Пятьдесят лет спустя

Маленькие цепкие коготки вцепились в подол юбки Аширо как раз в тот момент, когда она пыталась сделать шаг.

— Са-а-ама.

Голос был возмущённый. Требовательный. Очень уверенный в собственном праве быть услышанным.

Аширо остановилась и опустила взгляд.

У её ног стоял четырёхлетний змайсёнок с растрёпанными тёмными волосами, серьёзным лицом и хвостом, который уже успел дважды обвиться вокруг её щиколотки, чтобы мать точно никуда не делась. В другой руке он держал деревянного дракона без одного крыла. Крыло, судя по всему, было потеряно в честной битве с подушками, двумя служанками и собственным отражением в зеркале.

— Риаш, — мягко сказала Аширо, — если ты будешь держать мою юбку так, ткань сдастся раньше меня.

Ребёнок нахмурился.В этом выражении было столько Даарда, что Аширо едва не улыбнулась шире.

— Не уходи.

— Я не ухожу. Я хотела дойти до стола.

Он подумал. Недоверчиво посмотрел на стол. Потом на расстояние между столом и матерью, словно измерял угрозу расставания в шагах.

— Вместе.

— Конечно.

Она протянула руку. Сын тут же отпустил подол и вложил пальцы в её ладонь. Маленькие коготки аккуратно легли поверх кожи. Он уже умел не царапать, когда хотел. Правда, хотел не всегда.

Аширо повела его через светлую галерею.

За широкими окнами Саваша лежал полдень. Красные скалы дышали жаром, на нижних террасах двигались стражи, в дальнем крыле шли переговоры с гоблинскими торговыми домами. У главных чаш огня менялся караул. Где-то ниже, в садах, смеялись дети младших ветвей Маарц.

Саваш больше не пах постоянной готовностью к осаде. Но иногда, в сухом ветре, Аширо всё ещё улавливала старую примесь дыма, крови, лекарственных смол и мокрой ткани, которой накрывали раненых, чтобы довезти живыми.

Война закончилась восемнадцать лет назад.

А ей всё равно казалось, что стоит закрыть глаза — и она снова услышит, как в род Сфашей привозят очередную партию с фронта.

Тогда она ещё не называла это войной в полном смысле. Для неё мир был слишком маленьким: комната, окна, сад целителей, тихие голоса Сфашей, руки Сиоры, запах трав, чужая боль, которую можно было облегчить хотя бы водой, чистой повязкой и терпением.

Целительского дара у Аширо не было. Поначалу она считала это бесполезностью. Сиора однажды посмотрела на неё так, что спорить стало невозможно, и сказала:

— Тот, кто не может закрыть рану магией, всё ещё может не дать раненому умереть от грязи, жажды и одиночества.

С этого и началось. Аширо училась заново. Не только ходить без ожидания приказа. Не только говорить, не сверяя каждую фразу с чужой волей. Не только спать без привычки просыпаться от собственного сердца.

Она училась быть нужной.

Сначала — почти механически. Подать чашу. Сменить ткань. Удержать руку змайса, когда тот в бреду пытался подняться и вернуться в бой. Расплести волосы раненой гоблинши, чтобы не срезать их вместе с засохшей кровью. Сидеть рядом с драконом-подростком, которому было страшно умирать вдали от матери, хотя он хрипел сквозь зубы, что драконы не боятся.

Потом стало легче. Потом — важнее. А потом однажды Аширо поняла, что её присутствие ждут.

Это произошло не сразу. Годы в доме Сфашей были странными. Там к ней относились осторожно, но не поклонялись её поломанности. Сиора не позволяла. Старейшины сначала смотрели на неё как на политическую тяжесть, затем как на тихую пациентку, затем как на часть дома, которая почему-то всегда оказывалась там, где не хватало рук.

А вот змайсы Маарц…

Аширо заметила это не сразу.

Первые годы она была слишком погружена в себя, в восстановление, в попытки понять, почему некоторые имена ничего не говорят, но от них холодеет кожа. Змайсы Маарц приезжали вместе с ранеными, с вестями, с охраной, с распоряжениями правителя. Они говорили с Сиорой, кланялись главе Сфашей, передавали списки, забирали вылеченных.

С ней они держались иначе.

Не явно, но и не унизительно мягко. Не так, будто она хрустальная вещь, которую нельзя поставить на край стола.

Но всё же.

Чуть больше расстояния. Чуть ниже голос. Чуть аккуратнее движение хвоста, если она проходила рядом. Молодые стражи Маарц при ней переставали шутить слишком грубо. Старшие — не поворачивались к ней спиной без причины. Если ей нужно было пройти через двор, кто-нибудь всегда оказывался рядом, но никогда не преграждал путь.

