Люди наконец разошлись. Остались свечные огарки, грязная посуда, крошки на скатертях и ощущение хорошо сделанного дела.

Первый настоящий вечер в нашей таверне. Пусть без вывески и названия, но вечер, который люди запомнят.

— Ну что ж, — напоследок сказал староста. — Значит запустились. Рад за тебя, Николай. Завтра принимай гостей, чувствую, к тебе половина деревни сбежится, вот увидишь.

Николай вежливо поблагодарил.

Будто дожидаясь слов Сергея, отреагировала и система:

Ваша таверна официально запущена.

Внимание, выполнено промежуточное задание.

Теперь вы управляете таверной которая принадлежит вам.

Задание: Хозяин Очага и Крова выполнено на 63%.

Для дальнейшего выполнения задания выполните скрытые задачи.

Уровень зала 109,2

Активирована кухня. Уровень кухни: 78

Теперь о вашей кухне знают будущие посетители. Вскоре путники придут к вам на огонёк. Будьте хорошим хозяином.

Активирован расчёт локальной репутации. (расчёт полной репутации временно недоступен.)

Общий уровень Очага 192,4

Текущий уровень локальной репутации: 31

Вам лояльны:

Простые люди: 17

Зажиточные: 2

Уважаемые люди: 1

Вам доступен уровень безопасности Таверны.

3 сильных воина готовы выступить на защиту вашей таверны.

Уровень безопасности: 15

У вас есть 3 помощника.

Уровень эффективности: 9

Таверна «Название отсутствует» активна!

Уровень таверны: 270,4 из 200. Уровень таверны повышен. Вашей таверне присуждается одна звезда.

Класс: Уютная корчма.

Я мало что понял из сообщений, в этом ещё предстоит разобраться. Но главное, что можно понять, система тоже считает, что всё не зря. Мои старания замечены, а усилия не прошли даром. Я хорошо поработал, а сколько еще впереди!

Пока я стоял и любовался уведомлением, Глафира, с видом хозяйки, принялась наводить порядок. Собрала скатерти, осмотрела на свет и тяжело вздохнула:

— Все четыре забрызганы.

— Зато людям понравилось, — улыбнулся я, собирая кружки. — Так ели, что только соус и брызгал.

— Так скатертей на каждый день не напасёшься, тут ведь стирать замучаешься!

— Мы что-нибудь обязательно придумаем, — заверил я.

— Конечно, — продолжала сварливо ворчать Глафира. — Только сам-то ты скатерти стирать не будешь, всё на мои плечи ляжет. А иначе как: придут люди, а тут всё в пятнах. Что они подумают? Твою шаурму даже пробовать не станут в такой-то обстановке.

Я лишь улыбнулся. И поэтому я тоже соскучился. Всегда меня по-доброму забавляли очень важные уборщицы или посудомойки, свято верящие, что всё предприятие держится лишь на их хрупких, но выносливых плечах. А если не они, то все тут же развалится. Это безусловно не так, но доля правды в их словах есть. Каждый участник вносит свой вклад, каждого нужно беречь и поддерживать.

— Спасибо тебе большое, Глафира, — сказал я. — Если бы не твоя помощь, мы бы точно не справились.

На лице женщины застыла улыбка, она даже замерла, неверяще глядя на меня:

— Вот, правильно, чужой труд надо ценить, — задрала нос она. — А то как вы без меня?

Я охотно закивал, подтверждая правдивость этих слов.

Ника, которая весь вечер просидела под лавкой в углу, выбралась из укрытия и деловито подбежала ко мне. Она уже больше часа не требовала вкусняшек, и это был тревожный знак. Для неё, разумеется: не забыл ли я про свои обязательства?

Я сунул ей кусочек лаваша, предварительно обмакнув в соус. Ника принюхалась, а затем схватила угощение лапками и утащила обратно под лавку. Через нашу связь я почувствовал удовлетворение: панда считала, что честно заработала это подношение.

Генка, хоть и валился с ног от усталости, отлынивать от уборки не стал. Вымыл тарелки,а потом подмел полы, орудуя веником так ловко, будто делал это не в первый раз.

