Аширо вышла из кабинета Даарда с сухими губами и странным ощущением на пальцах. Глупо. Совершенно глупо было думать о его губах, когда в Саваше находилась её мать, когда эльфийские кланы уже заняли гостевое крыло, когда через два дня межрасовый съезд должен был превратиться в поле, где каждый станет тянуть её имя на свою сторону.

И всё же она чувствовала.

Кончики пальцев всё ещё помнили тепло его рта. Лёгкий укус. Медленное, почти хищное касание языка. То, как он остановился, когда её дыхание сбилось. И как оставил выход к двери открытым, хотя мог одним движением хвоста сделать комнату теснее любой клетки.

Проклятый змайс.

Он умел быть опасным даже тогда, когда не запирал.

Аширо сжала пальцы в кулак и пошла по коридору внутреннего крыла. Лира ждала у поворота, как и обещал Даард. Рядом — двое стражей Маарц. Не те, из сада. Новые. Эти держались ровно, смотрели не на неё, а на пространство вокруг, но Аширо уже научилась замечать, как дом Маарц видел всё, даже когда делал вид, что не видит.

— Сая, — тихо сказала Лира и тут же осеклась, заметив её лицо.

— Не спрашивай.

— Да, сая.

Хорошая девочка. Училась быстро.

Они свернули к длинной галерее, ведущей во внутреннее крыло. Обычно этот путь был почти пустым. Сегодня Саваш звучал иначе. Эльфы принесли с собой не только запах белой пыльцы и холодной магии корней, но и голоса.

Тихие. Выверенные. Такие, какими женщины высоких домов говорили о чужом позоре, не произнося слова “позор” слишком громко.

Первая группа стояла у арочного окна. Три эльфийки в светло-зелёных и серебристых одеждах. Не из её дома. Северная ветвь, если судить по заколкам и слишком тонкой вышивке на рукавах. Они замолчали, когда Аширо приблизилась, но не сразу. Ровно настолько поздно, чтобы она успела услышать.

— …сама приняла покровительство змайсов.

— При живом муже.

— Мать подтвердила?

— При всех. Сказала, что дочь находится под защитой Маарц до решения совета. Очень достойно. Почти так, будто это не катастрофа для дома.

Аширо не замедлила шаг. Она прошла мимо ровно, с поднятым подбородком, чувствуя, как их взгляды цепляются за её пояс, за пластину Маарц, за рукав, под которым скрывалась тёмная вязь.

Одна из эльфиек склонила голову.

— Сая Аширо.

Вежливо. Безупречно. Слишком поздно. Аширо ответила таким же коротким наклоном.

— Сая.

И пошла дальше.

В груди поднималось что-то неприятное. Не страх. Не совсем. Стыд, впитанный с детства, когда тебя учат, что честь дома живёт между чужими языками, а женщина обязана быть такой чистой, чтобы сплетня не могла найти, за что зацепиться.

Страх заставлял искать выход. Стыд — наоборот, хотел, чтобы она остановилась, опустила глаза и сама признала вину, которой не совершала. Смешно. Её выдали замуж за дракона, который поставил на неё поводок, а стыдно ей должно быть за то, что она выжила не там, где ей велели умереть тихо.

Вторая группа встретилась у лестницы. Эти были моложе. Одна едва успела спрятать любопытство, другая смотрела открыто, почти жадно. Третья шепнула:

— Это она?

— Тише.

— Говорят, саш Маарц поставил на ней телесную связку.

— Не брачную.

— Но всё же.

— А дракон?

— Вот когда приедет, узнаем.

Аширо почувствовала, как по спине прошёл холод. Вот когда приедет. Не если. Когда.

Пальцы снова сжались. Тело вспомнило раньше мысли: красные волосы, голос, который не повышался, потому что не нуждался в крике, боль в печати, обещание перестать сдерживаться.

Печать под рукавом молчала. Теперь молчала. И она должна была радоваться. Должна была вдыхать полной грудью, потому что слой подчинения снят, чужая воля больше не могла закрыть ей рот одним движением.