Только лет через десять Аширо заметила. И тогда впервые задумалась, почему.

Маарц. Правитель тоже был Маарц.

К тому времени Даард Маарц уже стал не просто щитом трона. После падения купола, смерти старого порядка и долгих лет войны его имя перестало быть должностью. Оно стало осью, вокруг которой держалось то, что ещё можно было удержать.

Он появлялся в доме Сфашей раз в три месяца.

Всегда ненадолго и всегда по делу. Всегда с отчётами, ранеными, распоряжениями, просьбами к Сиоре и новыми обещаниями, от которых старейшины Сфашей каждый раз становились чуть покладистее и чуть мрачнее.

К Аширо он не подходил. Никогда. Не смотрел на неё дольше приличия. Не задавал личных вопросов. Не присылал подарков. Не пытался вызвать воспоминания, которых у неё не было.

По крайней мере, она этого не замечала. А потом начала замечать. Сначала случайно.

Однажды она несла поднос с чистыми бинтами и увидела его в дальнем конце коридора. Даард стоял у окна рядом с Сиорой, слушал отчёт и казался частью камня: тёмный, высокий, страшно спокойный. Волосы были собраны на затылке, но всё равно лежали тяжёлой волной ниже плеч. На висках не было чешуи. Только тонкая тень, как память о звере под кожей.

Он не смотрел на Аширо. Именно это почему-то заставило её остановиться. Потому что остальные смотрели. Осторожно, уважительно, с привычной трепетностью Маарц.

А он — нет. Будто знал, что не имеет права. Эта мысль пришла ниоткуда и так сильно зацепилась за грудь, что Аширо потом весь день злилась на себя.

В следующий раз она сама подошла. Случайно. Почти.

Он стоял в саду Сфашей, где раненые могли дышать влажным воздухом и не слышать криков из лечебных залов. Аширо проходила мимо с корзиной трав, увидела, как он смотрит на пустую чашу источника, и сказала:

— Здесь вода только для лекарей.

Тогда уже император повернул голову, очень медленно. Так, будто любое более резкое движение могло нарушить что-то, о чём она не знала.

— Я не сссобирался пить.

— Тогда зачем смотрите?

Он помолчал.

— Привык проверять, где вода.

— Даже в целительском саду?

— Осссобенно в целительссском сссаду.

Она сочла ответ странным. И интересным. На этом их первый разговор закончился.

Следующий случился через три месяца. Потом ещё через три. Иногда они говорили всего несколько фраз. Иногда — дольше. Он спрашивал о её занятиях, о том, какие раненые сложнее всего переносят восстановление, как Сфаши распределяют уход, чем ей удобнее заниматься. Не “как ты себя чувствуешь”, не “вспомнила ли”, не “боишься ли”.

Он спрашивал так, будто её жизнь имела форму. Аширо это нравилось. Пугало. И нравилось снова.

Постепенно его приезды стали событием, хотя она ни за что не призналась бы в этом вслух. В день, когда ожидали правителя, она дольше выбирала одежду. Злилась на себя. Потом всё равно выбирала. Если он не появлялся в саду, настроение портилось. Если появлялся и не подходил — портилось ещё сильнее.

Сиора однажды заметила это, посмотрела на неё поверх чашки и сухо сказала:

— Сама подойдёшь или мне велеть ему перестать изображать скалу? — Аширо едва не подавилась отваром.

На тридцатом году войны Даарда привезли в дом Сфашей раненым.

Сильно. Слишком сильно для змайса, о котором говорили так, будто его можно только задержать, но не повредить.

Тот день Аширо помнила ясно.

Ворота лечебного крыла открылись с грохотом. Внутрь внесли носилки, и воздух сразу стал тяжёлым от крови, дыма и обожжённой магии. Сиора вышла первой. За ней — старшие целители. Все двигались быстро, без паники.

Аширо увидела тёмные волосы, слипшиеся от крови, и на миг не поняла, почему мир качнулся.

— Воду, — сказала Сиора. — Чистые ткани. И уберите отсюда всех, кто не умеет молчать.

Аширо осталась. Не потому, что ей позволили. А потому что Сиора посмотрела на неё и почему-то не выгнала.

С этого началось настоящее сближение.

Император лечился долго. Подозрительно долго.

