Бог гитаристов, бродячее междумирье, вечное нежное небо, а вы не спите. Раз от дождей зашкаливают промилле – бог гитаристов хочет вернуться в Питер.

И мы сначала учимся уживаться, но потихонечку мокнем и привыкаем.

Бог гитаристов, эй, не жалеем пальцы, звуки слетают

со струн и лежат на камне.

Мимо торопятся люди, гудят моторы. Внутренний город разрушим, потом построим.

В городе вдруг появляются мушкетёры, возле моста в чёрных куртках гуляют тролли.

Бог гитаристов – на правой руке Пикассо, рваное мягкое облако светлой рати –

не позволяет поэтам платить на кассе. Господи, сколько ты сердца на нас потратил.

А по-другому, наверно, и не бывает. Странно цепляясь

за тучи железным рогом,

мимо, напившись стихами, звенят трамваи, глупые, просто не знают, что мимо бога. Может, и знают, но делают вид – как будто, может, им надо, они заблудились в буре.

Бог гитаристов, идущий счастливый Будда, любящий нас. Ещё пиво. И хачапури.

Дом далеко. Ощущение, что мы дома. Дом – это, правда, не стены, а что-то ближе.

Бог гитаристов, печальный барон и Томас, вновь вечерами играет коту. Кот рыжий.

Рыжий и толстый, мурлыкающий как солнце. Просто живи, и вообще никого не слушай.

Ветер лежит на крыле, и крыло трясётся.

В птице растут самолётные наши души, в памяти тонут, во сне и в салонном иле.

Бог гитаристов. Улыбка, глаза, аккорды.

«Мы тут, короче, бро, в Пулково, приземлились. То есть мы здесь. На созвоне. Конечно, скоро».

Время до встречи становится всё короче – звонко твердят позывные апрельских раций. Ты вот, Москва, береги, что ли, бога очень.

Нам ещё с богом концерты. И обниматься

У молчаливых царей под петровской сенью.

Бог гитаристов. И Вербное воскресенье.