Отдельные каркасы для палаток сваривали между собой, вытягивали в длинный ряд, затем уже натягивали ткань. Рэм хорошо помнил, как бился с новгородскими, палатка, куда его загнали, ходила ходуном, на несколько метров сдвинулась, чудом не перевернулась. А здесь цельная конструкция, прикрутить к земле, никаким ураганом не сорвет. И со стороны шоссе стильно смотрится, четыре торговых ряда — всё под линеечку, как старшина завещал. Только вот что-то с продавалами не очень. Рэм, конечно, бросил клич, мать его, сестра, знакомые, соседи, да все с района перешли к ним, но это всего-то восемнадцать точек, а они сто мест заявили. И это при том, что еще полно неосвоенного асфальта.

— А кто к вам придет? — с усмешкой сказал ушлый Леша. — Когда Артамон против?

Рэм давно уже раскусил Лешу Долотова. С Дашей он знался, но не бегал за ней и жениться не собирался. И не ввязался бы он за нее в драку без серьезной поддержки со стороны. А за Рэма вписался, потому что понял, за кем будущее. И не прогадал. Рэм снова на коне, и Леша уже не просто за прилавком будет стоять, ему реально светит место в администрации нового рынка. В торговле он толк знает, работать умеет.

— Нас-то не тронет, мы местные, а кто с других районов, тем, сказал, крышка, — кивал Леша. — Адреса все знает, по домам, сказал, мочить их будет.

— Ну, если подумать, все правильно, — пожал плечами Беляш.

— А если еще лучше подумать, Артамон плюнул нам в морду! — зло процедил Рэм.

И не хотел он решать вопросы грубой силой, но если его вынуждают, терпилой он не будет. И на стрелку Артамона выдергивать не станет. Может, этот козел только и ждет, когда ему предложат разговор где-нибудь в безлюдном месте. Чтобы можно было достать стволы. А с оружием Рэм вопрос пока не решил.

— Такое не прощается! — Вася покрутил головой, разминая шейные мышцы. И пальцами на руках захрустел. Понял, что намечается серьезная драка.

— Ну, что стоим, собираем толпу! — сказал Рэм.

— Когда?

— А прямо сейчас!

Нельзя прощать Артамона, нельзя терять лицо. Да и пацанам нужно сбросить пар. Такое дело провернули, асфальт, палатки, все это стоило денег, личного участия, никто и копейки на этих приготовлениях не заработал, как раз напротив, пацаны свои деньги вложили, кто сколько мог. И все это без ясной перспективы. Асфальт могли пустить под бульдозер, Рэма посадить или грохнуть, команду разогнать. Наудачу шла работа, пацаны устали, пацаны на взводе, а тут еще Артамон палки в колеса ставит. Не поймут пацаны, если Рэм не решит вопрос с новгородскими, причем здесь и сейчас. И не поднимет с этого хоть немного денег. Без которых жизнь как минимум не в радость.

Пока собирали толпу, Весельчак пробил обстановку: бригада Жилы пасется на рынке, смотрит за порядком, а Лапоть со своими отморозками прохлаждается в кафе неподалеку от станции метро.

Рэм бросил на кафе два десятка человек, заходили с разных сторон, группами по три-четыре бойца, чтобы не привлекать внимания. Раций нет, флажками не помашешь, но ничего, Рэм смог обеспечить синхронность действий. Он подходил к кафе по тротуару с одной стороны, Ильяс, Дылда, Чижик — с другой, из подземного перехода сразу четверо появились, от кинотеатра группа идет с Кайзером во главе. И вся эта толпа разом хлынет в кафе. После того, как сметет небольшой заслон из двух артамоновских отморозков.

«Быков» поставили охранять кафе, а их потянуло на беспредел. Брюнеточка хорошенькая шла в короткой юбке, Ширяй встал у нее на пути, раскинув руки, а Пономарь сгреб в охапку. Девушка визжит, они хохочут, прохожие обходят их стороной, мужики старательно прячут глаза. Вот и получается, людей много, а заступиться некому, затащат девку в кафе, превращенное в притон, хорошо, если просто трахнут, а то и убить могут. Артамоновские, они такие, только с бабами воевать и могут.

