Глава 30

Требование Эллы встретило тишину. Лишь треск огня да медленное вздымание и опускание огромных плеч этого огромного орка, пока он смотрел на неё.

— Вы скажете мне правду, — снова произнесла Элла в тишину, её голос сорвался. — Если только вы не хотите, чтобы я начала эту войну. Говорите.

Рядом с ним Джул подалась вперёд, быстро пробормотав что-то ему в заострённое ухо. И когда Гримарр так и не пошевелился, Джул повернулась к Элле и резко кивнула.

— Он скажет тебе, — отрезала она. — И что бы это ни было, он должен был сказать тебе с самого начала. Не согласен, Гримарр?

Гримарр снова вздохнул, но всё же неохотно кивнул, его большие руки скрестились на груди, когда он встретился взглядом с Эллой.

— Вот тебе правда, женщина, — сказал он. — Я послал к тебе Наттфарра в ночь твоей вечеринки. Его задачей было восстановить с тобой брачную связь и попытаться зачать с тобой сына.

Ноги Эллы словно приросли к полу, а в черепе раздавался отдалённый стук — постоянный, пульсирующий, пугающий.

— Натт пришёл ко мне по вашему приказу? — эхом отозвался её слабый голос. — Чтобы сделать… это? Но зачем?

Но она знала, будь проклят этот ужасный орк, она знала ещё до того, как он заговорил.

— Лорд Тови стремится использовать твоё богатство, чтобы разжечь новую войну против нас, — медленно произнёс Гримарр. — Поэтому мы стремились предотвратить это и вырвать твоё состояние из его рук.

Мы. Натт. Натт пришёл к Элле в ту ночь по приказу Гримарра. Натт хотел установить с ней брачную связь. Зачать с ней сына. Натт делал всё это — все его смешки, и нежность, и сладкие грязные поцелуи — из-за… из-за денег Эллы.

Прямо как Альфред.

И тут же образы хлынули сквозь мысли Эллы жестоким, непрерывным, головокружительным потоком. Все улыбки Натта, его нежные слова, его тёплые руки, его прекрасное гибкое тело, его правда. Теперь мы получим это, твое место рядом со мной, ты будешь говорить мне правду, моя сладкая милая девочка…

— Я… я не понимаю, — услышала Элла шёпот своего дрожащего голоса, звучавший очень далеко. — Зачем Натту делать это со мной. Ради вас.

Её мечущиеся, визжащие мысли внезапно застряли на этом, спотыкаясь об это снова и снова, потому что наверняка Натт не стал бы делать ничего подобного ради Гримарра, ради орка, который был к нему так жесток, наверняка всё это какая-то ужасная ошибка…

Но медленный, тяжёлый вздох Гримарра был подобен удару, нанесённому прямо в сердце Эллы.

— Я поклялся сделать Наттфарра Говорящим Гриск, — сказал Гримарр, — как только он докажет мне, что сделал это.

О. О. И в один миг всё рухнуло разом — сердце Эллы, надежды Эллы, даже мир за её глазами, под её ногами…

Но прежде чем её пошатнувшееся тело успело осесть на пол, появилось тепло, сила, знакомые руки, широко распахнутые. Натт. Он был здесь. И на одно дёрганое, стремительное мгновение Элла позволила себе раствориться в нём — он был здесь, она была в безопасности…

Но нет, нет, он предал её, и барахтающиеся руки Эллы внезапно оттолкнули его, вцепились в него когтями, прочь, прочь — и каким-то образом её усадили на диван, всё её тело дико дрожало, глаза снова и снова моргали, глядя в бледное, немигающее лицо Натта. Неправильное. Виноватое.

— Ты вернулся ко мне, — выдохнул голос, чужой голос, вырвавшийся из горла Эллы. — Ты занимался со мной любовью, заставил меня поверить, что ты заботишься обо мне… чтобы получить повышение?!

Что-то вспыхнуло в глазах Натта, и в его горле раздался хриплый звук, дребезжащий, неправильный.

— Это не повышение, — произнёс его голос, такой далёкий, такой чужой. — Это моё законное место среди моей родни. Это то, что причиталось мне со дня смерти моего отца.

