ДААРД

После падения купола Саваш не спал, но и не шумел в обычном смысле, захлёбывался паникой. Родовое гнездо Маарц было слишком старым и слишком злым, чтобы позволить себе такое унижение.

Но дом изменился.

Стены дышали иначе. Огонь в чашах горел неровно, то вздуваясь до самого свода, то опадая почти до углей. В дальних переходах без конца скользили хвосты. Вестники прилетали один за другим и сгорали над столом, оставляя после себя пепел, запах чужой тревоги и новые доклады.

Даард стоял в малом военном зале Саваша, положив ладони на край каменного стола.

Перед ним лежали таблички. Слишком много.

И ни одной хорошей.

— Внешний контур ничейных земель открыт, — докладывал дворецкий сухим голосом. — Подтверждено тремя постами. Южный рубеж больше не отвечает на императорский допуск. Восточные зеркала нестабильны. Два перехода схлопнулись. Один выбросил группу стражи в пустошах. В трёх приграничных селениях уже подняли старые флаги. Не рода Огненных.

Даард молчал.

— Академия Предтечи потеряла верхний защитный слой. Нижний держится, но без Сердца Пламени долго не выдержит. Ректорский корпус требует немедленного решения по студентам.

Итой.

Шарх.

Даже имя сейчас было лишним ножом. Даард отодвинул мысль. Не время. Он уже слишком много раз говорил себе это за последние часы.

— Драконьи дома требуют совета до рассвета, — продолжил Иллирий. — Формулировка: “в связи с исчезновением прежних оснований императорской власти”.

Даргон, стоявший у боковой стены, тихо хмыкнул.

— Быстро вспомнили, что умеют писать.

Иллирий даже не посмотрел в его сторону.

— Эльфийские кланы требуют гарантий выхода из Саваша и неприкосновенности представителей.

— Они гости, — сказал Даргон. — Пока.

— Именно так я и ответил, сша.

— Гоблины? — спросил Даард.

— Закрывают торговые тоннели. Не все. Самые глубокие. Официально — до стабилизации магического фона. Неофициально — пока не поймут, кто будет платить за новый порядок.

— Разумно.

— Разумеется, саш. Поэтому неприятно.

Даард медленно выдохнул.

Сердце Пламени лежало в отдельной защитной чаше за тремя слоями родовой охраны. Уже не сияло ровно. Внутри трещины пульсировало алое свечение, больное и рваное. Артефакт не умер. Это было хуже. Мёртвая реликвия стала бы символом конца. Треснувшая — доказательством, что власть ещё есть, но любой может ткнуть пальцем в рану и спросить, почему она кровоточит.

Дахор жив.

Власть не прекращена.

Но теперь эти слова держались не на безупречном огненном доказательстве.

На клятвах домов, страхе, памяти. На тех, кто ещё решит, что мир без Дахора будет хуже мира с ним. Даард сжал край стола. Камень под пальцами хрустнул.

Раэн знал, что делает.

Даже проиграв Аширо, он выиграл достаточно, чтобы поджечь границы. Старое драконье право уже шевелилось под пеплом. Вассальные земли вспомнят, кем были до купола. Запертые роды начнут считать, сколько поколений прожили под чужим небом. Каждый, кто ненавидел Дахора, теперь получит красивое слово вместо старой злости.

Освобождение. Даард почти усмехнулся. Самое удобное слово для тех, кто собирается начать войну.

— Сфаши? — спросил он.

В зале стало тише.Иллирий опустил взгляд к последней табличке.

— Глава Сфашей всё ещё в целительском крыле. Старейшины рода запрашивали доступ трижды. Им отказали. На четвёртый раз глава Сфашей пригрозила запечатать им руки до локтя, если они ещё раз назовут её решение эмоциональным.

Даргон посмотрел на Даарда.

— Хорошая самка.

— Глава, — поправил Даард.

Отец чуть прищурился.

— Да. Уже да.

Даард оттолкнулся от стола.

— Продолжай без меня.

Иллирий склонил голову.

— Если придёт новый доклад по драконьим домам?

— К отцу.

— Если по Сердцу?

— Ко мне.

— Если по сае Аширо?

Даард остановился. Слишком короткая пауза и слишком заметная.

— Ко мне сразу.

И вышел. Коридоры Саваша казались длиннее обычного. Может, потому что теперь в них было слишком много чужих запахов: драконья гарь, эльфийская пыльца, гоблинские масла, кровь змайсов, лекарские смолы Сфашей и тонкий, почти стёртый след Аширо.

Он полз на него, как зверь. Как идиот, и как мужчина, который уже знал, что сейчас услышит плохое, но всё равно полз быстрее.

