Мужики никак не могли угомониться, перешёптываясь между собой. Их очень заботил вопрос, какого размера шаурму попросила бы Елена. Очень уж это всех волновало.

Павел, к счастью, наблюдал только за девушкой и не обращал внимания на разговоры.

Но и я их не слышал.

Я смотрел на фигуру, застывшую в дверном проёме.

Там стоял Пётр, и солнечные лучи его совсем не красили.

Пьяный, шатающийся, с покрасневшими мутными глазами. Рубаха мятая, волосы всклокочены, на щеке вмятина, видимо он уснул за столом.

Ника тут же прибежала ко мне из-под дальнего стола, и прижалась к ноге, опасливо выглядывая. Она явно почувствовала агрессию незваного гостя раньше всех остальных.

Панда прижала уши к голове и вздыбила шёрстку на загривке.

Петра никто не заметил. Не знаю, зачем он пришёл, но явно не с благими целями.

Я хотел толкнуть локтем Анатолия, а ещё лучше, привлечь внимание Николая, который болтал с Борисом в дальнем углу, но Пётр и сам привлёк к себе внимание. Тавернщик, пошатываясь, вышел на середину зала, оглядел присутствующих и громко заговорил заплетающимся языком:

— Ну чего вы тут расселись? Нравится вам здесь, да?

Люди стали оглядываться. Повисла тишина. Ложки замерли. Даже толстяк, уплетающий третью шаурму, перестал жевать и недоумённо уставился на возмутителя спокойствия.

Николай удивлённо обернулся. Анатолий как раз заворачивал очередную шаурму и не сразу сообразил, что происходит. Мимо Петра проходил Генка с большим блюдом, на котором лежали две готовые порции для мужиков, что запросили добавку.

Пётр выхватил шаурму прямо с блюда:

— Это вам всем нужно, да⁈

В моей голове мелькнула идеалистическая сцена, в которой Пётр откусит, распробует, проникнется, и всё закончится хорошо. Но ситуация пошла совсем по другому сценарию.

— Отдайте, это не ваше, дядька! — Генка попытался вернуть угощение.

Пётр размахнулся и влепил мальчишке увесистую оплеуху. Генка отлетел и упал, приложившись щекой о лавку. Блюдо грохнулось на пол.

Зал ахнул. Ника, вцепившись коготками в мою штанину, вздыбила шерсть и зашипела на буяна.

— Пётр, иди проспись! — загомонили мужики.

— Тебе что, делать нечего?

— Ты что творишь?

К Петру уже мчался Павел — и по его лицу было видно, что намерения у него вполне конкретные, и не сулящие Петру ничего хорошего. Но Пётр пока этого не замечал. Он швырнул шаурму на пол и принялся остервенело её топтать.

— Вот вам! Вот!

Соус брызгал из-под его сапог, куски мяса и репы разлетались по полу. По залу прокатился тяжёлый вздох. Будто Пётр топтал не шаурму, а священную реликвию. Люди повскакивали с лавок. Дочь купца отвернулась. Толстяк выронил свою порцию и, кажется, впервые в жизни забыл о еде.

Я заметил, что репутация таверны запрыгала вверх вниз, явно реагируя на эту ситуацию. Люди были недовольны, но понимали, что это не наша вина.

— Пётр, остановись!

Павел подскочил и замахнулся. Кулак полетел в челюсть Петра.

— Павел, не надо! — рявкнул Николай.

Но и без его окрика Петра пронесло. Тавернщик поскользнулся на растоптанной шаурме и повалился на пол, а Павел промахнулся, кулак пролетел по воздуху, не встретив преграды. Он сам едва не потерял равновесие.

Подоспел Николай и оттеснил Павла плечом:

— Не нужно. Паша, у него и так жизнь не удалась. Будь мягче.

— Да как мягче⁈ — возмутился Павел. — Генку ударил! Тебе столько жизнь поганил! Да его нужно хорошенько проучить. Может думать начнёт и жизнь сразу поправится!

— Лучше Генке помоги, — спокойно произнёс Николай, потом наклонился к Петру, который лежал на полу среди останков шаурмы.

— Тебе бы домой да поспать.