Позже Сиора, не меняя лица, сказала, что правитель Маарц обладает удивительной способностью “случайно” напрягать повреждённые ткани ровно в тот момент, когда восстановление идёт слишком быстро. Аширо тогда впервые подумала, что самый опасный змайс Элтаэ может быть совершенно невыносимым пациентом.

Она сидела у его постели ночами. Меняла повязки. Следила за жаром. Ругалась, когда он пытался подняться раньше времени. Однажды сказала:

— Лежите.

Даард посмотрел на неё так странно, что она замолчала.

— Что?

— Ничего.

— Вы снова собираетесь сделать вид, что не слышали?

— Нет.

И лёг обратно. Тогда она ещё не поняла, почему от этого простого послушания у неё дрогнули пальцы.

***

После войны всё изменилось быстро и одновременно слишком медленно.

На тридцать втором году после падения купола война закончилась. Дом Маарц окончательно закрепился у власти. Кровавый змайс так и остался легендой старого огня, а Даард — тем, кто удержал Элтаэ, пока мир учился жить без стены над головой.

Сиора стала не просто главой Сфашей, а силой, с которой считались все. Аширо однажды поняла, что больше не ждёт возвращения боли.

И тогда Даард сделал предложение. Не красивое, с громкими словами, и не публичное. Он просто пришёл в сад Сфашей, где она обрезала сухие ветви у лекарственного куста, и сказал:

— Я могу просссить?

Аширо не сразу поняла, о чём. Потом поняла. И рассмеялась. Не от насмешки. От того, что сильнейший змайс Элтаэ, правитель, щит и ужас половины материка, спрашивает так осторожно, будто перед ним не женщина с секатором, а всё ещё сломанный сосуд, который может треснуть от громкого звука.

Она ответила не сразу. Через три дня. Да.

Они поженились тихо. Насколько вообще тихо мог жениться правитель Маарц после тридцати двух лет войны. Однажды, ещё до свадьбы, она спросила, почему змайсы Маарц так осторожны с ней. Даард тогда долго молчал. Потом сказал:

— Потому что ты пострадала из-за нашей войны.

Не солгал. Но и не взял больше, чем она могла вынести.

На протяжении всей их супружеской жизни Даард всё равно относился к ней так, будто внутри неё оставалась трещина, которую видел только он. Слишком осторожно, иногда до раздражения. Аширо была спокойной. Нежной. Терпеливой. Она любила его именно таким, каким он пришёл к ней во второй раз: не требующим, не давящим, не пытающимся вернуть то, чего она не помнила.

Иногда ей казалось, что между ними лежит дверь, которую Даард охраняет сам от себя. На сороковом году она сама заговорила о метке.

Он тогда замер так, что даже хвост перестал двигаться.

— Ты понимаешшшь, что проссссишь?

— Да.

— Ашшширо.

— Я хочу детей, — сказала она тихо. — И хочу, чтобы это было с вами.

Он долго смотрел на неё. Потом отвернулся. Она впервые увидела, как правитель Маарц боится.

Метку он поставил только спустя месяц. После разговоров с храмовниками, Сиорой, двумя лекарями, Грисой, сша Даргоном и, кажется, половиной здравого смысла Элтаэ.

А потом родился Риаш.

Маленький, крикливый, упрямый, с цепкими когтями и отцовской привычкой держать то, что любит, так, будто мир в любую секунду может попытаться отнять.

— Мама, — снова потребовал сын, дёргая её за руку. — Смотри.

Аширо моргнула и вернулась в настоящее. Риаш поставил на стол своего деревянного дракона, рядом — фигурку змайса, затем серьёзно положил между ними ложку.

— Это меч.

— У дракона?

— Нет. У меня.

— Ты у нас змайс.

— Я всё равно хочу меч.

— Сначала научись не терять крыло у дракона.

Он нахмурился, очень похоже на отца. Аширо всё-таки улыбнулась. И именно в этот момент увидела храмовника.

Он прошёл по дальней галерее вместе с двумя послушниками. Невысокий, сухой, в оранжевой дорожной рясе. На груди — связка зелёных бусин. Старых. Потёртых. Очень приметных.

Аширо замерла. Мир не исчез. Не вспыхнул и не раскололся.

Просто где-то внутри открылась старая дверь. Зелёные бусы. Храм. Пять Порогов. Гоблинский голос. Боль в запястье.

Тёмная вязь на коже. Даард у края круга. Его рука у груди. Её собственная улыбка, широкая, невозможная, почти глупая.

“Получилось”.

Аширо резко вдохнула.

— Мама? — Риаш потянул её за рукав.

Она опустила взгляд на сына. Маленькое лицо смотрело тревожно.