Рэм тоже не думал заступаться за девчонку, не до нее сейчас, когда такое дело. Но в то же время он просто не мог пройти мимо, хотя бы потому что Ширяй уже совсем рядом. На брюнеточку смотрит, юбка у нее короткая, все видно, а она еще и ногами дрыгает, вырваться пытается. Смешно Ширяю, весело, представляет, как девку по кафе будут гонять, может, и не трахнут, но навеселятся вдоволь. И как только земля таких ублюдков носит?

Рэм и хотел рубануть Ширяя, но Беляш его опередил, прыгнул на «быка» с разгона, кулаком сверху вниз да в самое темечко, как только череп не лопнул. Ширяй крякнул, закатывая глаза, Пономарь развернулся, в страхе выпустил девушку. Та взвизгнула, оправляя юбку, отскочила в сторонку, думала, Рэм прет на нее. А он размахивался, чтобы размазать Пономаря. И с такой силой вломил, что несчастный, перелетев через перила, рухнул на чугунную урну с мусором.

Брюнетка снова взвизгнула.

— Да закройся ты! — гаркнул на нее кто-то.

Ильяс, Дылда и Кайзер уже на месте, и остальные совсем близко. Рэм решительно открыл дверь в кафе, а там и Артамон, и Лапоть, с ними еще с полдюжины бойцов. За столом сидят, из глубоких тарелок что-то хлебают, борщом пахнет, водочка холодная в графинчике, по стопочкам разлита.

— Себя поминаете? — не останавливаясь, спросил Рэм.

Артамон понял, что бить будут сразу, без разговоров: вскочил, схватил свободный стул, попытался им ударить. Рэм перехватил стул на уровне головы и тут же ударил ногой — в промежность. Точно попал, Артамон сжал ноги, вытягиваясь в струнку. Какое-то время молчал, вращая глазами, только затем взвыл от боли, как будто слон над ухом заревел.

Лапоть рванул к Рэму, но его перехватил Вася. Заорал от восторга, размахиваясь для удара, рубанул мощно, тут же переключился на следующего. В толпу врезался Беляш, к нему присоединился Ильяс, Дылда. В кафе стало тесно, а народ все подходит. Новгородских уже уложили на пол, когда подоспела четвертая группа. Пятая, под началом Весельчака, шла вторым эшелоном, у кафе собираются, Жилу с его «быками» встретят.

— Камень, ты в натуре покойник! — скулил Артамон.

— У тебя что, яйца вытекли? — засмеялся Рэм.

— Договор у нас! Тебя теперь гадом объявят, вся Москва мочить будет!

— Гадом я тебя сейчас объявлю. Всей Теплоцентралью мочиться на тебя будем! — Рэм ногой прижал Артамона к полу и стал расстегивать ширинку.

— Не надо, извини!

— Что?!

Рэм приложил к уху ладонь, в недоумении глядя на поверженного врага. Он не ослышался, Артамон просит прощения? Да это же полнейший зашквар, нормальный пацан теперь на одном гектаре с ним не сядет…

— Так дела на делаются, — захныкал Артамон.

Рэм презрительно усмехнулся, глядя на него. И надо бы объяснить, что именно так и наказывают беспредельщиков, но Артамон теперь и близко ему не ровня, в падлу с ним разговаривать.

Он схватил за шкирку лежащего на полу Лаптя, с силой дернул, поставил на ноги, глядя в испуганные глаза.

— Почему людей к нам на точку не пускаешь?

— Это не я!

— Это ты! Потому что ты сейчас за главного! Артамон твой зашкварился, если ты не понял!.. Или понял?

— Да понял.

— Лапоть, не слушай его! — истерично пискнул Артамон.

— Я не Лапоть, сколько раз тебе говорить? — рыкнул на него Лапоть. — Семен я! Семен, понял?

— Слушай сюда, Семен Лапоть! — Рэм с силой тряхнул братка. — Не знаю, кто дал отмашку, но вы перекрыли мне кран, почему это никто не может торговать у нас на точке? Знаешь, что будет, если перекрыть воду в дом? Штраф будет. С вас штраф! Для начала две штуки бакинских!

— Так это… — Лапоть глянул на Артамона.

— У него деньги?

— Да.

— Так возьми!.. Или ты под зашкваром ходишь?

— Да нет.