Поймав мой взгляд, он пояснил:

— Я иногда Егору помогал, — ответил Генка, не поднимая головы. — Это сын дяди Пети. Ну, которого судили сегодня. Вот я и работал вместе с ним иногда, чтобы он скорее освободился и пошёл со мной гулять. У Петра-то уборки всегда полно, а Егорку он не то что гулять, порой и за стол не пускает, пока тот не вычистит всё.

Я промолчал. Выходит, Генка понимал, как живётся Егору. Понимал и помогал по-своему. Также хватал тряпку: они вместе мели и драили, а потом убегали играть.

Для Генки это, может, и не было подвигом, но на парня я посмотрел с иной стороны. Этот увалень с подбитым глазом умеет дружить и не чурается работы, чтобы другу помочь. Не знаю, в чём он не сошёлся с гончаром, но работать парень умеет. Да и сердце у него на правильном месте.

Такие вырастают в хороших людей, если дать им шанс и немного направить.

— Ты сегодня тоже молодец, — сказал я ему. — Вот без твоей помощи я бы точно не справился. А как ты лаваши напёк.

Генка засмущался и покраснел:

— Да чё там, делов-то, — вытерев нос рукавом ответил он, покосившись на мать.

Та тоже глянула на сына и на её лице появилась улыбка. Мол, растёт сынок. Правда тут же воскликнула:

— А чего встал-то, ты лучше мети! Угол вон пропустил. Вот же бестолочь, сколько тебя учить-то?

Генка спохватился и снова замахал веником с удвоенным рвением, но улыбка с его лица не пропала.

Наконец, кое-как навели порядок. Я протирал ножи и рабочие поверхности, когда услышал, как Павел подошёл к Глафире и задумчиво спросил:

— Слушай, а ты какие цветы любишь?

Глафира вмиг расцвела. Улыбка осветила её лицо, и она бросила быстрый взгляд на Николая, который вместе с Анатолием переставлял столы к стене.

— Мне очень нравятся астры, — заговорщическим тоном произнесла она, и глаза её заблестели.

— Ну да, — задумчиво кивнул Павел. — Красивые цветы. Пышные такие. Думаешь, из дерева получится вырезать?

— Из дерева? — Глафира моргнула. — Зачем из дерева?

— Ну, для подарка. Живые-то завянут, а деревянный — навсегда.

— Кому… Подарок? — голос Глафиры дрогнул.

— Да так, одному человеку, — Павел махнул рукой и ушёл, даже не заметив, как улыбка на лице Глафиры стала задумчивой.

Из-за спины донёсся разговор Николая и Анатолия, и я невольно прислушался.

— Да уж, — негромко говорил Анатолий, двигая лавку к стене. — В этой деревне нравы, конечно, не особо героические.

— И не говори, — покивал Николай.

— Друг друга сдавать готовы, едва жареным запахнет, — качнул головой Анатолий. — Места здесь красивые, но с людьми ещё не раз придётся воспитательные меры проводить.

— Ну а где иначе? — пожал плечами Николай. — Ты главное добрее будь. Люди они не плохие, просто к серьёзным проблемам и конфликтам непривычные. Вот и ведут себя как дети нашкодившие.

— Очень уж ты добрый, Коля.

— А как же иначе-то? — улыбнулся он. — Людей беречь надо, а научиться они всегда успеют.

— Смотри, я-то тебе спину всегда прикрою, — продолжал Анатолий. — Но чуть что, эти люди сразу вилы пониже спины и воткнут.

— Не нагнетай, Толя. Не так всё плохо.

— Ага! Один староста чего стоит. Только важничает и интриги плетёт, а чуть до дела, ищет, кто за него все проблемы решит.

— Ну да, до Антония ему далеко, — вздохнул Николай. — Крутой был мужик.

— Сам-то не думаешь в старосты? — заговорщически спросил Анатолий.

— Зачем мне это? Что понадобится, я и так решу. А брать ответственность за безответственных людей — такая морока. Это тебе всю дорогу нравилось с молодняком возиться.

— Вот я и взял на себя обязанность новобранцев учить, — покивал Анатолий. — Вроде мирной жизни захотелось, а всё туда же. Не гвардия баронская, так ополчение.

Они переглянулись и усмехнулись. Два старых друга понимали друг друга без слов.

Глафира тем временем, явно взбудораженная вопросом Павла, не оставляла попыток привлечь внимание Николая.

