Вчера мы узнали – нам больше никто не верит. Щедры мы на сказки да ходим всегда кругами.

Но тот же старик, возвращаясь на тот же берег, зовёт ту же рыбу.

А рыба давно другая.

С большими глазами пророков и чудотворцев плывут косяком к старику золотые рыбы, и он застывает. И тени кустов-уродцев в момент оживают.

Старик говорит: дары бы, желания бы и корыто бы мне всего лишь. Ну разве я вас не ловил, отпускал не я ли?

Дурачатся рыбы: ты больше нас не неволишь, к тому же,

за время и правила поменялись.

Теперь мы не рыбы, а солнце, луна и ветер. Теперь мы не рыбы, а длинные дни и ночи.

Помилуй же, старче, так долго живёшь на свете. Забавно услышать, что снова чего-то хочешь от моря, от камня, от удочки в божьей длани.

Подумай чутка и опять приходи с приливом.

От каждой играющей рыбы – по два желания.

Нам кажется, честно.

Нам кажется, справедливо.

Старик возвращается с моря – игрушка, пешка, ворчит про себя, мол, нашёлся я им даритель. Чего они будут просить, что за план глупейший?

А может, вообще перегрелся и рыб не видел?

А может, меня искушают какие духи, и надо бы к батюшке, пастору там и ребе. Конечно, я мог бы прилечь под бочок к старухе, да только старуха лет десять гостит на небе.

С приливом, конечно, спешит старикан обратно, туда, где ракушки и камушки в белой пене.

И так ему всё уже нравится, так понятно, что он даже пляшет немного от нетерпения.

Смеётся прозрачными кукольными смешками, а думал – совсем разучился за годы ада.

И рыбы смеются, обняв его плавниками, и шепчут ему что-то на ухо. То, что надо.

Теперь он не старче, а вечер, песок и утро.

Теперь он не старче, а ветер, луна и солнце, и море играет искрящимся перламутром. Старик улетает, история остаётся.

Идёт по тропинке красавчик, прямой, как спица. Идёт

по далёким мирам, от конца к началу.

Идёт прямо к раю, а там и его царица, она не ругает, она говорит: скучала.