— Что, выгоняешь? — зло усмехнулся пьяный. — Я слишком плох для твоей едальни?

— Нет. Просто сейчас ты в плохом состоянии, и тебе надо проспаться. Придёшь в норму, заглядывай, поговорим.

— Не о чем мне с тобой разговаривать.

— Тогда просто иди домой спать, — голос Николая обрёл твёрдость. — сейчас тебе здесь делать нечего.

К Николаю подошёл начальник охраны Георгия усатый, с цепким взглядом и тяжёлой челюстью:

— Нужна помощь? Мои парни вмиг этого пьянчугу выволокут.

— Нет необходимости, — ответил Николай. — Это дела нашей деревни, мы разберёмся сами.

Подошли Гаврила и Илья.

— Ну что же ты, Петя, — покачал головой горшечник.

— Давайте-ка поднимем его, — сказал кузнец.

Они подхватили Петра под руки и повели к выходу. Пётр хотел что-то крикнуть, но кузнец оборвал:

— Не стоит, лучше промолчи. И так бед на себя накликал.

— Мы его проводим до дома, — сказал Гаврила Николаю.

Николай спокойно кивнул, потом подошёл к Генке. Парень сидел на полу, насупленный, с красной ссадиной на щеке, и глядел на растоптанную шаурму.

Ника отцепилась от моей штанины, подбежала к парню и ткнулась мордочкой ему в руку. Генка машинально погладил её по спинке, и через связь я почувствовал, что панда пытается его утешить. Пускай по-своему, по-звериному, но от этого не менее искренне.

Я схватил веник и совок, чтобы собрать месиво с пола.

— Вы меня теперь прогоните? — тихо произнёс Генка.

— Да кто тебя прогонит? — удивлённо ответил я. — Ты же в драку бросился, чтобы еду спасти.

— Ты настоящий герой, — Павел присел рядом.

— Сам-то как? — спросил Николай.

— Я в порядке, — Генка вытер нос рукавом. — А Шаурму жалко.

— Мы ещё сделаем, — заверил я.

— Ты иди во двор. Посиди, отдохни, — сказал Николай. — А я заказы пока поразношу.

Генка кивнул. Вытер нос снова и произнёс:

— Он теперь Егорку отлупит. Когда пьяный, всегда так делает. А Егор хороший парень. Его не за что лупить.

Николай посерьёзнел и нахмурился. И я его прекрасно понимал.

Я старался держаться бодро, но на душе кошки скребли. Пётр по сравнению с Виктором — жучка на фоне слона, но вреда и плохого настроения от него не меньше. Мелкий, подлый, и дела его мелкие. Тут даже я подивился терпению Николая.

Всё же я согласен с Павлом. Пётр заслужил хорошей трёпки, раз даже наказание старосты не учит его смирению. А от мысли, что он сейчас придёт домой пьяный и будет отвешивать подзатыльники сыну, меня передёрнуло. Ника, будто почувствовала мои мысли, забралась на плечо и ткнулась носом в ухо. Я ощутил нечто вроде солидарности: панда тоже была зла на громкого злого человека.

Но был один очень важный нюанс. Каким бы подонком не был Пётр, Егор его сын. Парня жалко, но лезть в чужую семью, последнее дело. Но запомню я это обязательно. Да и не долго парню мучиться. Скоро Тихон в себя придёт и заберёт его на пасеку.

Рядом неслышно появилась Елена. Она не суетилась, и не причитала, как большинство деревенских женщин. Девушка спокойно оглядела Генку:

— Голова не кружится? — спросила она.

Генка помотал головой.

Елена достала мазь из сумки и быстро обработала ссадину.

— Вот и хорошо. — Она повернулась ко мне. — Вижу, у вас здесь забот полон рот. Давай перенесём поход на более спокойный день.

— Нет, — ответил за меня Николай. — Сходите. А мы здесь справимся. И Макс себе запасов наберёт, и Павел в себя придёт да охладится.

— Точно справитесь? — спросил я.

— Конечно, — заверил Анатолий, не отрываясь от заворачивания очередной порции.

* * *

Мы с Еленой и Павлом вышли за ворота. Ника устроилась у меня на плече и с любопытством крутила головой.