Она то в один угол зала встанет, то на лавку присядет поближе к Николаю, то скатерти перекладывает, и всё выжидает, бросая на него взгляды, которые сам Николай упорно не замечал. Или старательно делал вид, что не замечает? Хотя, похоже он действительно не замечал. У него ведь сейчас голова забита делами побольше моего. Поэтому он и пропускал все знаки, которые Глафира подавала с упорством и грацией стенобитного тарана.

Наблюдая за этим, я прятал улыбку. Пускай я в чужом мире, среди малознакомых пока людей, но чувствовал, что дома.

Признаться, непривычное ощущение. Пригодиться не там, где родился, вопреки убеждениям мудрых стариков, а в средневековье, среди людей, которых встретил несколько дней назад. Дом, это ведь не только стены и место, это еще и люди, с которыми хорошо и тебе рады. А то, через что мы вместе прошли, сближает не хуже долгой дружбы.

— Коленька, а может, я баньку затоплю? — потянувшись, как упитанная кошка, произнесла Глафира.

— А? — отвлёкся Николай. — Баньку? Так ты ж недавно топила. Куда так часто, не утруждайся.

— А может, тогда в гости заглянёшь? Я там борщ наварила, со смальцем. Самое то перед сном.

Николай, который хотел было вернуться к разговору с Анатолием, снова поглядел на Глафиру:

— Так Макс же накормил. В меня больше ничего и не влезет да завтра.

— Ну да, — протянула Глафира. — Молодец этот ваш Макс. — Она скользнула по мне взглядом, но одобрения я там не разглядел. Видимо, Глафира начинала осознавать, что у неё всё меньше рычагов влияния на свободолюбивого Николая. Борщ, похоже, был главным стратегическим оружием, а теперь и он потерял в весе.

— Так, может, просто зайдёшь, — не сдавалась она. — Поболтаем о жизни. На звёзды да на луну поглядим.

Николай выдохнул и повернулся к Глафире. Задумчиво посмотрел на неё:

— Глашенька, — произнёс он мягко и очень тактично. — Я очень хочу пойти и посмотреть с тобой на звёзды, и поговорить обо всём, о чём захочешь. Но у нас столько дел. Ты пойми, нам и порядок навести, и обсудить, что завтра делать. А потом спать. надо ведь сил набраться. На нас теперь столько работы обрушится. Поверь, я тебе очень благодарен за помощь, но мне сейчас совсем не до отдыха.

Он был как всегда добр и предельно тактичен, но это не помогало. Глафира медленно краснела. Она стояла перед ним со сложенными скатертями в руках, и в глазах её закипало нечто термоядерное.

— Ну и сиди здесь, — фыркнула она наконец, засунув скатерти под мышку. — Генка! А ну домой! Ночь на дворе, а ты шарахаешься по тавернам, как твой пропащий отец!

— Ну ма-а-ам…

— Не мамкай! Живо давай!

— Ага, — буркнул Генка, вытер нос рукавом, бросил мне: — До завтра, короче, — и скрылся за дверью.

Глафира протопала следом. Дверь хлопнула так, что Ника под лавкой вздрогнула и выронила недожёванный кусочек лаваша. Панда возмущённо пискнула вслед хлопнувшей двери: мол, что за манеры.

Я лишь вздохнул. Тяжело понять женщин. Причём, в любом мире.

— Чего это она? — удивился Николай.

— Наверное, недостаток общения, — ехидно улыбнулся Анатолий.

Николай пожал плечами и оглядел зал:

— Эх, славно мы потрудились. Спасибо вам, братцы. Ещё вчера тут развалины были, а теперь — вон какие хоромы. И чисто всё, и ладно.

— Так это Павел постарался, — улыбнулся Анатолий. — Я-то, только рыбу удил, да Максу немного помогал.

— Ой не прибедняйся, — улыбнулся Николай.

Павел тоже по-доброму улыбнулся:

— А как иначе? Вот работу сделали и глаз радуется.

Ника выбралась из-под лавки, подобрала свой трофей и, расслабленно развалившись посреди зала, принялась дожёвывать. Через нашу связь я ощутил тепло и сытую усталость. Она сегодня поработала на славу: помогала с соусом, терпела громкие голоса во время суда, пережила хлопнувшую дверь. Теперь панда хотела спать, потому что завтра новый день, а для новых вкусняшек нужны свежие силы. Очень много сил, для большого количества вкусняшек.