Но свобода от боли не отменяла того, кто эту боль когда-то держал в руках. Муж узнает. Если уже не узнал. Узнает не просто, что она жива и что она в Саваше. Но так же будет в курсе, что дом Маарц вывел её перед змайсами и назвал женщиной под защитой.

Узнает, что эльфийки уже шепчутся о ней в коридорах. Что мать, вместо того чтобы рвать волосы и требовать дочь, при всех признала: Аширо принимает покровительство змайсов.

Мать, конечно, сказала это красиво: “дочь находится под покровительством Маарц до решения совета”.

Слова, которые можно повернуть как угодно. Для эльфов — материнское достоинство. Для драконов — подтверждение оскорбления. Для мужа — плевок в лицо.

Аширо почти услышала его смех. Низкий, спокойный, страшный именно тем, что в нём не было спешки.

“Ты решила, что другой самец защитит тебя?”

Она замедлилась у поворота. Лира тут же шагнула ближе.

— Сая?

— Всё хорошо.

Ложь прозвучала почти прилично. Страж справа чуть повернул голову, но ничего не сказал. Маарц умели молчать, когда молчание было частью охраны.

Аширо пошла дальше.

Третью группу она услышала раньше, чем увидела. Женские голоса в боковой галерее, приглушённые, но эльфийский слух не нуждался в разрешении.

— Её мать держалась великолепно.

— Разумеется. — понижая голос заговорщецки прошептала другая — Восточные дома умеют терять дочерей так, будто это часть церемонии.

— Думаешь, дракон потребует её публично?

— А разве у него есть выбор? Если промолчит, признает Маарц сильнее брака.

— Если потребует и получит отказ, признает себя униженным.

Аширо остановилась. На этот раз не смогла пройти сразу. Лира чуть не налетела на неё сзади и побледнела.

— Сая…

Аширо подняла руку. Лира замолчала. Даард был прав, шарх бы его побрал. Она уже знала это, но услышать со стороны оказалось хуже. Потому что сплетни часто грубы, глупы и злы, но иногда они повторяют то, что все боятся сказать официально.

Если красноволосый не получит Сердце Пламени на законных основаниях, он потребует жену. Не из любви, а из-за права и возможности заставить Маарц выбирать между политикой и женщиной, которую Даард так и не назвал сэйрой.

Аширо медленно вдохнула. Вот эта мысль была самым острым лезвием.

Даард сказал: “Ключ можно передать. Тебя — нет”.

Звучало красиво. Но он был не только мужчиной, который ночью не двигался без её разрешения. Не только змайсом, который облизывал её пальцы, чтобы отвлечь от мыслей о матери, или зверем, который оставлял зазор в кольце хвоста.

Он был советником. Щитом трона и тем, кто считал не сердца, а последствия.

И если на одной чаше будет она, чужая жена с незаконно изменённой печатью, эльфийская дочь мятежного дома, женщина без официального статуса сэйры… А на другой — трон, легитимность власти, обвинение в похищении, старое драконье право и угроза раскола домов?

Аширо почувствовала, как внутри стало холодно и очень ясно. Даард может не захотеть её отдать. Но “не захотеть” и “не отдаст” — разные вещи. Она слишком хорошо знала мужчин власти, чтобы путать желание с решением.

Все они умели находить слова, чтобы женщина сама легла туда, где ей будет больно. Даард отличался. Пока. Это “пока” было мерзким. Лира тихо спросила:

— Сая, вам плохо?

Аширо посмотрела на неё и только сейчас поняла, что стоит посреди коридора, а из боковой галереи уже выглянула одна из эльфиек. Очень осторожно. Очень вежливо, но за вежливостью просачивалась жадность.

Аширо выпрямилась.

— Нет, Лира.

Она повернула голову к боковой галерее и встретилась взглядом с той, что выглянула первой. Молодая эльфийка тут же опустила глаза, но поздно.

Аширо улыбнулась. Тонко. Так, как улыбалась её мать, когда собиралась сказать что-нибудь ядовитое и безупречное.

