– Постой! – опередила ответ брата Велла. – Так вы его что, вообще бежать из Вайла’туна подбиваете? Хейзит, а мать? А я? Нам тоже манатки собирать и за тобой неизвестно куда вприпрыжку предлагаешь?

– Да не суетись ты-то хоть, прелесть моя! – Хейзит снова пожалел о том, что вынужден ломать голову и принимать важные решения в присутствии сестры. – Никто ничего не предлагает. Или ты не видишь, что мы просто обсуждаем?

– Обсуждают они! – Девушка уже не могла остановиться. – Вот если ты сбежишь, тогда точно тебя искать будут и в конце концов обязательно сцапают. Кто ни в чем не виновен, тот не бежит…

– Это ты своему Ракли расскажи! Что умолкла? Или я не прав? То-то! Так вот и посиди некоторое время, пока мы тут пообсуждаем.

– Да чего обсуждать-то? – елозил на подстилке Кас. – Тангай всегда дело говорит. Я тоже чую, что не к добру все это. Бежать мне с вами не с руки, но…

– Это как это не с руки? – возмутился дровосек. – О семье подумай. Я один, а ты…

– Вот я про нее и думаю как раз. Бежать-то надо, только куда ж мне их тащить? Да ещё по такому снегу… Ты уж как-нибудь без меня в этот раз. Потом встретимся. Поодиночке нынче выживать сподручнее.

– Сподручнее… – проворчал Тангай. – Помирать тоже поодиночке придется. – Он зыркнул через плечо. – Жаль, мы не последними идем. Ща бы прям перевалился с саней в сугроб и поминай, как звали…

За ними двигались ещё двое саней и двое всадников, замыкавших караван. Да и не мог Хейзит бежать, не повидав мать. Велла права. Нельзя так просто взять, и спасти свою шкуру. Потом, если что без тебя с домашними случиться, совесть не даст ни спать, ни есть. Спасаться нужно, но как-то по-другому, по-человечески…

– Кому-нибудь из вас приходилось слышать про подземные ходы под Вайла’туном?

Дровосеки удивленно переглянулись. Хейзит перехватил восхищенный взгляд сестры. И продолжил, стараясь, чтобы голос звучал как можно серьезнее:

– Ходы под Вайла’туном есть. Я сам видел, как мои друзья, спасаясь от пожара и людей из замка, ушли под землю, а потом объявились в колодце, через несколько домов от своего жилья. И я запомнил и тот колодец, и то место, где теперь, правда, остались одни головешки.

Он ждал, что либо Тангай, либо Кас сообразят: он ведет речь о нашумевшем в их округе пожаре в доме старого писаря Харлина. Однако оба молчали и внимательно его слушали.

– Мне рассказывали, что эти ходы даже соединяют замок с Обителью Матерей.

– А про эти сказки я слышал! – оживился Кас. – Всегда только думал, что мужики их выдумывают. Кто из нас ни мечтал попасть за стены Айтен’гарда! Тангай, ты мечтал?

– А что мечтать? – хмыкнул тот. – Я попадал. Меня ещё, когда я был подмастерьем, отец туда водил.

– Вот те раз! Сколько тебя знаю, а ты никогда про это не рассказывал.

– А ты и не спрашивал…

– И что вы там делали?

– Да ничего особенного. Бревна отвозили. Избу знакомые отца там строили, ну вот мы им работки и подкинули пару раз.

– Поподробнее что, не расскажешь? Как там девки тамошние, и все такое…

– А и рассказывать-то нечего. Никого не видели, кроме старух нескольких. Не знаю, может, остальные по домам в это время прятались. Да и мы там недолго пробыли: свалили дрова свои да свалили.

– Свалили да свалили! Не верится мне что-то, Тангай, что тебя так просто можно было женского общества лишить.