— Всё хорошо, — сказала она.

Голос прозвучал ровно. Она научилась этому очень давно. Ещё до Сфашей. До войны. До сына. До второго Даарда, который пришёл к ней осторожно, как к незнакомой женщине.

А теперь за этой ровностью поднималось другое.

Водопад. Лес. Хвост на щиколотке. “От тебя воняет”.

Источник. Горячая вода. “Не двигайтесь”.

Его руки над головой. “Когда я сверху”.

Шарх.

Аширо закрыла глаза. Память возвращалась не потоком. Ударами. Каждый — в сердце. Каждый — живой. Она не упала и не вскрикнула. Только сильнее сжала ладонь сына и сказала Лире-младшей, дочери той самой Лиры, служившей ей теперь уже много лет:

— Отведи Риаша к дедушке.

— Сая?

— Сейчас.

Риаш возмутился, но Аширо присела перед ним и поцеловала его в лоб.

— Я скоро приду.

— Обещаешь?

Она посмотрела на его маленькие серьёзные глаза.

— Обещаю.

Когда ребёнка увели, Аширо ещё некоторое время стояла у окна. Пятьдесят лет Даард молчал.

Не просил вспомнить. Не требовал. Не рассказывал так, чтобы привязать её к прошлому. Не пользовался тем, что знал их историю лучше неё.

Он пришёл к ней второй раз. И ждал.

Шарх.

Она медленно подняла руку и коснулась шеи. Метку она попросила сама. Сына захотела сама. Любовь выбрала сама. Но теперь память вернула ей ещё одно: он уже однажды дал ей это право.

До войны. До пятидесяти лет осторожной нежности.

***

Вечером она пришла в их спальню раньше него.

Комната была тёплой, освещённой низкими огнями. За окнами Саваш темнел, чаши на нижних ярусах вспыхивали одна за другой. На столе стояла нетронутая вода. На спинке кресла лежал его плащ. Такой же тёмный. Такой же тяжёлый.

Аширо остановилась посреди комнаты и долго смотрела на кровать. Потом услышала шаги стражников и шорох хвоста. Даард вполз как всегда без спешки, но остановился сразу. Он всегда чувствовал перемены в ней раньше, чем она успевала назвать их словами.

— Аширо?

Она повернулась. Он замер. Не из-за её платья или выражения лица. Из-за взгляда.

Теперь она знала это.

Вспомнила, как он когда-то лежал под ней, с руками над головой, и ждал её разрешения двигаться. Вспомнила, как ненавидел это положение и как тащился от него. Вспомнила, как сказал: “Сначала заставлю себя”.

Даард хотел было приблизится, но остановился. Старый навык и страх. Старое уважение к зазору, который он оставлял ей даже тогда, когда зверь хотел сомкнуть кольца.

— Что ссслучилось? — спросил он тихо.

Аширо медленно подошла ближе.

— Лягте.

Одно слово. Тихое. Ровное. Не просьба. Приказ.

Даард перестал дышать.

На его лице ничего не изменилось. Почти. Только глаза стали темнее. Хвост за его спиной дёрнулся и застыл. Воздух между ними стал густым, как перед бурей.

— Ашшширо, — произнёс он хрипло.

Она подняла подбородок.

— Ты слышал.

И тогда он понял, что она вспомнила все, судя по тому как в нём разом исчез правитель. Щит трона. Глава Маарц. Муж, который пятьдесят лет держал себя так бережно, будто любое неверное движение могло разрушить её заново.

Остался мужчина, который однажды потерял её. И сейчас боялся поверить, что она вернулась.

— Ты… — голос сорвался. Он замолчал.

Аширо подошла ещё ближе и коснулась его груди ладонью. Под пальцами сердце ударило тяжело.

Живо.

Так же, как тогда.

— Ляг, Даард.

Он закрыл глаза, только на одно мгновение. Потом открыл и лёг, кадык на его шее дернулся. Аширо смотрела на него сверху вниз и впервые за пятьдесят лет улыбнулась так, как когда-то в храме. Широко. Глупо. Живо. И очень счастливо.

Она провела пальцами по его груди, чувствуя под ладонью тяжёлый удар сердца.

— Теперь я помню, — сказала Аширо. — И всё равно выбираю.

— The End —

увидеть вновь полюбившихся персонажей можно здесь

История закончилась, но мир героев может продолжиться ✦

Если эта книга оставила у вас эмоции — поддержите её сердечком, звёздочкой или комментарием. Ваш отклик вдохновляет на закулисье, бонусные сцены и дополнительные истории.