь шла о человеке другого… уровня. Он вам не представлялся? – словно спохватилась она.

Пенни уверенно помотала головой.

Корлис явно прощупывала её, вот только зачем? Неужели она настолько привыкла здесь никому не доверять, что все на свете по несколько раз перепроверяет? И что она имеет в виду, когда говорит «другого уровня»? Разве можно оставлять безнаказанными дурные поступки? Бабушка всегда учила её, что делать плохие вещи другим нельзя, но если кто-то поступил плохо с тобой и не попросил за это прощенья, то его нужно во что бы то ни стало наказать. Иначе ты делаешь хуже и себе, и ему. Себе – потому что в тебе навсегда останется ощущение жертвы, страх, а, изменив себе раз, ты будешь изменять себе вновь и вновь. Ему – потому что справедливое наказание вернет сбившегося с пути человека назад, а если наказания не последует, он будет отходить от дороги все дальше и дальше, пока не заблудится окончательно. Неужели тетушка Корлис об этом ничего не знает?

Корлис тоже молчала, смотрела на девочку и думала свою думу. Кто бы знал, как ей сейчас тяжело! Если выяснится, что источник всей этой заварившейся на пустом месте каши здесь, в Обители, кое-кому явно несдобровать. Кто же знал, что бесстрашная Радэлла гонится за этой мерзкой, лупоглазой ящерицей, прикормленной самим Томлином? Если бы она не отпустила тогда следом за подругой двух доверенных гардиан, та сейчас лежала бы мертвой в какой-нибудь сточной канаве, а не дома – раненая, с почти отрубленной рукой и разбитой головой, но все же скорее полуживая, нежели полумертвая. Девочке об этом знать совершенно не обязательно. Пусть спокойно живет здесь. Тем более что, по отзывам Веданы и Руны, она – именно такая, какой Корлис её себе представляла: толковая, все очень быстро схватывает, обладает прекрасным чутьем, добрая и смелая. Правда о произошедшем с бабушкой только отвлекла бы её от главного – занятий. Что случилось, то случилось. Остается разве что надеяться на лучшее. Те более что девочке всегда можно будет внушить, что в Обители частые посещения родственниками не приветствуются. А Радэлла наверняка пойдет на поправку. Даже если потеряет руку. Она сильная по своей природе, а, кроме того, с ней сейчас лучшая ученица Куны, которая вот уже сколько зим творит своим искусством лекаря настоящие чудеса. Кстати, оказывается, девочка даже у нее успела побывать. И не просто побывать, а произвести на Куну приятное впечатление, что дорогого стоит, если ещё учесть, что привела её к ней нужда Руны, родной и единственной, но далеко не любимой сестры. Пенни умеет располагать к себе. Это качество ей весьма пригодится в будущем. Особенно если будущее будет таким, каким представляет его Корлис.