Там на дереве висит сладкий спелый фрукт? Ура! Запускаются мотивационные механизмы, дофаминовые клетки сверкают потенциалами действия, и мы уже спешим к нему. Обычное дело. Но если мне удастся подавить этот импульс, я смогу продолжить охоту, и мы с товарищами сможем поймать дичь, которая прокормит нас целую неделю. Я отвожу свой взгляд от фрукта. Мыши, крысы или собаки могут лишь пытаться добиться целей с временным горизонтом в несколько минут. У шимпанзе это получается лучше, но они не смогут сидеть на школьной скамье пятнадцать лет, чтобы получить университетский диплом.
С другой стороны, людям это тоже дается нелегко. По крайней мере, не с самого начала. Все родители знают, что дети неспособны планировать будущее и контролировать свои сиюминутные порывы. Из всех психологических функций на созревание этой уходит больше всего времени. В классическом зефирном эксперименте Уолтера Мишеля лишь несколько четырехлетних детей смогли сдержаться и не съесть сладость в течение 10 минут, чтобы позже получить удвоенную награду[166]. Эта способность окончательно формируется лишь после двадцати лет, потому что к этому возрасту заканчивается развитие лобных долей.
Но их рост заканчивается гораздо раньше. Однако в подростковом возрасте эти части мозга проходят масштабную реструктуризацию. С окончанием роста они ломятся от связей во всех возможных и невозможных направлениях, и на последнем этапе развития многие из них прореживаются. В некоторых случаях половина из них исчезают. Этот процесс можно сравнить с попыткой навести порядок на глинистом поле. Сначала его пересекает множество запутанных тропинок, протоптанных людьми. Есть много способов перейти поле, но все они медленные. Иногда можно попасть не туда. Наконец, кто-то выкладывает плиткой самые часто используемые тропинки и заметает остальные. Число путей через поле уменьшается. Но оставшиеся дорожки приведут вас к цели быстрее. Один мой друг объяснил, что в подростковом возрасте лобные доли закрываются на реконструкцию, и с ее окончанием они принимают на себя командование. Обычно это происходит в возрасте двадцати – двадцати пяти лет.
Люди отличаются по способности контролировать импульсы и работать на достижение долгосрочных целей. Мишель доказал, что даже у четырехлетних детей наблюдаются значительные индивидуальные различия в самоконтроле и способности отложить удовлетворение потребностей. Он наблюдал за детьми, начиная с детского сада при Стэнфордском университете, где проводился этот эксперимент, и до тридцатилетнего возраста. Со временем эти различия между детьми оказались важнее для учебы и уровня доходов, чем их коэффициент интеллекта. Недавнее исследование с помощью фМРТ доказало, что баланс между активностью лобных долей мозга и в эволюционно более древних частях системы мотивации определяет индивидуальные тенденции выбора между «холодным» и «горячим» мышлением. Эта функция представляет собой большую часть того, что Ангела Дакворт называет «твердостью характера»[167]. Когда люди сдаются, за этим почти наверняка стоит «горячее» мышление. Когда препятствия становятся непреодолимыми, человек бросает все, не думая, чего бы он смог добиться, если бы не опустил руки.
Но посреди этой комнаты стоит гигантский слон. Несомненно, индивидуальные различия в самоконтроле интересны и важны. Но мало кто говорит о самом большом различии. А в этом случае самое важное необязательно в окончании развития. Ключевая разница между индивидами – время, которое уходит на достижение этой цели. И у мальчиков и девочек оно отличается. Одно из основных гендерных различий в структуре мозга – насколько медленнее лобные доли и их функции развиваются у мальчиков.
Больше всего этот разрыв заметен и опасен в старшей школе. В современном обществе именно в эти годы закладываются основы будущей жизни. Девочки понимают, что хорошее образование поможет им достичь высоких целей в жизни, и развитие мозга помогает им в осуществлении этого плана. По статистике, они быстрее мальчиков сдерживают импульсы, чтобы перебивать друг друга, бегать по коридорам и кидаться бумажками на уроках, прогуливать уроки или бросать школу, чтобы начать работать прямо сейчас.
Поэтому девочкам лучше дается учеба. Они получают более высокие оценки, чем мальчики, в том числе потому, что больше стараются. Это никакая не ядерная физика. Мы видели, что, согласно статистике, профили одаренности несколько отличаются между полами, но нет никаких свидетельств того, что на глобальном уровне существуют систематические гендерные различия в академических способностях. За несколько поколений женщины не совершили внезапный эволюционный прыжок. Их интеллектуальные способности не находились где-то между рабом и мужчиной и не рванули вперед, обходя их обоих. Такие утверждения лишь иллюстрируют старые предрассудки.