— Ну!

Рэм оттолкнул Лаптя, тот подошел к Артамону, глянул на своих пацанов, которые смотрели на него косо, но со смирением, полез к своему боссу в карман, вытащил оттуда пачку денег, с одной стороны тысячная купюра с Лениным, советская, с другой того же достоинства, но с кремлевской башней, уже российская.

— Здесь только деревом!

— Двести шестьдесят рваных давай! — быстро посчитал Рэм.

Курс бакса немного просел, со ста тридцати четырех до ста тридцати, он это учел, потому как хорошо знал цену справедливости.

— Здесь только сто!

— Ничего, остальное на рынке отдашь. Через час подойду к тебе, покажу, кто будет торговать у нас, остальных забирай себе. И сто шестьдесят штук отдашь. Если нет, разгоним вас к черту! Ты меня понял?

— Да понял, понял.

— Ну тогда живи. Если сможешь, — фыркнул Рэм.

Из кафе он выходил, как будто на белом коне выезжал, с высоты своего положения и увидел брюнеточку в короткой юбке, может, она и показалась ему маленькой, не заслуживающей его внимания. А ведь смазливая, и ноги длинные.

— Ты чего здесь? — удивленно спросил он. — Домой давай, пока шакалы не очнулись.

«Тепляки» уходят, отмороженные остаются. Тот же Артамон взбесится, бросится за Рэмом, увидит дурочку, накинется на нее.

— Так я с вами! — девушка потянулась за ним.

— Куда с нами!

— Ну, отсюда…

— Вот я и говорю, давай отсюда!

— Может, с нами пойдешь? — Вася игриво обнял брюнетку за талию, увлекая ее за собой.

И она пошла, но при этом глядя на Рэма. Как будто за ним пошла, а не за Васей. Сделала несколько шагов, вырвалась из объятий, но из толпы не выпала.

— А ты откуда такая красивая? — спросил Вася.

— Отсюда, Белорецкая, дом сорок два.

— А зовут как?

— Лиля.

— Шить любишь?

— Шить?!

— У нас швейный цех свой, палатки шьем…

— Ну так я техникум легкой промышленности окончила, технология швейного производства… А вы за что этих уродов избили? — спросила Лилия.

Рэм чувствовал, что девушка обращается к нему, но даже не глянул на нее.

— Так за то, что они уроды!

— Набросились на меня…

— Так и мы можем наброситься, — засмеялся Беляш. — Вася хоть сейчас!

— А главного как зовут?

Лилия осторожно тронула Рэма за рукав. Он развернулся к ней, не останавливаясь, но скорость сбавил, и она влетела к нему в объятия. Дернулась, изображая испуг, но не вырвалась. Только голову назад откинула, чтобы смотреть ему в глаза. А смотрела зачарованно, как будто приворожили.

— Рэм я!

— Лиля!

— Я слышал.

Наконец до девушки дошло, что негоже обниматься с парнем на глазах у толпы, отстранилась от Рэма, юбку зачем-то поправила, как будто он шарил под ней руками. Пацаны стоят, улыбаются, одна шутка со стороны Рэма, и загогочут. Один только Вася хмурил брови, похоже, он сам положил глаз на Лилю.

— А у вас швейный цех? — спросила она, не сводя глаз с Рэма.

— Хочешь посмотреть?

— А можно?

Рэм кивнул, повернулся к девушке спиной, но Лиля нагнала его, пошла рядом. Под локоток его не взяла, но легонько, заигрывающе толкнула плечом.

— Вась, спроси, подружка у нее есть? — засмеялся Беляш.

— Да пошел ты! — огрызнулся Чумак.

Понял, что Беляш его поддел. Действительно, Лиля уже с Рэмом, самое время подумать о ее подружке, вдруг она такая же хорошенькая и сможет заменить утрату.

Лиля остановилась, осознав, куда ее ведут. Изрытая в далеком прошлом земля, длинная конструкция из бетонных плит, метра на полтора выше уровня не совсем засыпанного котлована, мостик из старых досок, трубы тянутся, провода.

— Что это?

— Пещера Али-Бабы, — улыбнулся Рэм. — Пока без сокровищ.

— Вы разбойники?

— Идешь?

Рэм не собирался уговаривать Лилию. Идет — пожалуйста, нет — скатертью дорога.