Павел вдруг засобирался.

— Куда это ты? — удивился Анатолий.

— Дела у меня. Чуть позже вернусь, не ждите.

— А можно с тобой? — подал голос Ратибор с лавки. — Душа поэта зачахнет без приключений!

— Здесь сиди, поэт, — отрезал Павел. — Я к Сидору, работа у нас… — бросил он и скрылся в вечернем сумраке.

Наблюдал я за своими новыми друзьями, и на лице сама собой расплывалась довольная улыбка.

— Ратибор, а ты чего всё без дела сидишь? — окликнул барда Анатолий. — Так ведь затоскуешь. Может, тебя тоже ратной науке поучить? Или руками поработать возьмёшься?

— Я бы с радостью! Но чем я помогу? Душа рвётся в путь, но вынуждена страдать, пребывая в путах ослабленного тела!

— Чего? — не понял Тихон со своего сенника. — Ты порой так говоришь, что и не поймёшь. Слова вроде знакомые, а задумываешься и затылок ныть начинает.

Ратибор недоумённо взглянул на старика.

— Вирши-то ты славные складываешь, так что не горюй, — заверил Тихон, по-своему поняв взгляд барда. Но на тебе пахать надо, а не жалеть.

— Поверьте, я отплачу! Добро я не забываю! — Ратибор прижал руку к сердцу. — Дайте только поправиться.

— Да брось, никто тебя не гонит, — сказал Анатолий.

— И работать не заставляем, — добавил Николай. — Просто безделье вызывает хандру, а потом и жиром заплывёшь.

Ратибор вздохнул с трагизмом, достойным театральной сцены:

— Заплыть жиром мне не суждено. Скоро я отправлюсь в путь. Но знайте: где бы ни появился, буду славить вашу таверну, а главное, необычайную стряпню Макса. Буду вспоминать и грустить, потому что нигде такого больше не попробую.

Он сказал это настолько убедительно, что я невольно поглядел на запасы. Может, его ещё покормить?

— Да ты и так сегодня выложился, Ратибор, — похвалил я. — Песня славная. Староста аж подпрыгивал от восторга.

— То ли ещё будет, — пообещал довольный бард.

Ратибор при всей своей театральности был ценным человеком. Не как работник, толку от него в хозяйстве, как от Ники в огороде. Но бард очень полезен, как минимум, в качестве ходячей рекламы. Всё равно что живой билборд. Конечно, ставить его рядом, чтобы зазывал прохожих будет перебором — рановато для этой эпохи. Но когда он уйдёт и начнёт петь по деревням и трактам, каждая баллада будет работать на нас лучше любого купца. Борис расскажет о шаурме другим торговцам и клиентам. Ратибор же расскажет всем.

Николай повернулся ко мне:

— Ну что, Макс, как считаешь — готовы мы гостей кормить?

— Всё необходимое есть, — согласно кивнул я, мельком глянув на системное уведомление. И запасы, и инструмент нужный. А всё что кузнец доделает, только упростит задачу. Мне бы только в лес сходить, трав набрать, да ягод насобирать.

— Завтра организуем, — покивал Анатолий.

— Жалко, людей разместить много не получится, — посетовал Николай. — Нам бы ещё столов шесть, а то и десять.

— Для шаурмы не нужны столы, — улыбнулся я. — И даже посуда не нужна. Главное — придумать, во что заворачивать, чтобы люди соусом не пачкались.

Задача и правда была не из лёгких. В моём мире шаурму заворачивали в бумагу или фольгу. Здесь бумага стоила дороже ткани, а фольги не существовало в принципе. В ткань заворачивать точно не вариант — стирать замучаешься. Многоразовые салфетки? Стиральных машин здесь тоже нет. А руками стирать — сотрёшь их по локоть — такого никому не пожелаешь. Крупные листья лопуха? — Возможно, но надо подумать, какие подойдут. Может, Елена подскажет. У неё наверняка найдётся какое-нибудь растение с листьями размером с тарелку.

— Макс, а по сколько ты свою шаурму продавать собираешься? — спросил вдруг Тихон.

— Тоже хороший вопрос, — со вздохом покивал я.

— Меньше чем за десять медяков не продавай! — тут же порекомендовал бортник. — Это ж такое сокровище!

— Так её никто не купит, столько денег не напасёшься, — возразил Анатолий.