Мир снова начал сбоить, так сильно, что Элла не могла говорить, не могла удержать взгляд на его лице, а за ними раздался ещё один звук, на этот раз больше похожий на рычание. — Тебе это не причиталось, Наттфарр, — раздался глубокий голос, голос Гримарра.

— Тебе не даруют это просто так, из-за твоего отца. Мы не как люди, швыряющие власть и титулы в глупых слабых сыновей. Тебе нужно было это заслужить.

Элла слышала, как Натт огрызнулся в ответ, но рык Гримарра был громче, и он зашагал по комнате, его тело было огромным, напряжённым и смертоносным.

— Вести наших братьев в такое время означает, что мы должны делать трудный выбор, Наттфарр, — прошипел его глубокий голос. — Мы должны раз за разом ставить наших братьев выше собственных желаний. Ты ещё не показал мне, что способен на это, поэтому я поставил тебя перед трудным выбором.

Трудный выбор. Сделать это было трудным выбором для Натта. А Натт молчал, не отрицая и не подтверждая этого, и каким-то образом Элла подняла своё мокрое лицо к Гримарру и отчаянно стала искать правду.

— Так дело было не только в войне?! — услышала она свой голос, недоверчивый, несчастный. — Это был какой-то грёбаный тест для него? Для вашего собственного брата, которому вы уже позволили быть дичью для охоты в течение многих лет?!

Раздался ещё один резкий рык Гримарра, его чёрная голова яростно замоталась.

— Ты не имела дела с моим братом все эти годы, — рявкнул он на неё. — Наттфарр часто показывал себя мелочным, эгоистичным, неблагодарным и недальновидным. Он презирает тех, кто стоит выше него, использует свою магию как оружие и берёт на себя власть, которая ему не была дарована. И что глупее всего, он вбивает глубокие клинья между своими же братьями. Он поливает грязью Скай и Баутул и превозносит Гриск превыше всего.

Но Элла мотала головой, несправедливость этих слов всё ещё сворачивалась глубоко внутри, даже сейчас.

— Если бы у вас хватило смелости прийти на его Пир сегодня вечером, вы бы услышали, что это не так, — отрезала она в ответ. — И даже если бы это было так, можно ли было бы винить его за такие чувства? Или вы забыли, как Баутул издевались над ним после того, как вы послали его туда?! И Скай, похоже, тоже не против подобных вещей!

Она думала о Тимо, о его бледном дрожащем лице в коридоре, но Гримарр лишь снова зарычал, глубоко и злобно.

— Против, — рявкнул он в ответ. — И Наттфарр знает это, именно поэтому он говорил так, как говорил в общей комнате Скай вчера днём. И, — он резко повернулся к Натту, — я всегда буду сожалеть о том, что случилось с тобой на юге. Но я должен был сделать этот трудный выбор, чтобы сохранить тебе жизнь. И ни разу ты не поблагодарил меня и не встал рядом со мной как брат. Ты лишь сражался со мной на каждом шагу!

И Элла не смотрела на Натта, она не смотрела… но внезапно его фигура показалась маленькой, запуганной, одинокой. А он всё ещё не говорил, не защищался от всего этого дерьма, поэтому Элла снова покачала головой, крепко обняв себя за плечи.

— Конечно, он с вами сражался, — возразила она. — Потому что вы позволили, чтобы на него охотились все эти годы, и, видимо, даже запретили ему поднять оружие, чтобы защитить себя!

— Ах, запретил, — прошипел Гримарр в ответ, — потому что так нужно было сделать, чтобы обезопасить наших братьев и не допустить новой войны и смертей. Я был бы слабым, постыдным Капитаном, если бы позволил вести Гриск злому, непроверенному, неразумному глупцу. Мне нужно было знать, что он не приведёт их к гибели ради достижения собственных целей. Мне нужно было знать, что он поставит желания и потребности своих братьев выше своих собственных!

Его голос возвысился до рёва, который, казалось, заставил вибрировать комнату, и после него осталась лишь удушающая, оглушительная тишина. Но затем в этой тишине Натт, казалось, медленно выпрямился, его голова поднялась, глаза неотрывно смотрели в глаза Гримарра, без страха.