— Да!

Они прошли на первый уровень подвала, освещение здесь естественное, через верхние подвальные окошки, но кое-где горели лампы, машинки стучали, всего две женщины работают, палатки шьют. Девчонок распустили, брезент на палатки закончился, с новым поступлением пока проблемы. Да и куда спешить, когда уже готовые места не заняты?

— Это и есть ваше производство? — спросила Лиля, на одну женщину посмотрела, на другую.

Некрасивые, уже в годах, еще и в технических халатах. Если честно, Рэм даже не знал, почему они не ушли вместе со всеми. И у Оксаны Игоревны семья, дети, и у Ольги Павловны хозяйство, которое нужно содержать. А на ткацкой фабрике работа пока есть, зарплата маленькая, но лучше что-то, чем ничего. Но им как медом здесь намазано, палатки дошивают, еще и влажную уборку на себя взяли, полы подметают, водой брызгают. Рэм просто не мог пройти мимо. Достал из кармана пачку денег, отстегнул каждой по пять штук. Деньги немаленькие, если учитывать, что в армии офицер получал в районе двух с полтиной. Расплатился, поблагодарил женщин, оставил им на попечение Лилию и пошел дальше. Справа секция бокса, слева — секция борьбы. Секции в смысле больших отдельных помещений, где-то со стенами, где-то сквозные, хоть на велосипеде катайся.

Секция отдыха или просто кают-компания размещалась в конце верхнего яруса, там и диваны, и столы, поляну можно накрыть, шашлык пожарить, а кто запретит пацанам жечь костер? Никому бункер не интересен. Даже до площадки под рынок никому дела нет, хоть бы один индюк из префектуры заглянул. Похоже, с распадом Союза развалилось все, как можешь, так и выживай. Анархия — мать порядка, хоть садись и лозунг выводи. Кстати, ватман и краска есть.

Рэм остановился посреди помещения, развернулся, глянул на Васю.

— Ты здесь? — удивленно спросил он.

— А где мне быть? — насупленно спросил Чумак.

О Лиле, похоже, думает. Действительно, а почему бы не пойти к ней?

— Караулы расставил?

— Да, стоят пацаны, — пожал плечами Вася.

— Ширяй с Пономарем тоже стояли, чем это для новгородских закончилось?

— Хорошо, пойду гляну.

— Давай, глянь! И назад. Нам еще новгородских дожимать.

— Может, их совсем на фиг? — спросил Беляш.

— А договор с Отаром? Мы старый рынок не трогаем. Если совсем без присмотра оставим, кто-то другой его тронет.

— У этих других и отобьем!

Рэм долго смотрел на Беляша, наконец кивнул.

— Это ты четко сказал, пацан. Будем отбивать, без вариантов. А если гольяновские навалятся? Да всем кагалом. Чем отбиваться будем?

— Есть вариант, сорока на хвосте принесла. Какой-то мужик ходил интересовался, может, стволы кому-то нужны, — сказал Весельчак.

— И где этот мужик?

— Так он спросил и ушел. Мне сегодня сказали, а что мне тебе сказать? Ходил не знаю кто, предлагал не знаю что. Если снова появятся, пацаны перехватят.

— Если появится, сначала пропаси как следует! Вдруг прокладка ментовская!

— Я тогда скажу пацанам? — подался к выходу Весельчак.

— Не-а, сначала новгородских дожмем! — качнул головой Рэм.

На старый рынок Рэм пошел сам, пацанов своих взял, Лешу Долотова. Шел и думал, что зря забил стрелку с Лаптем на рынке, надо было где-нибудь за кругом с ним встретиться. А то вдруг Артамон не согласится подать в отставку, упрется рогом, поднимет толпу, а драка на рынке — пятно на репутацию торговой марки. Рынок, может, и старый, но вместе с новым он, как ни крути, составлял единое целое. Покупатель должен знать, что на «Пятнашке» ему ничего не угрожает.

Впрочем, Рэм зря переживал за несчастных, морально раздавленный враг принял все условия. Лапоть сам лично вышел к Рэму, голову опустил, отдавая деньги. Как будто с последним расставался.

— Ты еще заплачь, убогий! — скривился Рэм.