— Если вы хотите знать, что потребует мой муж, — произнесла она ровно, — Дождитесь съезда. Там, полагаю, он будет достаточно любезен, чтобы озвучить это громче.

Эльфийка побледнела. Лира издала звук, похожий на подавленный писк. Стражи за спиной Аширо замерли с таким видом, будто внезапно очень заинтересовались стенами.

Из боковой галереи вышли ещё две женщины. Старшая из них склонила голову.

— Сая Аширо, мы не хотели вас оскорбить.

— Конечно. Вы просто обсуждали мой брак, моего мужа, мою мать, дом Маарц в чужом коридоре. Очень сдержанно.

Тишина стала плотной. Эльфийка медленно выпрямилась.

— Вы изменились.

Вот это было сказано мягко, почти с сожалением, и как всегда притворным. Аширо почувствовала знакомый укол и вдруг подумала о Даарде.

“Если хочешь, чтобы твоё слово имело власть, научись считать, кого оно ударит”.

Кого ударят эти слова? Эльфиек — немного. Её мать — когда слух дойдёт. Мужа — сильнее. Род Маарц — тоже, потому что каждая её фраза теперь ложилась не только на неё.

Аширо выдохнула медленно. Не отступила, но и не ударила дальше.

— Да, — сказала она. — Изменилась.

И пошла дальше, Лира догнала её только через несколько шагов.

— Сая…

— Молчи, Лира.

— Да, сая.

Внутреннее крыло встретило её тишиной. Не той, что была у кабинета Даарда. Здесь тишина пахла травами, нагретым деревом, чистой водой и строгой рукой Грисы. Безопасное место. Насколько вообще в Саваше могло быть безопасное место для женщины, за которой вот-вот придут с правом, клятвами и древней кровью.

У дверей её покоев стояла Гриса. Судя по лицу, она уже знала всё или почти всё. В доме Маарц слухи действительно не бегали. Они скользили по стенам и приходили раньше людей.

— Сая, — сказала она. — Вода готова. Одежда для встречи тоже.

Аширо остановилась перед ней.

— Уже выбрали, в чём мне встречаться с матерью?

— Предложили.

— Разница есть?

— Огромная.

Аширо невольно почти улыбнулась. Потом вспомнила шёпот эльфиек, фрегат, мужа, слова Даарда.

Улыбка не вышла.

— Гриса.

— Сая?

— Если мой муж потребует меня вернуть по храмовому праву… что сделает дом Маарц?

Лира за её спиной перестала дышать, Гриса не отвела взгляда.

— Дом Маарц сделает то, что решит саш Даард и сша Даргон.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ, который я могу дать.

Аширо кивнула. Вот она, реальность без украшений. Дом не обещал сказок. Даже служанки здесь были слишком умны, чтобы врать там, где ложь потом станет ножом.

— А если саш Даард решит не отдавать? — спросила она.

Гриса медленно склонила голову.

— Тогда тому, кто придёт за вами, придётся очень пожалеть о дороге в Саваш.

Лира тихо выдохнула, Аширо посмотрела на свои пальцы. На те самые пальцы, которые ещё помнили губы Даарда.

Опасно верить. Очень опасно. Но почему-то от ответа Грисы стало легче. Не спокойно, нет, просто легче стоять. Она вошла в покои. Дверь закрылась за спиной, отсекая коридоры, шёпот, эльфиек, мать и всё, что уже неслось к ней под видом закона.

На столе лежала подготовленная одежда. Она подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение. Она выглядела бледной и уставшей. В гостевом крыле её мать, вероятно, уже подбирала первые слова. Те самые, от которых у девочек становились послушнее спины.

Аширо медленно подняла руку и коснулась пальцами запястья, где под кожей лежал чёрный ответ Маарц. Печать молчала. Значит, на этот раз, когда мать начнёт говорить о долге, крови и чести, Аширо сможет ответить.

Другой вопрос — хватит ли ей смелости не поверить тем словам, которыми её растили всю жизнь.