— И я сделал это, — сказал он очень тихим голосом. — Я предал собственную душу и сделал это. Я столкнулся с запахом человека, которого ненавижу больше всего, на женщине, которую я люблю больше всего. Я сохранил в тайне от неё свои истинные цели и заполучил её девственность для себя. И когда я увидел, что ещё не могу наполнить её своим сыном, я тогда взял её ночью, против её воли, в надежде достичь этого. Я совершил с ней все эти злодеяния, Капитан, как ты и желал.

Последние слова он произнёс с такой пустотой в голосе, какой Элла никогда раньше не слышала, и это было неправильно, так неправильно, так уродливо, что Эллу затошнило. Но Гримарр всё ещё не был удовлетворён, он всё ещё нависал, злой и жестокий, его голова всё ещё моталась из стороны в сторону.

— Ах, — зарычал он, — ты похитил её. Без разрешения, без моего благословения. Ты далеко вышел за рамки моих приказов, нарушил человеческие законы, поставил под угрозу наш договор и навлёк на нашу гору новую войну! А потом ты ввалился сюда так, будто выиграл блестящий новый приз, и нарядил её, словно какую-то выдуманную мать Гриск, привязанную по запаху, которая жила лишь для того, чтобы поклоняться тебе! Ты снова пытался спровоцировать меня, выставить напоказ свою власть перед братьями и показать, что ты мелочен, глуп и заботишься только о своих!

Но напряжённая фигура Натта так и не шелохнулась, его руки были сжаты в кулаки по бокам.

— Нет, — сказал он, холодно, хрупко, неправильно, его немигающий взгляд был устремлён в лицо Гримарра. — Я показываю тебе, что знаю эти игры, в которые ты играешь, Гримарр из клана Эш-Кай, Капитан Пяти Кланов. Я показываю тебе, что я ровня тебе, и я всегда буду для тебя занозой, и ты никогда не найдёшь Говорящего лучше меня, чтобы сдерживать тебя. Я показываю тебе, — он сделал медленный, уверенный шаг к Гримарру, — что я могу выжить в этой тьме, я могу принимать эти решения, я могу заслужить как страх, так и доверие наших братьев. Я могу заслужить горячую преданность хорошей женщины высокого положения даже после того, как предал её, и таким образом отомстить человеку, которого я ненавижу больше всех на этой земле. Точно… так же… как… ты, Капитан.

И пока Элла смотрела на Натта, всем своим существом цепляясь за его тело, его лицо и его слова, пришло тупое, горькое понимание того, что он говорил правду. Он был таким. Натт, её старейший и самый дорогой друг, каким-то образом стал таким, говоря эти ужасные истины. Незнакомцем.

И почему Элла вообще доверилась ему. Почему она так слепо поверила тому, что он ей показывал. Почему она отдала ему свою… горячую преданность, как он сказал. Она была женщиной высокого положения — благие боги, в другом мире она могла бы рассмеяться над этой ужасной фразой — и она была местью. И это было всё.

Она была дурой.

— Этого более чем достаточно с вас двоих, — раздался отдалённый голос, голос Джул, почти дрожащий от ярости. — Мы поговорим, Гримарр. А ты, Наттфарр, должен, блядь, умолять Эллу сжалиться над всеми нами, а потом держаться от неё подальше, пока не травмировал её ещё больше, чем уже травмировал. Вы бесчувственные мудаки.

Никто не заговорил и не пошевелился, и Джул наконец провела обеими руками по волосам и повернулась обратно к Гримарру.

— Так что же будет дальше, — рявкнула она. — С каким ещё орочьим дерьмом придётся столкнуться Элле.

Последовало ещё одно мгновение тишины, а затем ещё один вздох огромной фигуры Гримарра.

— Женщина должна уйти, — сказал он, устремив взгляд на стену за головой Эллы. — Этот человек всё ещё её жених, на данный момент. И, как она и клялась, она защитит нас перед ним и будет отрицать, что Наттфарр похитил её.

Всё тело Эллы содрогнулось, она моргала, глядя на свои заметно дрожащие руки, сжимающие потными ладонями голые колени.

— А если я этого не сделаю? — прошептала она. — Не пойду к Альфреду? Или не стану защищать вас перед ним?