– Да иди ты, Кас! – старик беззлобно отмахнулся и украдкой проследил за Веллой. Та отвлеклась от разговора и что-то высматривала в стороне от дороги. – Ну, тогда что, маго Хейзит? Бежать, если что, будем через твой колодец? Покажешь, где он?

– Отчего не показать? Если получится…

– Не показывай им раньше времени ничего, – вмешалась Велла. – Откуда ты знаешь, что им можно доверять? Может, они тебя первые и выдадут. – Она говорила это открыто, в упор глядя на улыбающуюся физиономию Тангая. – С ними только под землю лезть!

– От чего ж ты нас, красавица, так невзлюбила? Или простые мы для тебя слишком? Ты, видать, к богатеньким ухажерам привыкла, – стал кривляться Кас.

– Помолчи-ка, приятель! – цыкнул на него Тангай. – На рожу свою сперва взгляни, потом спрашивай, почему к тебе на шею первая встречная не бросается. Я все понял, милая Велла. Вы полное право имеете нам не доверять. Сейчас мы просто попутчики да товарищи по несчастью. Согласен: на вашем месте я бы тоже не стал за здорово живешь открываться старику с топором да дураку с кайлом. Кас, молчи! Только я вот на вашего братца смотрю и вижу, что он к нам всю дорогу присматривается. Чует, небось, что в нас ещё сила предков наших живет. Не чета нынешнему племени. Вабоны с некоторых пор другими пошли. Будто их нынче не тем местом делают. Слабые какие-то стали. На обстоятельство оглядываются. Кто да что про них скажет. Вприглядку живут да вприсядку ходят. Я вон себе лачугу по ту сторону отсюда, за замком, сколотил поближе к опушке Пограничья, так ко мне даже фра’ниманы32 не жалуют соваться.

– Тангай у нас воин грозный! – подпел приятелю Кас. – Топориком не только деревца рубит. Одному мне его злить дозволяется.

– Ща я и для тебя исключение сделаю, – рявкнул Тангай. – А топорик мой и вправду уговаривать долго не придется. Помолчи. Братец твой мне приглянулся, красавица. Я недолго за ним наблюдаю, но вижу, что стержень в нем есть, хороший стержень, прочный. Я сам таким в молодости был далекой. Теперь уж не то. Поистерся мой стерженек-то, высох, каменеет все больше с каждой зимой. Того и гляди надломится. Потому что за все это время гнуться не привык.

– Чего же вы тогда бежать надумали? – слегка потеплев, возразила Велла.

– Не бежать, а отступать. Что нам предки заповедовали, не помнишь? А заповедовали они, ежели враг насядет, уходить с родных земель да в иных землях новые избы возводить. Не спешить помирать, если в том нужды нет. Вот я и не спешу. Мне ещё несколько делов сделать надо. Дед наказывал. Он, раз уж на то пошло, и про нашу с вами нынешнюю встречу знал.

– Так вы знаете, чем все должно кончиться? – Велла толкнула плечом брата, ставшего было засыпать под мерное покачивание саней.

– Этого никто знать ни может. А если узнает, все по-иному обернется. Нет, миси33 Велла, я только о том сужу, что наша встреча не случайна. А её исход покажет время.

– У вас что ни слово, то загадка.

Их разговор прервали окрики конвойных. Под пеленой снега они, сами того не заметив, вступили на землю Вайла’туна, а первые сани уже приближались к западным воротам в Стреляных Стенах.

Из снежной хмари вынырнула дымящаяся голова коня. В склонившемся с луки седла всаднике Хейзит признал Гийса и невольно подался ему навстречу. Тот хранил внешнее спокойствие, но говорил тихо и быстро.

– Пока вам ничего не угрожает. Когда вас отпустят, ступайте прямиком домой. Я все выясню и, если что, предупрежу заранее. Что бы ты ни думал, не удирай. За тобой никакой вины нет, так что все образуется.

Гийс махнул рукой Велле и погнал коня прочь.

