Утром после пробуждения, Алекс пристроился неподалёку от автомобиля, туша несуществующий пожар по-пионерски. В это время его взгляд был прикован к зенитному пулемёту, который ну очень сильно выделялся и был заметен издалека.

— М-да… — протянул он с задумчивым видом. — С такой пушкой меня точно не примут за пейзанина… Нужно что-то с ней делать.

Следующие несколько минут он потратил на демонтаж пулемёта и укладывание его в кузов. Но оружие после этого всё ещё можно было разглядеть там. По-хорошему, его следовало укрыть чем-то наподобие тента, вот только ничего такого Александр с собой не прихватил. Он делал упор на других вещах, которые в момент сбора трофеев считал более важными. И тут он встал перед выбором: либо вернуться в разгромленный лагерь, рискуя нарваться на коллег грохнутым им солдат; либо поехать на поиски какой-нибудь деревушки, в которой можно будет купить тент.

Деревушка отпадала по той простой причине, что её жители могут сразу же побежать звонить в полицию. Ведь очень сложно будет не заметить в открытом на обозрение кузове оружие и боеприпасы. Автоматы ещё можно спрятать в салоне, прикрыть их чем-нибудь, теми же продуктами присыпать. А что делать с ящиками с патронами и зениткой? Не выбрасывать же такое богатство! Патроны тоже денег стоят, и немалых.

В итоге он решил пойти на риск — развернул пикап и поехал обратно. На тот путь, на который ночью он потратил полчаса, у него под рассветным светилом ушло всего десять минут.

Лагерь стоял нетронутым в том виде, в котором он был оставлен. Развороченная палатка, небольшая воронка от взрыва гранаты и обезображенное тело, вокруг которого столпились вороны.

При приближении человека птицы с неохотой отлетели, но недалеко. Они застыли в ожидании, когда снова смогут добраться до своей законной добычи.

Шульцу было плевать на то, что его враги не получили христианского погребения. Злость на них в его сердце была настолько острой, что она способна была прорубить любые догматы.

При свете Солнца он нашёл ещё кое-какие ценности, которые ночью впопыхах не увидел. Он собрал целую коллекцию армейских ножей, лопаты и прочие инструменты. Выбрал наиболее свежий спальный мешок, собрал одну из палаток и походную кровать. Из другой палатки он вырезал кусок брезента, которым накрыл кузов. И для надёжности притянул ткань верёвками.

После всех манипуляций его автомобиль ничем не отличался от гражданского гружёного пикапа. Разве что водителем, у которого была белая кожа. В этих широтах подобное считается экзотикой.

Ещё недавно в Эритрее проживали итальянцы и другие европейцы, которые занимались бизнесом и держали фермы. Но когда власть над регионом захватили повстанцы и объявили этот регион отдельным государством, всё обеспеченное население, считай, всё те же европейцы, поспешно покинули эти места. Если кто и остался, то считанные единицы. Так что чисто теоретически Шульц мог сойти за местного фермера или бизнесмена, который ехал по делам. Вот только у него имелись серьёзный сомнения в том, что тайна о гибели солдат продержится долго. Вскоре его будут искать по всей стране. К этому времени ему следует оказаться отсюда как можно дальше.

Он направил автомобиль в сторону Эфиопии, потому что это было единственное направление, в котором можно было найти и дикарей, и повстанцев. Последних активно поддерживали эритрейские власти, чтобы те сеяли смуту в Эфиопии.

Повстанцы были воодушевлены примером Эритреи. Видя, как целый регион перешёл под влияние таких же вояк, они тоже хотели для себя отхватить кусок территории, на которой стали бы королями. Вернее, король мог быть только один, а вот групп боевиков было несколько. Они то действовали сообща, то покусывали друг друга. По крайней мере, так обстояла обстановка в родном мире Шульца. Как тут — он не мог сказать даже примерно. Но он предпочитал считать, что примерно так же. Если это так, то у него есть шансы продать повстанцам добытый хабар. Конечно же, если те его не грохнут и он до них доберётся, а по пути он не попадётся ни эритрейским, ни эфиопским военным.