Настроение было паршивое. Выходка Петра испортила весь утренний настрой. Только-только всё наладилось: первые клиенты, первые деньги, Георгий со своими комплиментами появился очень кстати, очень уж мне были интересны товары из Восточной Империи. Да и толстяк, готовый купить повара по весу, хоть и был надоедливым, но значительно укрепил веру в свои силы. И тут появился Пётр и растоптал шаурму посреди зала, вместе с хорошим настроением.

Павел же, напротив, будто и вовсе забыл про происшествие. Он шагал следом за Еленой и улыбался, глядя ей в спину. Для него, казалось, не существовало ничего кроме солнечного леса, тропинки и каштановой косы Елены, покачивающейся в такт шагам.

Елена шла спокойно и уверенно, как по собственному дому. На Павла внимания не обращала.

Но стоило нам войти под кроны деревьев, и что-то изменилось. Воздух стал влажным, густым, пахнущим хвоей и грибами. Солнечные лучи пробивались сквозь листву пятнами. И хорошее настроение постепенно стало возвращаться.

Ника почувствовала это первой. Пискнула, спрыгнула с моего плеча и помчалась по тропе, задрав хвост. Через связь хлынул восторг, панда была в своём настоящем доме, где росла и взрослела, и это было прекрасно. Она обнюхивала каждый куст, тыкалась носом в пни, взбиралась на поваленные стволы и скатывалась обратно. Нашла муравейник и сидела перед ним целую минуту, наблюдая за насекомыми с видом учёного. Потом увидела бабочку и погналась, подпрыгивая на задних лапках.

— Твоя зверушка забавная, — заметила Елена.

— Она не просто зверушка. Она скорее мой друг и партнёр.

Елена лишь хмыкнула и с любопытством взглянула на меня.

Когда мы углубились в лес, Елена, не оборачиваясь, негромко заговорила, обращаясь ко мне.

— Видишь, вон те кусты? Это дикий живолист. Здесь я обычно собираю листья для зелий. — Она остановилась и присела на корточки у куста. — Главное срезать, а не рвать. Если рвёшь, повреждаешь корень, и куст может погибнуть и больше расти здесь не будет.

Она показала, как правильно: придержать стебель, срезать ножом наискось, оставляя три-четыре листа снизу.

— А если нашёл хорошее место, — продолжила она, — такое, где подходящая почва и растению комфортно, можно убрать лишние сорняки, подлить воды, подсыпать семян. Тогда в следующий раз здесь будет целая поляна, и не придётся по всему лесу бегать.

Мне это напоминало то, что в моём мире называлось пермакультурой. Ухаживать за дикими посадками, создавать условия, чтобы растения размножались сами. Выходит, местные тоже до этого дошли.

Система тоже оценила науку. Очки прогресса травничества так и посыпались.

Ника тем временем нашла куст с крупными фиолетовыми ягодами и потянулась лапкой. Елена, не оборачиваясь, произнесла:

— Не давай ей. Это козья горечь, у ягоды есть небольшая польза, но от неё три дня живот крутит.

Я подхватил Нику, которая возмущённо запищала, мол, отдай, это мои ягоды, я их первая нашла!

Посадил обиженно попискивающую зверушку обратно на плечо.

Панда дулась ровно тридцать секунд, потом увидела жука-рогача на стволе берёзы и забыла обо всех ягодах на свете.

— А можно пересадить редкоцвет к таверне Николая? — спросил я. — Чтобы рос прямо во дворе, и не приходилось каждый раз в лес ходить.

— Можно. Но для этого нужно подготовить место, чтобы растению было комфортно. Рыхлая почва, тень, влага, всё должно подходить. Редкоцвет капризный, не в каждой земле приживётся, но я научу, как правильно делать.

Мы нашли несколько кустиков у тропы.

— Эти лучше срезать, и можно выкапывать с корнем. Как раз для рассады, — сказала Елена. — У тропы они долго не растут. И место неподходящее, ещё и люди ходят, топчут. Считай, удача, что ты нашёл, пока целы.

Я аккуратно выкопал кустики с корнями, завернул в мокрую тряпку и уложил в мешок. Ника спрыгнула и помогала по-своему: разгребала землю лапками, обнюхивала корешки, а потом попыталась утащить один кустик и закопать его под соседним деревом. Видимо, привычка прятать ценное.