Когда люди сдаются, за этим почти наверняка стоит «горячее» мышление. Когда препятствия становятся непреодолимыми, человек бросает все, не думая, чего бы он смог добиться, если бы не опустил руки.
Девочки все чаще попадают в школы, которые требуют и вознаграждают качества, гораздо медленнее формирующиеся у мальчиков. Чтобы хорошо учиться, нужно… учиться. Старая школа с ее зубрежкой не была лишена недостатков, но она создавала внешнюю структуру, заставлявшую учеников учиться, пока они сами не осознавали, что им это нужно. Когда эта внешняя структура исчезла, собственная способность к концентрации внимания и самоконтролю в учебе стала важнее любой одаренности.
И это еще не все. Способность сдерживать импульсивные поступки входит в основу того, что мы называем хорошим поведением. А оно вознаграждается хорошими оценками на том же уровне, что и академическая успеваемость. Так что здесь девочки выигрывают дважды[168]. А в это время мальчишки в кепках задом наперед сидят на последних партах и шумят, всем мешают и страдают. В один прекрасный день они тоже вырастут, но к тому времени школьная пора уже закончится и догонять будет невероятно сложно.
Хуже всего приходится тем мальчикам, созревание лобных долей мозга которых сильно запаздывает. Именно это и происходит при синдроме дефицита внимания (СДВГ), который во многом вызван замедленным созреванием лобных долей. Чаще всего со временем это состояние улучшается. К двадцати пяти годам примерно половина пациентов с СДВГ догоняют сверстников по развитию функций лобных долей, а у большинства остальных они значительно улучшаются. Но какой в этом толк, если к тому времени школьная пора остается позади? Раньше было много дорог к успешной жизни, но сейчас почти все они требуют высшего образования.
Этот вопрос актуален не только для врачей. СДВГ – распространенное, даже очень распространенное расстройство. Анализ сотни исследований, проведенных по всему миру, показал, что им страдают около 5 % всех детей. Вопреки распространенному мнению, нет никаких данных о том, что распространение расстройства зависит от стран, или оно сильно возросло в последнее время, доказано, что у мальчиков СДВГ встречается в 2,5–4,1 раза чаще, чем у девочек[169].
Когда я заканчивал эту книгу, к нам в гости зашел Мартин. Мы заговорили о моей работе, и Мартин попросил упомянуть и его. Этот замечательный, симпатичный и искренний парень боролся с СДВГ уже многие годы. Расскажи им, сказал он, что шведская школа – полный отстой, когда у тебя СДВГ. В США, где мы жили несколько лет, школа придерживается строгой структуры. Вы каждый день получаете домашнее задание, а для получения оценок существуют четкие требования. Там у меня все было хорошо, говорит Мартин. Но потом он вернулся в Швецию, и все пошло наперекосяк. И хотя все мы, взрослые, поддерживали его как могли, учеба в старших классах так и не задалась. Это и по сей день мешает его дальнейшему продвижению в жизни. Полученный в старших классах опыт не слишком помог ему создать положительный образ управления своей жизнью. Этот образ, который психолог Альберт Бандура назвал самоэффективностью, много раз доказал свою решающую роль в способности направлять свою жизнь в нужном направлении[170].
Доказано, что у мальчиков СДВГ встречается в 2,5–4,1 раза чаще, чем у девочек.
Мартин – один из огромного множества юношей, оказавшихся в такой ситуации. Школа наносит огромный удар по многим детям, но сильнее всего она бьет по таким мальчишкам и их медленному развитию лобных долей. У нас невероятно неравная школа. Главные вопросы достижения равенства полов больше не могут заключаться лишь в том, сколько мальчиков и девочек выбирают технические специальности, или в том, доказывает ли семантический анализ, что девочки выражают меньшую степень уверенности, когда задают вопросы. Это уже вчерашний день.
Пока мир взрослых продолжает заниматься проблемами вчерашнего дня, девочки нашли правильный путь в системе образования. По результатам они уже не только догнали, но и перегнали мальчиков. Для многих мальчиков школа закладывает основу социальной изоляции, поскольку она не приспособлена к различающейся физиологии развития мозгов мальчиков и девочек, а последствия от этого остаются на всю жизнь. Недостаток образования связан не только с низким доходом и меньшими перспективами создания семьи, но все чаще приводит к лишнему весу, проблемам со здоровьем, физическому насилию, несчастным случаям и снижению ожидаемой продолжительности жизни.
Вот что бывает, если не обращать внимания на то, что женский и мужской мозг организованы и развиваются по-разному. И если мы как можно скорее не очнемся от нашего догматического сна, однажды нам придется за это заплатить.