У дверей целительского крыла стояли двое Сфашей. Уже не Маарц. Сиора поставила своих. Правильно. Клятва начала работать раньше, чем высохла кровь на камне.

Они склонили головы.

— Саш Маарц.

— Глава?

— Внутри.

Двери открылись до того, как он поднял руку.

Сиора стояла у высокого каменного стола, опираясь пальцами о край чаши с водой. Она выглядела так, будто за одну ночь прожила лишний век. Волосы выбились из укладки. Лицо стало почти прозрачным от усталости. Кольца главы на её пальцах потемнели. Одно треснуло поперёк, другое почернело у основания, словно металл пережил пламя и не простил.

Но стояла она прямо. За её спиной суетились целители. Тихо. Быстро. Без лишних слов.

На ложе у дальней стены лежала Аширо. Даард не подошёл сразу. Сначала заставил себя посмотреть на Сиору.

— Жива?

— Да.

Одно слово, он не понял, что перестал дышать, пока грудь не отпустило болью.

— Насссколько?

Сиора медленно подняла на него глаза.

— Достаточно, чтобы не умереть в ближайший час. Недостаточно, чтобы считать это победой.

— Говори.

Она сняла одно кольцо, то самое, с трещиной, положила на край чаши. Рука у неё дрожала. Совсем чуть-чуть. Но Даард увидел.

— Тело я удержала. Основные каналы не рассыпались. Сердце работает. Дыхание слабое, но ровное. Магия… — она запнулась. Не потому, что не знала слова. Потому что любое слово было плохим. — Магия обуглена кусками. Часть восстановится. Часть — нет. Пока рано судить.

— Память?

Сиора молчала слишком долго, зверь внутри Даарда поднялся. Тихо и опасно.

— Сссиора.

— Не вся потеряна.

Он услышал то, что она не сказала.

— Какая часть?

— Не так просто. Это не удар по голове и не обычное стирание. Древний огонь прошёл по тем слоям, которые были связаны с браком, печатью, подчинением, твоей связкой и всем, что зацепилось за этот узел после снятия подавления.

Даард медленно повернул голову к ложу. Аширо лежала очень тихо. Слишком тихо для женщины, которая умела злиться даже молча.

— Она помнит дом?

— Какой?

Вопрос ударил точнее ножа. Даард снова посмотрел на Сиору.

— До брака?

— Вероятно. Разум откатился туда, где ещё мог удержать себя целым. До дракона, побега и храма. До Саваша. До тебя.

Последние два слова она сказала без жалости. За это он едва её не возненавидел. И почти был благодарен.

— Насколько юной?

— Я не знаю. Когда проснётся окончательно — поймём. Но первые реакции уже были.

— Она приходила в себя?

— Ненадолго.

— И?

Сиора отвела взгляд к ложу.

— Испугалась.

Даард всё-таки подполз к ней на подгибающемся хвосте. Он не боялся увидеть раны. Раны он понимал. Кровь, ожоги, сломанную кость, выжженный канал — всё это можно было назвать, оценить, лечить, мстить.

Он не знал, что делать с лицом женщины, которая могла открыть глаза и не узнать его.

Аширо лежала под тонким серо-белым покрывалом Сфашей. Не в цветах Маарц или одежде эльфийского дома. Не в драконьем браке.

Ничья.

Наконец-то ничья.

И от этого хотелось выть.

На запястье больше не было брачной печати. Тёмная вязь Маарц тоже изменилась: не исчезла полностью, но стала тонкой, рваной, как обугленная нить, которую Сиора не стала вырезать, потому что любая попытка могла бы забрать остатки жизни.

Даард остановился на расстоянии вытянутой руки.

Ближе нельзя.

Зверь хотел лечь кольцами вокруг ложа. Закрыть от Сфашей, Маарц, эльфов, драконов, от всего мира, который каждый раз находил новый способ забрать. Хотел коснуться её лица, дать запах, тепло, знакомую границу, чтобы она вспомнила.

Но если она проснётся там, где он для неё не Даард, а советник, змайс из чужого дома…

Он станет очередной клеткой. Дверь в боковую комнату тихо открылась. Гриса вышла с чашей настоя и остановилась, увидев его.

— Она может проснуться от голоса, саш.

— Я не буду говорить.

Собственный голос прозвучал чужим. И конечно, именно в этот момент Аширо открыла глаза. Сначала она просто моргнула. Медленно. С трудом. Взгляд был мутным, расфокусированным. Потом начал цепляться за мир: потолок, чаши с водой, серо-белые одежды целителей, Сиора у стола.