Елена за этим Никиным финтом проследила с любопытством, но ничего не сказала.

— Ника, это не тебе, — я отобрал кустик.

Панда обиженно фыркнула и демонстративно уселась спиной ко мне.

Павел, который до этого молчал и «патрулировал периметр», решил, что пора действовать. Он подошёл к Елене и откашлялся.

— Елена, я тут заметил… У тебя глаза… Они такие же, как… Как семена тыквы. Такие же… в общем, такие.

— Вот как? — терпеливо вздохнула Елена, не отрываясь от очередного полезного куста.

— А твои волосы…

— Спасибо, Павел, мне тыквенных глаз хватило, — беззлобно прервала его Елена. — Ты уже достаточно меня впечатлил.

— Я просто хотел сказать, что ты… ты… грациозна, как дикий рогатень.

— Это который похож на помесь кабана и лося? — уточнила Елена.

— Нет! Как лань! — Павел покраснел и принялся оправдываться. — Я имел в виду лань. Рогатень — это я оговорился.

Ника на моём плече тихо пискнула. Через связь я почувствовал от неё что-то вроде смеси сочувствия и лёгкого веселья от неловкости парня. Даже панда понимала, что дела у Павла идут не блестяще.

Я заметил, как Елена прячет улыбку, склонившись над кустом. Я и так знал, что она не так холодна, как хочет казаться, но и это было лишним подтверждением.

— О, Елена, — поспешил я сменить тему, чтобы выручить Павла и неловкой ситуации, — а можно ли пересадить хрустальник?

Елена мгновенно переключилась, и я мысленно поблагодарил Антония за то, что тот рассказывал мне про сложности выращивания этого цветка. Отвлечь травницу разговором о редком растении, беспроигрышный ход.

— Хрустальник пересадить можно, — ответила она. — Цветок редкий, для него нужны особые условия. Но у тебя они как раз соблюдены: таверна Николая стоит на берегу реки. Найди место в тени, и это будет идеально.

Вот это удача. Хотел выручить Павла из неловкой ситуации, а получил бесценную информацию.

— Цветок, — задумчиво пробормотал тем временем Павел. — Я отойду ненадолго.

Он скрылся за деревьями. Елена проводила его взглядом.

— Куда это он?

— Патрулирует, — ответил я с каменным лицом.

Мы продолжили собирать травы. Бодрянка, редкоцвет, живолист, остролист. Многие кусты я выкорчёвывал целиком, вместе с корнями для пересадки. Нашли пять кустиков хрустальника на затенённом склоне у ручья. Я копал осторожно, стараясь не повредить корневую систему.

Нашёл петрелию и порадовался удаче.

— Это ведь бесполезная трава, — заметила Елена.

— Зато вкусная, — улыбнулся я, — для вкусных блюд сам и то.

Елена задумчиво кивнула. Она уже успела оценить мои кулинарные шедевры.

Из-за деревьев появился Павел. Руки он держал за спиной и улыбался.

— Елена, — сказал он. — Это тебе.

Затем протянул девушке букет ярко-фиолетовых цветов.

Ника злобно зашипела. Шерсть её встала дыбом, уши прижались к голове. Выгнув спину, она принялась отступать. Через связь ударил сигнал опасности, хотя я не понимал в чём дело. Панда отпрянула от цветов, как от раскалённого железа.

Елена тоже застыла. Она смотрела на букет и не двигалась. Цветы принимать явно не спешила.

Повисла неловкая пауза.

Павел переводил взгляд с букета на Елену и обратно, пытаясь понять её реакцию.

— Это я тебе нарвал, — повторил он.

— Если ты хотел произвести на меня впечатление, — медленно произнесла Елена, — у тебя это получилось.

Павел расплылся в улыбке.

— Это волкоморник, — продолжила она. — Одно из самых ядовитых растений этого леса. Я их находила раз пять за всю жизнь, а ты целый букет принёс. У тебя явный талант.

Улыбка сползла с лица Павла.

— Ядовитые? — он перевёл взгляд на цветы в своей руке.

