— Какие синяки? — невозмутимо спрашиваю, поглядывая на Тима. — Никого я не бью.

Но внутри растёт тревога. Что это значит?

— Да конечно, — шипит эта ведьма, сверкая глазами. — Мало того, что он от ваших рук плачет и сжимается весь, как сейчас, так у него ещё и на теле следы синяков! Они почти прошли, но всё равно видны. Вы его бьёте!

Я не верю своим ушам. Смотрю на перепуганного Тима, который жмётся ко мне всем телом, словно ищет защиты.

Да, я замечал что-то у него на спине. Едва заметное пятнышко. Подумал, что это родимое пятно или след от фломастеров, краски, чем он там рисовал… Не придал значения.

— Ты уверена, что это побои? — спрашиваю с тяжестью в голосе.

— У меня был опыт, — цедит сквозь зубы. — Я видела искалеченных детей. Таких, как ваш сын. А ну, отдайте мне его!

Я делаю шаг назад, крепче прижимая Тима к себе. В груди закипает злость.

Значит, его действительно бьют? Кто? Мать? Отчим?

Чёрт, моральные уроды. При встрече обоим не поздоровится. Да, дети бывают шалунами, но это не повод лупить их направо и налево! Тим вообще не заслужил такого. За эти дни он был послушным, тихим мальчиком.

Неужели все эти одобрения ему были нужны потому, что и дома он вёл себя так же? Спрашивал у матери: можно ли поесть, сходить в туалет?

Это дикость!

— Берега не путай. Не отдам.

— Тогда я сейчас вызову полицию! Пусть они с вами разбираются!

Она достаёт телефон, но я быстро ставлю мальчика на пол, выхватываю у неё мобильник и передаю Тимуру.

— Подержи, пожалуйста. Только не потеряй, хорошо?

— Холошо, — растерянно шепчет Тим.

Я подаюсь вперёд, хватаю девчонку и закидываю себе на плечо.

— Эй, ты что творишь?! — кричит она, колотя кулаками по спине.

— Ты дурочка, и правда можешь позвонить в полицию. Если не со своего, так у прохожих попросишь. Но не сегодня.

Девчонка без тормозов. Решила на меня в полицию пожаловаться! Да фиг тебе. Я сам жертва обстоятельств и в бешенстве от мысли, что кто-то вообще может поднять руку на это солнышко.

Быстро захожу к мужикам, бросаю коротко, что мне нужно уехать. Малинина на моём плече вызывает удивление, она просит у всех помощи, но я игнорирую её и всех вокруг.

Спускаюсь вниз, прошу Тима держаться за мою штанину. Даже сейчас он слушается, мы выходим на улицу, и я тащу бунтарку к своей машине.

— Да что вы себе позволяете?! — возмущается она, извиваясь на плече. — Решили, что раз вы большая шишка, то вам всё можно? Я так просто это не оставлю! Вы бьёте ребёнка, таскаете его по кабакам! А если бы он увидел полуголых женщин? Это растление малолетних! Вы плохой отец! Вы бьёте ребёнка!

— Папа холоший, — вдруг говорит Тим, шагая рядом и придерживая волосы шпионки, которые почти волочатся по асфальту. Кстати, надо не забыть, что она за мной следила. Новости выбили меня из колеи, и всё, чего я сейчас хочу — угомонить эту бешеную…

— Хороший? — переспрашивает она. — Да он же тебя…

— Папа не пьёт! — возмущается Тим. — Папа холоший! Не вли!

Он искренне защищает меня, и кажется, готов за меня воевать.

— Хм, — задумчиво произносит она, переставая колотить меня по спине.

Молчит.

Это странно.

— Твоё молчание пугает сильнее криков. Что, статьи мне подбираешь?

— Думаю.

— Ого, ты умеешь?

— Отстаньте, платье поправьте, попе холодно.

— Ой, — свободной рукой оттягиваю ткань, прикрывая её пятую точку. Хоть бы что-то поскромнее надела. Даже меня, мужика, засмущала, а я столько поп перевидал — не сосчитать.

— Ладно, всё, отпустите меня. Я всё поняла.

— Что ты поняла?

— Вы ребёнка не били.

— Это ты так хорошей девочкой притворяешься?

— Нет. Просто я хорошо знаю детей. Ваш сын не врёт.

Резко останавливаюсь.

— Ага, сейчас я тебя отпущу, и ты сразу позвонишь в полицию.

— Клянусь своей карьерой журналиста, что не позвоню. По крайней мере, сегодня, — сквозь зубы цедит она, дыша мне в спину.

Её ответ удивляет меня. Даже становится интересно, что будет дальше.

Я отпускаю девушку, нарочно ещё раз оттягиваю ей платье. Она тут же раздражённо поправляет его сама, скрещивает руки на груди и смотрит на меня с явным недовольством.

— Сегодня я вас отпускаю. Но с одним условием, — говорит, делая шаг назад. — Завтра вы всё мне расскажете. Откуда у него эти синяки? Почему в интернете написано, что у вас нет детей, а здесь вдруг появляется четырёхлетний сын?

— Ты от меня не отстанешь? — вздыхаю, устало опуская плечи.

— Нет, — твёрдо отвечает она, упирая руки в бока.

— Хорошо, — отчеканиваю, протягивая ей телефон. — Завтра встретимся, всё тебе расскажу. А до этого момента держи эмоции при себе. Эти синяки оставил не я. Я и сам в бешенстве от того, что узнал. Надеюсь на твоё благоразумие. Иначе...

— Да в курсе я, — бурчит она, забирая телефон. Вслед мне летит угроза: — Я что, дура, карьерой журналистки рисковать? Но знайте, я от вас не отстану!

Она резко разворачивается, взмахивает густой копной волос и, недовольно фыркнув, уходит в противоположном направлении.