Направления было выбрано неслучайно. Это был тот самый блокпост, на котором у него сложились некоторые проблемы. Он уже примерно представлял, как беспрепятственно объехать солдат, поскольку уже пересекал границу, только в обратном направлении. Надёжный внедорожник позволял сделать это, используя направления в качестве дорог. То же самое мог провернуть пешеход или всадник на верблюде или лошади. В общем, не граница, а решето. Было бы желание, а перейти её не проблема.

По данным, которые им перед заданием предоставило командование, туда-сюда между Эфиопией и Эритреей постоянно сновали повстанцы. Блокпосты по большей части были предназначены для перехвата больших контрабандных грузов и беженцев, нежели чем для поимки реальных врагов. Впрочем, иногда на них всё же ловили замаскированных под беженцев боевиков, которые хотели проникнуть на территорию Эфиопии простым путём.

Как бы ни пытался Шульц избегать дорог, этого у него не получалось. Периодически он передвигался по грунтовкам. В какой-то момент езды по одной из них, он наткнулся на деревню. И тут же он подъехал к местной лавке. Это была сараюшка, у которой одна стенка поднималась вверх и подпиралась палками. Получался своеобразный навес, под которым на красном пластиковом стуле сидел пожилой темнокожий мужчина и щелкал семечки.

При виде остававшегося у его лавки автомобиля, мужик оживился. Но стоило ему разглядеть в салоне европейского парня в военной форме войск НАТО, как он напрягся, а его улыбка стала натянутой.

Ассортимент лавки был скудным — в основном продукты и различная хозяйственная мелочёвка.

— Здравствуйте, — начал немец на своём далёком от идеала английском. — Мне нужна одежда. Есть у вас одежда?

— Фарси? — с надеждой посмотрел на него торговец.

— Не говорю на фарси, — покачал головой из стороны в сторону Шульц. — Одежда! — он потрогал свои вещи, но это не добавило понимания в их беседу.

— Фарси, плиз, — с надеждой смотрел на него продавец.

— Эх… — вырвался из груди немца тяжёлый вздох. — Нужно будет выучить этот чёртов фарси, чтобы в будущем не было таких проблем… Слушай, мужик, — он подошёл ближе к собеседнику и оттянул ткань его серо-синей выгоревшей джалабии (рубашки до пят, больше похожей на платье, но для мужчин-мусульман). — Мне нужна одежда. Обычная одежда. И обувь, — показал он на шлёпки мужчины.

Стоило Александру продемонстрировать банкноту с Джорджем Вашингтоном, как в глазах торговца промелькнуло понимание. Он словно внезапно стал полиглотом, что-то пробормотал и рванул внутрь своей лавки, скрывшись за внутренней дверью. Вскоре он вернулся со стопкой поношенных вещей, скорее всего, своих же.

У Алекса не оставалось особого выбора, так что привередничать было некогда. Он выбрал из вещей широкие брюки, белую свободную рубашку и резиновые шлёпки. После чего начался яростный торг. Торговец хотел максимально нажиться на своём старом секонд-хенде, а покупатель желал сэкономить как можно больше. В итоге они сошлись на пятидесяти баксах. Продавец в качестве сдачи вручил пачку местных цветных фантиков. Шульц даже не собирался вникать в название этой валюты и думать о том, насколько его нагрели.

Отъехав от деревни, он остановился и переоделся. Одежда была чистой и хорошо пахла, так что не вызывала чувства неприязни из-за того, что её до этого кто-то носил. В таком наряде он уже не был похож на военного. Больше напоминал местного фермера из иностранцев, который вовремя не свалил из страны и ехал куда-то по своим делам с каким-то грузом в кузове.