— Ага. Подержи их ещё секунду, хуже уже не будет, — Елена быстро полезла в сумку и достала холщовый мешочек. — Давай, суй цветы сюда. Только осторожно.

— А сильно ядовитые? — спросил я, с тревогой глядя на ладонь Павла.

— Если их есть, то смертельно ядовитые. А так, скорее всего, у Павла будет сильный ожог на руке. Проявится через несколько часов, и болеть будет страшно.

Павел нахмурился, разглядывая свою ладонь.

— Ты ведь сможешь уберечь Павла от ожога? — спросил я.

— Лучший способ уберечься — не хватать незнакомые растения, — со вздохом произнесла Елена, доставая из сумки склянку. — Давай руку.

Она взяла его ладонь и принялась бережно обрабатывать. Павел стоял, смотрел на неё сверху вниз и снова заулыбался. И вроде серьёзный парень, а стоило Елене взять его руку, и радуется как ребёнок. И не беда, что она его руку от яда обрабатывает.

— Зря улыбаешься, — сказала Елена. — Болеть будет очень сильно. И кожа всё равно слезет. Благо ты их недолго держал и у меня есть зелье, ослабляющее яд.

— А ты будешь приходить ко мне и перевязывать? — спросил Павел.

— Придётся, — со вздохом ответила Елена.

— Тогда я ни о чём не жалею, — легко рассмеялся Павел. — Пойду ещё что-нибудь поищу.

— Уже достаточно, — поспешила успокоить его Елена.

Я смотрел на эту картину и не знал, смеяться или плакать. Надеюсь, у Павла не утвердится эта стратегия: калечиться, чтобы привлекать внимание Елены, и побуждать её лечить. Не самый эффективный подход к ухаживанию, но определённо, оригинальный.

Елена закончила обработку, убрала склянку и посмотрела на Павла так, как врач смотрит на пациента, который только что засунул палец в розетку.

— Больше ничего не трогай, — попросила она. — И скажи, когда рука заболит. Не терпи, это нужно чтобы определить степень поражения.

— Обещаю, — с энтузиазмом кивнул Павел.

— Вот и хорошо.

Мы двинулись дальше. Вылазка, несмотря на волкоморник, вышла удачной: полный мешок трав, пять кустиков хрустальника, и целое лукошко бодрянки и редкоцвета.

Ника, которая после истории с цветами долго не слезала с моего плеча, наконец успокоилась и снова стала исследовать лес. Несколько раз она спрыгивала и тыкала носом в неприметные кусты и каждый раз оказывалось, что там растёт что-то полезное. В одном месте она раскопала лапками корни старого дуба и вытащила пучок телокрепа, который мы бы точно пропустили. Добычу принесла мне в зубах, гордо задрав хвост.

Мой взгляд зацепился за сладкий вьюн, что обвился вокруг трухлявого дерева. А ведь он повышает харизму. Я за пару минут срезал все стебли, часть из которых отошли заинтересовавшейся Нике, и даже выкопал корень. Надо будет посадить вдоль забора Николая. Ну и Павлу чай заварить из него, чтобы чувствовал себя перед Еленой немного увереннее.

— Умница, — я почесал ей за ухом и в ответ получил волну довольства.

— У неё хороший нюх на полезные травы, — негромко заметила Елена. — Полезный навык у твоей зверушки. И ведь она использует энергию для этого, я чувствую.

— Она и мне показывает, где находятся полезные травы.

— Береги этого зверька, и лучше никому не рассказывай о его способностях. На всякий случай.

Я кивнул.

Мы вышли на широкую поляну, залитую солнцем. Ника запрыгнула на пень посреди поляны, уселась и зажмурилась, подставив мордочку лучам. Через связь хлынуло тёплое, блаженство. Панда была счастлива в родной стихии, и я невольно улыбнулся. В такие моменты весь мир казался правильным.

Елена поляну хорошо знала, и провела мне целую экскурсию, показывая разные растения, часть из которых срезала, а вторую часть оставляла, чтобы дальше росли.

— Это, шептун-трава, полезная травка для охотников.

Я оценил высокую травку с длинными листьями, но система её не определяла, Ника ей тоже не заинтересовалась, поэтому я постарался запомнить её визуально.