— Тогда ты дашь ему все необходимые основания для того, чтобы немедленно разжечь его войну, — последовал незамедлительный ответ Гримарра. — У тебя на руках будет целая гора крови. Крови Наттфарра.

Элла судорожно вздохнула от отчаяния, рефлекторно.

— Но если я уйду с Альфредом, — выдавила она, — разве я тем самым тоже не начну войну?

Повисла ужасная, тягостная тишина, во время которой никто не произнёс ни слова, даже Джул, — но наконец Гримарр вздохнул.

— Война всё ещё может прийти, — сказал он. — Но она не будет иметь к тебе никакого отношения. И за ней не будет стоять твоё богатство.

Элла крепко зажмурилась, в то время как понимание наконец вспыхнуло с тошнотворной, ошеломляющей силой. В конце концов орки добились своего. Натт добился своего.

Потому что Элла больше не хотела выходить замуж за Альфреда. И что более важно, как только она скажет Альфреду, что пришла сюда по собственной воле — если она будет снова и снова настаивать всем, кто спросит, что её никто не похищал, — Альфред наверняка не захочет её. Альфред больше никогда к ней не прикоснётся, не говоря уже о том, чтобы публично жениться на ней, после того как она провела столько времени в Горе Орков, занимаясь любовью с орком. Позволив орку лишить её девственности, проколоть ей сосок, даже… — её дрожащая рука поднялась к шее, нащупав то место, где зубы Натта мягко скребли снова и снова, — пометить её.

Нет. Ни один человек с положением в обществе больше никогда не посмеет прикоснуться к Элле после этого. Даже ради того, чтобы получить состояние.

А знала ли Элла об этом всё это время? Знал ли об этом Натт?

Внезапная вспышка движения мелькнула перед моргающими глазами Эллы — и, о благие боги, Натт был здесь. Здесь, заполняя её зрение и её дыхание, стоя на коленях на полу перед ней, его руки неловко пытались схватить её руки, крепко и неподвижно удерживая её дрожащие пальцы.

— Пожалуйста, девочка, — выдавил его низкий голос. — Пожалуйста. Я умоляю тебя об этом. Я знаю, что не заслуживаю этого, но пожалуйста… — его плечи вздымались, его глаза неотрывно смотрели в её глаза, — пожалуйста, подари мне этот последний дар. Пожалуйста, не выдавай нас этим людям. Не говори, что я похитил тебя или заставил силой. Говори снова и снова, что ты пришла сюда по собственной воле. Сделай всё возможное, чтобы спасти моих братьев от новых войн и новых смертей.

И смотреть на него такого, умоляющего её вот так, её старейшего друга с такими искренне умоляющими, несчастными глазами — это было лишь новой болью, новым разрушением. Он установил… брачную связь, как назвал это Гримарр. Он умолял её о милосердии, как и сказала Джул. Он снова пытался использовать её, подчинить её своим прихотям. Он совершил эти злодеяния. Ему никогда нельзя было доверять. Он был незнакомцем.

И здесь, в зияющей, несчастной пустоте, оставалась только… правда. Только собственная душа Эллы, вскрытая, обнажённая, истинная.

И она заставила себя замереть, посмотрела в знакомые любимые глаза незнакомца и сделала вдох.

— Я действительно пришла сюда по собственной воле, — прошептала она. — И я буду говорить эту правду столько раз, сколько меня спросят.

Натт горячо закивал, его глаза были очень яркими, и вдруг появилась пугающая струйка крови там, где его острый зуб впился в губу.

— И ты уйдёшь, — прошептал он. — Даже когда этот мерзкий человек больше не захочет тебя. Даже когда ты потеряешь свой дом, своё богатство и всё, о чём ты так мечтала.

Это было обещание, жестокая, безжалостная клятва, но это была правда, и, возможно, это было всё, что осталось в тех руинах, в которые Элла превратила свою жизнь. Она была дурой. Он был незнакомцем. Ей никогда не следовало доверять ему. Она осталась одна со своей правдой.

— Да, Наттфарр из клана Гриск, — сказала она тихо, жалко, опустошённо. — Я уйду.