С помощью трофейной карты, японской брички и какой-то там немецкой матери, Шульц пересёк границу и оказался в Эфиопии. По крайней мере, так должно было быть, если верить карте и его способностям в ориентировании на местности. Вот только территория этой страны была отмечена на его карте лишь частично. Чтобы нормально тут передвигаться, не нарвавшись на патрули и полицию, ему нужен был проводник из местных жителей. Вот только нанять знающего человека не так-то просто, как и найти его. Нельзя же приехать в первый попавшийся посёлок и спросить у прохожего, мол, где у вас обитает пронырливый парень, который знаком с местностью и готов за деньги оказывать незаконные услуги. В любом месте за такое пошлют на три буквы, а могут и по роже дать. Но у него был свой вопрос, за который вряд ли пошлют или побьют, да и проводник может найтись.

В итоге он наткнулся на небольшой посёлок, который сложно идентифицировать. Для деревни он слишком большой. Для города маленький и утыкан разнообразными одноэтажными домами, построенными из чего под руку попалось: глина, доски, кирпичи, листы шифера, черепица и солома. В общем, местную архитектуру можно было назвать: что нашёл, из того и построил.

И вот в этом месте, привлекая повышенное внимание аборигенов, Александр принялся искать тех, кто владеет английским. Найдя такого человека, он начал его расспрашивать о местных диких племенах. Об одном таком собеседник ему с радостью поведал — о племени Омо. Он говорил, что это дикие люди, мол, ходят с оружием и пасут коров, а правительство с этим ничего не может поделать. Но Алекса такая информация лишь приободрила.

Продолжив расспросы о том, как добраться до этого племени, собеседник сначала пытался отговорить иностранца от столь безрассудного поступка. Затем сдался, и проводил его до знакомого, который знал о том, как попасть к Омо. Последний за сотню баксов с радостью согласился поработать проводником, прокатившись в пикапе до рынка, на котором собираются дикари. А ведь именно рынок больше всего интересовал немца, а не сами скотоводы.

Сто долларов — огромные деньги по местным меркам. По сведениям ООН, местные жители живут примерно на один доллар в день. Конечно же, не все, но его новый знакомый, чернокожий мужчина лет тридцати в сильно поношенных холщовых штанах, выцветшей бежевой футболке и резиновых шлёпках, явно зарабатывал не особо много. Для него эта сотня — месячный заработок или как минимум двухнедельный, ради которого стоило рискнуть. А обратно в свой посёлок можно добраться на попутных грузовиках, как делают большинство местных жителей.

В начале пути Александр думал, что Омо — это какое-то одно племя, обитающее в Эфиопии. Но к концу он убедился в своей неправоте и зашоренности сознания. Немалую роль в недопонимании сыграло плохое знание английского обоих участников сделки. На самом деле это река называется Омо, вдоль которой обитают разные племена. Они выглядят по-разному, у них разные обычаи, но их объединяет торговля, которую они ведут на самом большом в стране чёрном рынке. И правительство ничего не может с этим поделать. Племена плевать хотели на их законы — их волнует личная безопасность, которую им способно обеспечить оружие.

Кровная месть, похищение друг у друга скота и тому подобные приколы до сих пор не изжили себя в этой местности. Для некоторых племён автомат является символом статуса, средством защиты скота от набегов соседей и обязательным атрибутом мужчины. Это как владеть копьём и луком тысячи лет назад — если у мужчины их нет, то его нельзя считать настоящим мужиком. Исключением являются колдуны, которых все очень уважают и опасаются. Но даже те в большинстве своём предпочитают носить с собой оружие, хотя бы пистолет или как минимум добротный нож.

Попав на рынок, Шульц словно перенёсся в другой мир. И это не та самая высокоразвитая параллельная вселенная, в которой он изначально оказался, а помесь средневековья с разукрашенными и шрамированными дикарями, и щеголяющими тарелками во рту, которые шумели, торгуясь и общаясь друг с другом.