— А для чего она? — спросил я. Заметил что трава шелестит, будто от сильного ветра, хотя никакого ветра и не было.

— Попробуй пожуй, — предложила Елена, — она обостряет слух и восприятие на несколько часов.

Интересно, я закинул пару травинок в рот, ощутив горьковатый вкус. Понятно, почему Ника не заинтересовалась. Но и панде протянул пару травинок.

— Пробуй, это полезно.

Панда прислушалась. Взяла угощение, пожевала, но тут же выплюнула. Но прислушалась и стала оглядываться по сторонам.

— Уже подействовала, — кивнула Елена на панду. — А вот здесь железнолист, — продолжила рассказывать она.

Я увидел растение жёсткими тёмно-зелёными листьями с металлическим отливом.

— Растёт на каменистых почвах, я сюда специально камни приносила, — поделилась она. — Но его лучше не жевать, зубы можно сточить. Его только отваривать. Отвар укрепляет кости и зубы. Полезно при переломах, но его используют для боевых зелий, чтобы получить защиту. Некоторые воины рассказывают легенды, будто от отвара железнолиста, прямой удар меча не способен разрубить грудь и попасть в сердце.

— И это правда? — заинтересовался Павел.

— Правда в этом есть, но кожу и мышцы он не укрепляет. Про безопасность всё равно лучше не забывать. Ну и лучше с ним не злоупотреблять. Когда кости растут без надобности, ничем хорошим это не обернётся.

Дальше Елена подошла к небольшому прудику

— А это Кровоцвет, — она указала на тёмно-бордовый цветок. — Тоже целебная трава. При глубоких ранах и тяжёлых травмах останавливает внутреннее кровотечение. Снимает боль от ушибов и убирает синяки. Правда красится он, если пожевать, потом зубы будут розовые. Но некоторые не особо умные девушки, мажут им губы. Мол красиво. А о том что этот сок может жизнь спасти и не думают.

— Здесь у меня еще гадючий корень растёт, но это тебе рано, — продолжила Елена.

Я удивлялся, что ни одно из этих растений не подсвечено. Нике они явно были не интересны. Однако шептун-трава стала определяться, с прибавкой усиление слуха и восприятия. А еще с комментарием — не вкусно.

Я едва не рассмеялся от этого. Не удивился бы комментарию из серии: «Фу, бяка!»

Я уже собирался пойти дальше за Еленой, как Ника резко напряглась и стала всматриваться в заросли.

Уши встали торчком. Хвост вытянулся в струну. Шерсть на загривке поднялась. Она уставилась в сторону чащи и издала тревожный писк, которого я от неё раньше не слышал.

Елена замерла. Павел положил руку на меч.

Откуда-то из глубины леса донёсся звук. Не сразу разобрал что это, а потом определил — и леса доносился плач. Кто-то рыдал и бежал сквозь лес, ломая ветки.

Павел мгновенно напрягся. Шутливость слетела с него, как шелуха. Рука легла на рукоять меча.

В следующий миг, на поляну выскочила Мариса.

Рыжие волосы растрёпаны, лицо белое, а в глазах ужас. Увидев людей, она споткнулась, упала на колени и зарыдала в голос.

Мы мигом бросились к ней.

— Что случилось⁈

— Там! — она задыхалась. — Ефим и Стёпа! Их звери жрут!

— Что?

— Как это? Где⁈

— Это я, виновата! Дура! Я… я сначала зверей привлекла… пошутить хотела, а потом сбежала…

— Где они⁈ — Павел встряхнул девчонку за плечи.

— Там! Где булыжник, а овраге! — сквозь слёзы указала она.

— Я знаю, где это, — сказала Елена. — Зачем они туда полезли, там же опасно?

Ответа не последовало. Мариса рыдала, уткнувшись лицом в ладони. Ника на моём плече продолжала беспокойно попискивать, принюхиваясь и глядя вглубь леса. Панда смотрела не на девчонку, а туда, откуда та прибежала. Через связь я чувствовал: там, в глубине леса, есть что-то ещё. Что-то живое и опасное.

— Беги в деревню! — скомандовал Павел. — Скажи всем! Найди Анатолия в таверне, пусть выдвигается сюда на всякий случай. — Потом он повернулся к Елене. — Веди.