Как будто он не знал, сколько в день имела новгородская братва. Но теперь им придется делиться, причем на регулярной основе.

Лапоть молча обвел взглядом пацанов за спиной Рэма. Лишний раз дал понять, что уступает местной братве. Потому что за ними сила, которую всегда можно удвоить и даже утроить. Потому что Теплоцентраль еще с восьмидесятых ковала и закаляла сталь в своих пацанах. А новгородские на чужой земле, им подмоги ждать неоткуда.

— Где Артамон?

— Уехал, — вздохнул Лапоть.

— Домой?

— Не знаю. Может, Верлинскому жаловаться.

— Отправь за ним пацана, вазелин пусть довезет, — усмехнулся Рэм.

— Не заслужил он с вазелином.

— Чего так?

— Да слабак он! Думал, Верлинский за него все решать будет. Они в одном классе учились, Артамон думал, что хорошо устроился, а вы как навалились!

— А тебе не страшно?

— Ну-у… — замялся Лапоть.

Страшно ему, слишком уж у Рэма удар тяжелый. И пацанов у него много, да все дерутся как черти, как с такими сладить?

— Тогда давай так, ты держишь первую точку под Верлинского. Но подчиняешься мне. Что я скажу, то и делаешь. Тогда мир… Дружбу не обещаю.

— Подчиняюсь тебе? — Лапоть завибрировал изнутри, пытаясь сдержать непрошеную радость.

Не тянул он против «тепляков», боялся с ними враждовать, оставалось только лечь под них.

— Где стволы? — спросил Рэм, в упор глядя на него.

Слышал он, что у новгородских есть оружие, но никто ничего не видел. Может, и нет стволов.

— В схроне.

— Что там?

— Две «тэтэхи», одна «эфка».

— Почему не отбивались?

— Я же говорю, Артамон трус. Типа, Верлинский не разрешает стрелять.

— Почему?

— Рынок ведь, тихо должно быть. Только Верлинскому на этот рынок наплевать. У него таких рынков по Москве!.. Он, может, и хочет, чтобы мы завалили тебя, но Артамон боится. По жизни такой.

— А зачем меня валить? — Рэм внимательно смотрел на Лаптя.

Возможно, Верлинский уже склонял Артамона к жесткому решению, если да, то не суть важно, отказался тот или нет. Важен сам факт, что Верлинский опасен. Как волк, подлежащий отстрелу.

— Ну ты же главный.

— Был разговор насчет меня?

— Я так понял, что да.

— Артамон испугался и не согласился или испугался и согласился?

— Сказал, что еще не время.

— Стволы мне принесешь. Прямо сейчас.

— Хорошо, — со скрипом, но согласился Лапоть.

— Пошел!

Рэм выразительно глянул на Весельчака, тот кивнул, давая понять, что все понял. Хвоста за Лаптем нужно выставить, глянуть, где у него схрон. Может, оружия там гораздо больше, чем заявлено. И вообще, за новгородскими нужен глаз да глаз. Наверняка Артамон попытается выйти на кого-нибудь из них.

Новгородские выплатили штраф, Леша Долотов указал на самых успешных продавал, их обязали завтра начать работу на новом месте. Рэм вернулся в бункер, сам лично обошел выставленные посты. При всех своих изъянах враг у него серьезный, и расслабляться никак нельзя. Всегда нужно держать себя на боевом взводе. Потому что всегда будут люди, которым кровь из носа нужно убить Рэма. Пора уже привыкать к этому непрерывному чувству смертельной опасности.

Рэм не стал обмывать победу над новгородскими, всего лишь отменил на сегодня все занятия. И по чесноку разделил все деньги между пацанами. Между всеми, кто числился в команде, — получили свое даже те, кто по уважительной причине сегодня не смог встать под ружье. Вышло по пять штук на брата.

Лапоть не подвел, принес волыны — два пистолета «ТТ» и одну гранату, несколько пачек патронов. А спустя полчаса Весельчак принес еще четыре ствола, три пистолета и один автомат Калашникова. Вскрыл квартиру, комнату в коммуналке, где хранилось оружие, все вынес.

— А я уже собирался тебя похвалить. — Одним глазом Рэм смотрел на пистолет в своей руке, другим на Лаптя.