Александр, который успел истосковаться по женскому обществу, чуть ли ни капал слюной при виде откровенных нарядов представительниц некоторых племён. Мимо него с непринуждённым видом прошла высокая темнокожая красотка. Вокруг её талии была обёрнута зелёная клетчатая ткань, а грудь с задорно торчащими сосками оставалась открытой на всеобщее обозрение. Вокруг её левой груди сверху полумесяцем были нанесены шрамы. Они же были нанесены у неё вокруг глаз, ещё и подкрашены белой и красной краской. Голова у неё была гладко выбрита.

Его взгляд на какое-то мгновение оказался прикован к груди этой девушки, что не осталось ею незамеченным. Она в ответ пристально разглядывала белокожего парня и широко улыбалась понимающей ухмылкой с нотками гордости, мол, на меня засмотрелся столь экзотический парень.

В следующий миг его внимание переключилось на другую девушку, тоже с обнажённой грудью. У неё шрамов не было. Нижняя часть тела у неё была прикрыта юбкой из мягкой коровьей шкуры, а верхняя часть туловища открыта взглядам. На груди у неё висело множество разноцветных бус из бисера, на голове чёрный платок. Она была менее красивой, чем предыдущая девушка, но какой парень будет смотреть на лицо, когда можно поглядеть на другое?

В общем, некоторое время Алекс пялился на местных красоток с их откровенными нарядами. Но вскоре они ему примелькались, и он обратил внимание на торговлю. Аборигены просто раскладывали товары кто где придётся. Прямо на земле стелили тряпку или шкуру и выкладывали свои вещи либо держали поблизости животных. То тут, то там блеяли козы, кудахтали куры, мычали коровы. Запахи стояли соответствующие. Вляпаться в свежий навоз не составляло проблем, поэтому ходить стоило с осторожностью. Автоматами и пулемётами тут тоже торговали, причём в открытую, словно овощами — они разлетались как горячие пирожки.

С помощью всё того же проводника, жестов и какой-то там африканской матери, ему удалось прицениться к местным товарам, в особенности к тем, которыми он собирался торговать сам.

Вернувшись к своему автомобилю, Шульц откинул с кузова тент, расстелил его на земле и начал выкладывать на него котелки, тарелки, ложки и прочий бытовой шмурдяк, который в виде трофеев был взят в лагере эритрейских вояк. Когда место на ткани закончилось, он стал доставать автоматы и пулемёты, приставляя их к борту в стоящем положении, демонстрируя товар лицом.

Вскоре торговая точка Александра вызвала на чёрном рынке небывалый ажиотаж. Тут было много интересного, на что посмотреть. Во-первых, оружие. Его у него было много. Местные торговцы смертью продавали один-два автомата. А тут их пара десятков, ещё и несколько пулемётов. И как вишенка на торте — зенитная установка! Вообще небывалая мощь и роскошь, на которую приходили с восторгом поглазеть практически все мужики. Они смотрели на зенитку, словно дети на Санта Клауса с мешком подарков, с восторгом и завистью. При этом громко обсуждали увиденное друг с другом.

Сам продавец тоже привлекал немало внимания. В отличие от всех остальных торговцев, он не был представителем какого-либо племени и имел светлую кожу, чем ярко выделялся.

К нему периодически обращался то один, то другой покупатель. С помощью переводчика-проводника, который сам не знал английского, но кое-как научился объясняться с Шульцем жестами, удалось наладить диалог с покупателями. Ему предлагали за оружие коз и коров. Сначала он отказывался, но вскоре понял, что денег у местных почти ни у кого нет. Он хотел было уже согласиться, но тут появился богатый покупатель — вождь одного из племён, если судить по тому, насколько ярко он был одет. Его украшали перья, автомат Калашникова сиял начищенный до блеска, а на поясе ещё и висел наган.

Вождь возжелал купить зенитку вместе со всеми имеющимися к ней патронами. И заплатил он за неё алмазами. При виде последних глаза Алекса засияли жадностью, словно у Скруджа Макдака при виде горы золота. Естественно, зенитка тут же была продана. Парень жалел об одном — что у него нет ещё одной такой зенитки, чтобы впарить её за горсть драгоценных камней.