Его хвост медленно скользнул по камню, не касаясь её, но становясь между ней и краем террасы. Будто становился преградой. Аширо заметила это краем сознания. Где-то далеко. Там, где ещё оставалась способность анализировать.

— Идём, — сказал он.

Его спокойствие было почти невыносимым. Не мягким. Не утешающим. Просто твёрдым. Как камень под ногами. И именно это не дало ей сорваться.

— Куда?

— Вниз.

Она заставила себя вдохнуть. Потом ещё раз. Внизу уже поднимались тревожные сигналы гнезда. По внутренним мостам скользили змайсы. Огонь в чашах вспыхивал один за другим. Саваш просыпался не как дом, а как крепость.

Аширо вдруг вспомнила стражей. Не потому, что сейчас могла думать о последствиях правильно. Нет. Просто мысль о них оказалась чем-то маленьким, конкретным, живым. Не драконы или муж, и не второй съезд.

Два змайса за дверью, которым достанется из-за её приказа. За эту мысль можно было ухватиться, чтобы не провалиться в старый страх целиком.

— Я всё равно пойду к стражам, — сказала она.

Голос прозвучал хрипло, но достаточно ровно. Даард посмотрел на неё сбоку.

— Хорошее решшшение.

Он не сказал “потом”. Не сказал “сейчас не время”. Не отнял у неё эту маленькую опору. И за это она вдруг разозлилась на него ещё сильнее. Потому что рядом с ним действительно было легче стоять. А это было опасно.

Фрегат приближался. Драконы заходили на посадочный круг. Где-то внизу уже отдавали приказы, закрывали переходы, поднимали стражу.

Аширо пошла рядом с Даардом. Не за его спиной, но и не сама по себе.

Сейчас у неё не было сил думать о власти, цене слова и будущем. Сейчас весь мир сузился до багровых парусов, драконьих крыльев и страшной возможности увидеть лицо мужа раньше, чем она успеет снова собрать себя по кускам.

Она только крепче сжала пальцы Даарда. И не отпустила.

***

Аширо уже почти решила, что научилась дышать в Саваше. После прибытия драконов прошло два дня. Эти два дня были натянуты, как струна, но не оборвались. Среди прибывших не оказалось её мужа.

Когда она поняла это, тело предательски выдало её раньше разума. Она просто выдохнула. Но Даард стоял рядом, а значит, услышал, но ничего не сказал. Только бросил на неё короткий взгляд — слишком внимательный, слишком холодный для посторонних и слишком понимающий для неё.

И Аширо поняла: он тоже сделал вывод.

Драконов разместили в левом крыле Саваша, там, где террасы уходили в сады с тёплыми каменными чашами, теневыми арками и широкими проходами для крупного тела. Для самок с потомством там было достаточно простора и достаточно охраны, чтобы даже самый гордый дракон понял: гости здесь приняты, но не выпущены из поля зрения.

Её пригласили навестить драконьих самок. Даард отказался за неё. Не грубо, а просто посмотрел на посланника и сказал:

— Сая Аширо занята подготовкой к съезду.

Посланник склонил голову, Аширо тогда промолчала. Потому что была благодарна. И злилась, что благодарна.

Сейчас она сидела в небольшой лекарской комнате при нижнем посту и перевязывала руку тому самому младшему стражу, которому досталось из-за её приказа.

Змайс был молодой. Не совсем мальчишка, но ещё из тех, у кого гордость растёт быстрее чешуи. Он сидел слишком прямо, хвост держал неподвижно и всем видом показывал, что пятнадцать палок — сущая мелочь для воина дома Маарц.

Мелочь, разумеется, уже третий раз заставила его побледнеть.

Аширо молча смочила чистую ткань лекарским раствором.

— Будет щипать.

— Я выдержу, сая.

— Я не сомневалась.

Он покосился на неё и тут же отвёл взгляд. Сначала она думала, что ему неловко из-за наказания. Если бы на самом деле ему было неловко из-за неё.