И его.

Даард понял всё до того, как она вздрогнула и пальцы сжались в покрывале. До того, как дыхание стало быстрым, тонким, испуганным.

Она смотрела на него и не вспоминала. Не искала в нём того, кто стоял между ней и болью. Не видела мужчину, который слушался её слова. Не видела змайса, который не отдал.

Она видела опасного самца чужого рода.

Слишком большого и тёмного и который был слишком близко. Она попыталась отодвинуться. Тело не послушалось, и от этого страх в глазах стал ещё сильнее.

Даард отступил. Сразу.

На су. Потом ещё на одну. Зверь внутри ударился о рёбра. Она боялась. Даард заставил хвост лечь неподвижно.

Не двигаться и не приближаться. Не протягивать руку. Сиора подошла к ложу сбоку, медленно, так, чтобы Аширо видела её лицо.

— Тихо, сая. Вы в доме Маарц. Под защитой целителей Сфашей.

Аширо перевела на неё взгляд.

— Где… — голос был слабым, почти детским от хрипоты. — Где моя мать?

Даард закрыл глаза на одно мгновение. Не от боли. От необходимости не показать её. Сиора ответила ровно:

— В Саваше. Но сейчас к вам никого не допустят.

— Я… что-то сделала?

Вот это было хуже всего. Не “что случилось”. Не “кто он”. А именно это.

Я что-то сделала?

Так спрашивали девочки, которых наказывали раньше объяснения. Сиора медленно опустилась рядом.

— Вы выжили.

Аширо не поняла. По лицу было видно.

Её взгляд снова скользнул к черному и жуткому змайсу осторожно и испуганно. Она попыталась спрятаться за Сиору не телом — взглядом.

И Даард позволил. Он стоял неподвижно, пока женщина, которая ещё недавно произносила его имя при свете дня, смотрела на него как на свой оживший кошмар. Как на советника, которым пугали детей.

— Кто… — начала она и не договорила.

Сиора повернула голову к нему. В этом взгляде не было просьбы. Только жёсткое, целительское: уйди, если хочешь, чтобы она дышала ровнее.

Даард кивнул. Очень медленно. Аширо заметила движение и сильнее вцепилась в покрывало.

Он отступил к двери. Не обернулся сразу. Не мог. Потом всё же посмотрел ещё раз.

Она не смотрела на него, а смотрела на самку. Как на единственное понятное существо в комнате.

Даард вышел. Дверь закрылась тихо. Слишком тихо для такой потери. В коридоре его ждал отец. Он ничего не спросил. Просто посмотрел на него, и в этом взгляде было всё: политика, род, зверь, боль, которую нельзя произнести при стражах.

— Она не помнит, — сказал Даард.

— Я понял.

— Боитссся меня.

Даргон молчал.

— Хорошшшо, — произнёс Даард.

Отец чуть сузил глаза.

— Хорошо?

— Значит, ещё умеет бояться того, что опасно.

— Ты сейчас говоришь как советник.

— Иначе я начну говорить как зверь.

Даргон медленно кивнул.

— Тогда говори как глава, которым тебе скоро придётся стать, если Дахор не вернётся быстро.

Даард посмотрел на закрытую дверь. За ней была Аширо. Живая. Без памяти. Свободная от брака. Свободная от него тоже.

Шарх.

— Сфаши заберут её, — после долгого молчания озвучил он приказ — Под личную опеку Сиоры сша Сфаш.

— Эльфы потребуют встречи.

— Получат отказ.

— Драконы потребуют выдачи.

— Получат войну, если сссунутссся.

— А дом Маарц?

Вот теперь Даард посмотрел на отца.

— Дом Маарц не будет требовать Ашшширо.

Даргон долго молчал.

— Ты понимаешь, как это прозвучит?

— Да.

— Змайс, который не требует женщину, отмеченную его связкой.

— Сссвязка рвана. Она не помнит сссогласия.

— Зверь поймёт?

Даард усмехнулся. Без радости.

— Нет.

— А ты?

— Я должен.

Отец смотрел на него ещё несколько секунд. Потом сказал:

— Тогда оформляй правильно. Чтобы никто не решил, будто ты отпустил слабость. Ты передаёшь её как политически значимого свидетеля и пострадавшую от древней кары под целительскую защиту рода, которому дом Маарц дал клятву.

— Именно.

— И как женщину?

Даард не ответил сразу.

— Как женщину, которую нельзя держать только потому, что она однажды почти решшшила оссстаться.

Отец отвёл взгляд первым из уважения к тому, что сын всё же произнёс это вслух.