– Что он сказал? – переспросила девушка.

– Чтобы ты не забывала поплотнее запахивать шубейку, – отряхнул с её плеч снег Хейзит.

Торопливые слова Гийса одновременно успокаивали и будоражили. Откуда он все это знает? Обычный фултум, которому не положено интересоваться ничем иным, кроме верной службы своему хозяину. Простой малый, получивший подобающее воспитание в замке, неплохо, видать, разбирающийся в культах героев, честный и храбрый. До сих пор Хейзиту казалось, что этими качествами натура его приятеля исчерпывается, что само по себе, правда, уже немало. Недавно он осознал, что с чистой совестью и спокойным сердцем доверил бы ему жизнь и счастье сестры. И вот два их последних разговора, вернее, короткие указания, произнесенные тоном, не предполагавшим сомнений и лишних расспросов, открыли перед Хейзитом такие захватывающие дух глубины, которых он никак не ожидал обнаружить за мягким и открытым обликом Гийса.

– Ты хорошо его знаешь? – словно подслушав мысли Хейзита, поинтересовался Тангай.

– Неплохо, а что?

– Да так, ничего. Мне-то какое дело? Я сейчас где-нибудь тут с саней хлопнусь и домой поспешу. Пущай потом ищут. Только сдается мне, что он из их числа будет.

– Из чьего числа?

– Ты меня отлично понял, приятель. Обложили нас со всех сторон. Загонщики! Давно своей жизнью жить пора, а мы жить-то и разучились. Оглядка нам нужна. Чтобы никому не перечить. Чтобы все по-людски. Да только разве за тем мы на этот свет приходим? Что толку след в след за кем-то по жизни топать. Неужто у нас силенок не хватит свою дорожку проторить?

– К чему ты клонишь, старый? – растер замерзшие щеки Кас. – С утра вроде ничего не ел, а как тебя поперло!

– То-то и оно, братец, что не ел. Где это видано, чтобы трудовой люд наемщик не кормил? Или запамятовал, как раньше дровосекам жилось? Да что там дровосекам! У кого руки из нужного места росли, а голова не только для шапки на плечах громоздилась, тем были и почет, и забота, и деньга причитающаяся. А нынче, сам будто не знаешь, что? Поди туда, руби это, давай сюда, ступай, за жалованием покуда не суйся, как сбагрим твое говницо, расплатимся, не обидим, а обидим, так не сильно. Разве не так?

Хейзит смотрел на Каса, который понуро молчал.

– Вот я и говорю: попробовал бы кто раньше так с нами разговор вести. Его бы враз спеленали да куда-нибудь в овраг, а то и в Бехему ненасытную зашвырнули. А ты нынче поди, сунься, попытай правды добиться! Что, кишка тонковата? И я про то же. Нам силфуры свои поганые как подачку кидают, а сами на трудах наших потных да кровавых наживаются!

– Ну, про «потные да кровавые» ты, старый, гнешь без совести.

– Я гну?! – Тангай не на шутку кипятился. – А это что? – Он зло сорвал рукавицы и показал натруженные ладони. В ладонях, действительно, ничего необычного не было: большие, мозолистые, с глубокими морщинами. – Да ты знаешь, сколько я топоров об них истер? Э-э… куда тебе белоручке понять! – Кас на это явно несправедливое замечание возмущенно закашлялся. – Так вот ты и попробуй к ним потом за правдой сунуться. Вмиг заслоны выставят, вояками вооруженными до зубов прикроются – поди прорвись к их нежным горлышкам! – Старик брезгливо сплюнул. – Так как ты говорила, твою таверну кличут? «У Старого Замка»?

– Хорошая у вас память, – улыбнулась Велла.

– Не жалуюсь, красавица. Очень даже удобственное название, должен заметить. Легко запоминается. Особенно если последнее слово выкинуть. Ты подумай. А то скоро «замок» всю свою привлекательность, боюсь, растеряет. Ну да ладно, бывайте. Авось наведаюсь как-нибудь на угощенье.