Во мне тут же проснулся ресторатор из прошлой жизни, а на лице появилась пусть и добрая, но отчасти мефистофелевская улыбка. Ценообразование я люблю, а технологий завлечения клиентов знаю столько, что местные купцы обзавидуются. (Хотя тут хвастать нечем, моё поколение росло на этих технологиях, впитывая их с молоком матери).

— Я сделаю три размера, — прикинув, ответил я. — Маленькую за три медяка, среднюю за пять и большую за восемь.

— Резонно, — одобрил Анатолий. — А сегодня ты какой гостей угощал?

— Большой, конечно!

— Это же на сколько серебряных ты нас сегодня накормил! — спохватился Тихон. — Такое сокровище, да бесплатно раздал!

Я лишь улыбнулся. В таком деле жадничать нельзя. Будем считать это маркетинговой дегустацией: дай человеку попробовать бесплатно, и он придёт завтра с деньгами. Зато теперь больше десятка человек будет видеть шаурму во сне. По ингредиентам мы потратили не так и много. Три курицы, это основной расход, но Глафира обещала принести ещё, да и не только она кур держит. Овощей и муки ушло немного, запасов хватает с лихвой. Так что прорвёмся!

Убедившись, что всё в порядке, я пошёл спать. Ника, увидев, куда я направляюсь, довольно пискнула и посеменила следом, оставляя на полу цепочку мелких соусных следов. Не дожидаясь меня, она запрыгнула на кровать, покрутилась, утоптала себе место и свернулась клубком, уставившись чёрными глазками. Мол, ты скоро? Спать уже пора, а ты всё ходишь, всё разговариваешь попусту. Ложись уже.

Я улыбнулся и залез под одеяло. Ника придвинулась ближе и уткнулась мокрым носом в ладонь.

Завтра будет новый день. Много дел, много планов, первые клиенты в новой таверне. Но это завтра. А сейчас, тишина, тёплый бок Ники и звёзды за окном, чужие и далёкие, но уже почти родные.

* * *

Под этими звёздами не спали многие.

В мастерской Сидора горел свет. Павел сидел за верстаком, сжимая в огромных ладонях резец и кусок ольхового дерева. Он хмурился, высунув язык от усердия, и пытался вырезать что-то, отдалённо похожее на цветок. Сидор стоял рядом и давал советы, которые Павел не воспринимал, прислушиваясь к дереву.

На поляне за околицей сидел Ефим, сын горшечника. Он ещё не знал, что отец давно помирился с Николаем, и строил верный план, как прогнать не только Макса, но и Николая, и всех его друзей. План нехитрый, мальчишеский. Но в четырнадцать лет глупость легко принять за отвагу. Завтра он расскажет о плане Стёпке, а может и Генке. И они избавятся от наглых чужаков.

В своей таверне Пётр вскрыл бутыль с креплёным вином и пил, пытаясь унять гнев и разочарование. Он бормотал что-то, а иногда рычал от злости, стискивая кружку до побелевших костяшек. За стеной Дарья лежала в кровати. Она не спала и ждала, что муж придёт в любой момент. Женщина не знала, чем ночь закончится для неё.

А за другой стеной вздрагивал во сне их сын Егорка. Он был мал, но уже знал: когда-нибудь он вырастет и сможет дать отпор отцу. И тот больше не тронет мать. А уж Егорка позаботится о маме. Он уже слышал, что теперь будет работать у бортника, но пока не понимал, что это значит для него.

А далеко на западе, по дороге к деревне Дубовый Яр, двигалась процессия. Два десятка вооружённых всадников, а во главе трое. Купец с бледным лицом и чрезвычайно важной миссией, который предпочёл бы оказаться где угодно, только не на этой дороге. Светлейший инквизитор Ордена Солнца, чьё имя деревенские старухи произносили шёпотом. И третий, невысокий, незаметный человек в тёмном плаще, советник тайной канцелярии по сложным делам, которого в узких кругах всё чаще называли палачом.

Многие в эту ночь не спали. Строили планы, как благие, так и коварные. Кто-то боролся за жизнь. Кто-то предвкушал то, что ждёт его в ближайшем будущем.

А Ника спала, свернувшись клубком, и видела во сне бесконечную миску со сметанным соусом, в котором плавали кусочки медвежьего щавеля и редкоцвета.