Благородная сая собственноручно меняла ему повязки. Женщина, на которой стоял след Маарц. Женщина, запах которой, если верить тому, как слишком осторожно вели себя все змайсы рядом, теперь невозможно было отделить от запаха саша Даарда.

Страж сидел и явно прикидывал, сколько бед может свалиться на его голову, если хозяин гнезда войдёт сейчас и обнаружит на нём её запах.

Аширо стало почти смешно, почти.

— Вы слишком напряжены, — заметила она.

Страж вытянулся ещё сильнее.

— Нет, сая.

— Вы выглядите так, будто я держу нож у вашего горла.

— Что вы, сая. — отнекивался этот гордец до последнего.

— Тогда будто нож у вашего горла держит кто-то за моей спиной.

Он сглотнул.

— Нет, сая.

— Убедительно.

На его лице появилось выражение существа, которому очень хочется провалиться сквозь каменный пол, но родовая дисциплина не позволяет. Аширо уже хотела сменить тему, когда за приоткрытой дверью послышались быстрые шаги и голоса служанок.

— …говорю же, у ворот.

— У главных?

— Да где ещё этим остроухим выпендриваться?

— Тише ты.

— А что тише? Семь кланов явились, будто сам лес решил, что ему мало места за стеной. Корни из земли, свет, ступени, весь этот белый строй…

Аширо замерла, ткань осталась у неё в пальцах. Страж тоже напрягся, уже по-настоящему.

— Какие кланы? — спросила она тихо.

За дверью голоса оборвались. Потом одна из служанок, видимо, поняла, что молчать поздно.

— Сая… прибыли эльфийские дома. — склонила она голову.

Аширо медленно подняла голову.

— Какие?

Страж осторожно посмотрел на неё.

— Сая?..

Она не ответила. За дверью служанка начала перечислять. Осторожно. Будто каждое имя было тонкой иглой.

Первый дом. Второй. Третий. На четвёртом Аширо почувствовала, как внутри стало пусто. На пятом — холодно. На шестом — пальцы сами сжали ткань. А на имени её дома повязка на руке стража затянулась слишком туго.

Змайс болезненно зашипел. Резко. И тут же заставил себя замолчать. Не на ту шипел. Аширо очнулась и увидела, как его пальцы впились в край скамьи.

— Простите, — быстро сказала она и ослабила повязку.

— Ничего страшного, сая.

Вымученная улыбка стража была ей ответом.

Очень плохо. Аширо отложила ткань и медленно поднялась. Семь кланов, среди них её дом. Значит, мать тоже здесь. Комната вдруг стала слишком маленькой. Воздуха не хватало. Не так, как при драконах. Там тело ждало боли, печати, приказа мужа. Здесь было иначе.

Эльфы не ломали грубо, если могли заставить тебя самой лечь на алтарь. Мать не повышала голоса и не нуждалась в цепях. Мать умела сказать “долг” так, что дочь сама начинала искать, где у неё горло.

— Сая? — осторожно позвал страж.

Аширо посмотрела на его руку. Повязка легла криво, её руки дрожали. Прекрасно. Просто прекрасно.

— Я закончу, — сказала она.

— Не обязательно, сая.

— Обязательно.

Голос прозвучал резче, чем нужно. Страж тут же замер. Аширо заставила себя вдохнуть. Раз. Второй. Даард говорил: если хочешь, чтобы твоё слово имело вес, научись считать, кого оно ударит.

Вот сейчас её страх едва не ударил того, кто и так пострадал из-за неё. Она села обратно. Взяла ткань. Ослабила старый узел, наложила повязку заново. Медленно. Аккуратно. Слишком аккуратно, потому что иначе пальцы снова могли выдать её.

— Теперь лучше?

Страж осторожно пошевелил рукой.

— Да, сая.

— Если будет тянуть — скажете лекарю. Не мне. Я сегодня, кажется, плохой целитель.

Он попытался улыбнуться.

— Вы не целитель, сая.