С этими словами Тангай как ни в чем не бывало перевалился боком через край саней, упал в снег и исчез. Как будто никогда и не было его.

– Куда это он? – вырвалось у Хейзита.

– Сказал же: домой навострился. – Оставшись в центре всеобщего внимания, Кас оживился. – Ща в снегу отлежится и побредет к себе.

– Вы, похоже, его давно знаете? – скорее тоном утверждения, нежели вопроса сказала Велла.

– Да уж зим тридцать почитай как минуло, – кивнул Кас и добавил: – Но если вы хотите что у меня про него выспросить, дело это неблагодарное.

– С чего ж это?

– Да с того, что старик он скрытный, больше слушает, чем говорит, жизнь, как вы уже, должно быть, поняли, ведет затворническую, семьи не имеет, короче, в себе весь.

– Что-то по нему не скажешь, что он мало говорит, – заметил Хейзит. – А вы-то сами откуда будете, вита Кас?

– Я-то? – ухмыльнулся собеседник. – Да ниоткуда. Так, живу, где придется, то здесь, то там.

– А я поняла так, что у вас и семейство имеется. – Велла изобразила на лице саму невинность и глянула на брата, призывая его в свидетели.

– Отчего ж не иметься? – согласился Кас. – Имеется семейство. Со мной кочует. Сейчас вон у приятеля одного расположились. Отсюда уже неподалеку.

– А что так?

– Да так вот. Все никак избу не отстрою. Погорельцами мы стали с прошлой зимы. Малой нас по дури спалил, вот и мыкаемся теперь. Работы нынче много, руки до своего уюта все не доходили. Глядишь, теперь дойдут. – Он мечтательно потянулся, ненадолго расправляя сутулые плечи. – Если, конечно, нам и в самом деле расправы не учинят. Ну, вы слышали, за что: за Локлана, которому мы с Тангаем и ещё мужиками плот сварганили, и все такое прочее. Теперь вот одно сплошное беспокойство.

– А кто знает, что это вы? – возразила Велла. – Мы-то уж точно не скажем.

– Вы, может, и не скажете. А только глаза у замка повсюду понатыканы. Ещё и уши имеются. Вы хоть на нашего возницу, что позади меня, гляньте. Делает вид, что дорогой занят. А сам, вот увидите, чуть что – подслушивает. Эй, человек хороший!

«Хороший человек» не шелохнулся. Хейзиту, однако, показалось, что повернутая к ним спина излишне напряжена.

– Эй, возница! – повысил голос Кас.

– Чего надо? – повернулся курносый профиль.

– Скоро на месте будем?

– Скоро.

– Ну, и на том благодарствую, – через плечо бросил Кас. – А то мы тут поспорили, что засветло не доберемся.

– Добрались уже.

Сани и в самом деле вскоре остановились. Мимо проехал уже знакомый Хейзиту херетога Донел. А невидимый впереди глашатай тем временем выкрикивал, что отсель все вольны расходиться по домам.

Велла во все глаза смотрела на брата, потому что чувствовала, какая у него в душе сейчас происходит борьба. Полная неопределенность положения усугублялась ещё и тем, что куда-то запропастился Гийс. Велла очень рассчитывала на то, что её новый друг не покинет их, а быть может, даже прояснит происходящее. В отличие от Хейзита она давно свыклась с мыслью, что Гийс далеко не так прост, как представляется с виду. Да и чего греха таить: ей очень хотелось ещё раз, а лучше не раз пережить рядом с ним ту бурю чувств, которые она испытала прошлой ночью. Ни один из прежних её знакомых мужчин не вызывал в ней столько огня и желания быть женщиной. Теперь же он пропал без объяснений… и тем только ещё крепче заарканил её неискушенное в любовных передрягах сердце.