К Тёме ночами в окошко приходит дрёма. Манная каша невкусная и густая.

Тёма – ребёнок с фантазией неуёмной. Твёрдо уверен: столы иногда летают. И на столах по-турецки сидят мальчишки. Два или три, хотя, может быть, даже много. Тёма прочёл заклинание в древней книжке.

Брат отругал – это физика. И не трогай. Как же

не трогать, когда невозможно надо. Брата – понять и простить, без того замотан. Он подарил ему крышку от лимонада и обещал отвести его к бегемотам. Так и сказал – отведу в зоопарк, не кисни.

Радостно, громко захлопал Артём в ладоши.

Тёма не знает по сути о взрослой жизни. Взрослая жизнь – ничего про Артёма тоже. Он собирал вчера сумку, на всякий случай. Чай, бутерброды, оставил записку маме. Веер стащил – если будут внезапно тучи и помешают открывшейся панораме.

Дед-домовой вылезает, кряхтя, из шкафа: я же просил не будить до весны. Оглохли? Дед-домовой бородёнкой похож на графа, взглядом на принца, но в целом ворчун и рохля.

Спал домовёнок. Во сне поливал розалий, мудрые рыбы молчали в пруду, бликуя.

Видит – Артём нарезает круги по залу. Стол оказался упорным, ну ни в какую.

Дёргает носом Артём, как пугливый кролик, жалкий и маленький – не человек, а кочка.

Дед-домовой как-то в воздухе держит столик: рано мальцу чудеса прекращать, и точка. Скучные взрослые любят себе подобных. Взрослых боятся жуки, пауки и змеи. Если ковры-самолёты летать способны, значит, столы-самолёты давно умеют.

* * *

Вырос Артём. Стал пузатым, седым, успешным. Видел вчера, когда другу звонил по делу, –

вылетел стол из налоговой. И конечно, очень весёлая тётя на нём сидела.

Сыпались с неба задания с грифом «важно». В странных диковинных птиц превращались папки.

Около серверной, смехом шурша бумажным, офисный дух до сих пор потирает лапки.