— Заметно.

— Нет, я хотел сказать…

— Я поняла.

За дверью снова зашевелились. Слуги переговаривались уже тише, но эльфийский слух всё равно выхватывал обрывки.

Главные ворота. Кокон из корней. Свет. Белые мундиры. Строй. Высокие. Красивые. Высокомерные. Аширо почти видела это, хотя находилась в нижнем крыле.

Как земля у ворот Саваша дрожит, затем раскрывается древней растительной магией. Как из красной сухой почвы вырываются огромные корни — слишком светлые, слишком гладкие, не похожие на здешние деревья. Они сплетаются над камнем в гигантский бутон, почти вызывающе живой среди змайсовской скалы.

Внутри — вспышка. Потом кокон раскрывается цветком. И по ступеням, выращенным из того же ствола, спускаются эльфы. Белые. Бледные. Прекрасные до раздражения. И опасные.

А среди них — её мать.

Аширо сжала пальцы на краю лекарского столика.

Мать наверняка будет выглядеть безупречно. Ни тени дороги на лице. Ни следа тревоги. Ни единого признака того, что дочь исчезла, была под печатью дракона, оказалась под защитой Маарц и теперь стоит в центре дела, способного утянуть их род под обвал.

Нет. Мать выйдет из этого цветка так, будто весь Саваш обязан быть благодарен за её присутствие. И улыбнётся. Хуже всего будет улыбка.

— Мне нужно идти, — сказала Аширо.

Страж тут же попытался подняться.

— Сая, я провожу…

— Сидите.

Он застыл. Она сама услышала приказ в своём голосе и остановилась. Нет. Не так.

— Пожалуйста, сидите, — поправилась она уже спокойнее. — Вы ранены. Я позову Лиру или Грису.

Страж посмотрел на неё иначе. Очень коротко, но она заметила. Не благодарность. Не умиление. Признание разницы. Она могла приказать. Исправилась. Значит, помнила вчерашний урок.

Аширо отвернулась первой. У двери её уже ждала Лира — бледная, встревоженная, с руками, сцепленными на животе.

— Сая…

— Где саш Маарц?

— У главных ворот. С сша Даргоном. Там… эльфы…

— Я слышала.

Лира сглотнула.

— Вам лучше остаться здесь.

Аширо почти рассмеялась.

— Это приказ?

— Нет! — служанка испугалась так искренне, что Аширо стало совестно. — Просто… там ваша мать.

Слова произнесённое вслух, слышать стало тяжелее. Аширо закрыла глаза на одно мгновение.

Потом открыла.

— Именно поэтому мне нельзя прятаться.

— Саш Маарц приказал?..

— Пока нет.

— Тогда, может, дождёмся?

Аширо посмотрела в сторону коридора, ведущего к верхним ярусам. Ждать Даарда было разумно. Безопасно. Почти правильно.

И опасно. Потому что если мать впервые увидит её не рядом с ним, а спрятанной в лекарской комнате, вывод будет мгновенный: дочь всё ещё можно отодвинуть, увести, забрать разговором, стыдом, долгом.

Нет. Она не пойдёт к воротам одна. Не настолько глупа. Но и прятаться не станет.

— Лира, — сказала она, — позовите Грису. И двух стражей, которые знают путь к верхней галерее над главными воротами.

— К галерее?

— Да. Я не выйду встречать их без распоряжения дома. Но посмотрю.

Лира колебалась ровно одно дыхание, потом склонилась.

— Да, сая.

Аширо поправила рукав, скрывая повязку и тонкую чёрную вязь Маарц. Пальцы всё ещё были холодными. В груди билось прежнее: бежать, спрятаться, закрыть дверь, дождаться, пока сильные решат, что с ней делать.

Но где-то под этим уже лежало другое. Неприятное. Новое. Тяжёлое. Если её слово однажды должно стать больше просьбы, ей придётся смотреть на тех, кто привык решать за неё. Даже если одна из них — мать.