Ствол с длительного хранения, очищен от пушечного сала, расконсервирован, смазан оружейным маслом, все как положено. И патрон в патроннике. Но вдруг не выстрелит. Может, проверить? Лапоть внутренне сжался в дурном предчувствии.

— Ну я подумал, что нам тоже нужно, — вздохнул незадачливый бригадир.

— Не знаю.

Рэм поднял руки, принимая боевую стойку, подал знак Лаптю, чтобы защищался или атаковал, на свой выбор. Лапоть и не хотел бодаться с ним, но делать нечего, раскинул руки, смешно запрыгал как боксер, собираясь уклоняться от ударов. А ведь шустрый, быстрый, пространство для маневра есть, будет отскакивать от Рэма, избегая контакта, попробуй достань его. Но вызов брошен, пути назад нет.

Рэм ударил рукой, Лапоть ушел, добавил, снова мимо, но при этом расстояние до противника уменьшилось до минимума. Рэм сгреб Лаптя в охапку, оторвал от пола, швырнул через себя. Лежачего бить не стал, но только Лапоть поднялся, врубил ему ногой, затем рукой, еще, еще. Лапоть отлетел к стене, но Рэм добивать его не спешил.

— Еще?

Лапоть мотнул головой, с ужасом глядя на Рэма.

— Ты прав, чувак, без волын твоя не пляшет. Но если ты такой дохлый, зачем в бандиты пошел?

— Да это не я дохлый, это тебя из чугуна отливали.

— Сколько всего стволов на хате было?

— Все теперь у тебя!

— Ничего не пропало? Может, Артамон заходил, пару стволов взял?

— Да у него свой ствол, он его в машине держал, с ним уехал.

— «Тэтэха»?

— Да.

— С глушителем? — спросил Рэм, глядя на автомат.

Обычный «АКМ» семь шестьдесят два, официально с вооружения не снят, но большая часть из прежнего арсенала уже пылится на складах, откуда и расходится по бывшему Союзу. Этот ствол зачем-то оснащен насадкой для стрельбы холостыми патронами. Лучше глушитель на ствол накрутить. Да где ж его взять?

— Да нет… Мы на все собирались нарезы сделать, — с досадой махнул рукой Лапоть.

Столько планов на светлое будущее было, а все коту под хвост. А все потому что по течению шли, а не против, лень было плавниками шевелить, вот и приплыли. И лень, и страшно, а вдруг менты со стволами повяжут, это же реальный срок. Словом, Артамон со своей шарагой — идеальный образец бандитской бригады, с которой ни в коем случае нельзя брать пример. Но самого Артамона Рэм не стал бы сбрасывать со счетов.

— У нас есть мастера, — сказал Рэм, с издевкой глядя на Лаптя. — Сделаем тебе нарезы. В одном месте. И вкрутим глушитель. С винтом. Если будешь себя хорошо вести. Если плохо, будешь без глушителя.

— Да нет, я все понял, — повинно буркнул Лапоть.

— Ну тогда найди мне Артамона, хочу с ним поговорить.

— Э-э…

— Может, мне Жилу попросить? Поставлю его старшим у вас, пусть работает.

— Да Жила не хочет, — скривился Лапоть.

— Не понял! — Рэм смотрел на него как на последнего чмошника.

Как ни крути, а Лапоть сдал ему своего прямого конкурента на вассальный трон. Не хочет Жила ходить под «тепляками», значит, смуту готовит, а если нет, все равно нельзя его ставить на бригаду. Трус Лапоть, слабак, лентяй, да еще и стукач. Но именно такой бригадир ему сейчас и нужен.

— Жила с Артамоном хочет.

— Может, он уже с ним?

— Не знаю.

— И Артамона мне приведешь, и Жилу. Нет — пеняй на себя.

Выставляя Лаптя за дверь, Рэм едва удержался от искушения влепить ему пендаля.

— Таких чуханов поискать, — сказал он вслед. — Даже обидно, всерьез к ним относились.

— Жила не такой, Жила круче, — пожал плечами Весельчак.

— Почему он тогда за Артамона не вписался, когда мы его в кафе гасили? Почему после не подтянулся?

— Ну, может, и не такой крутой. Но резче Лаптя. И опасней.

— А ты что здесь делаешь? Хвоста за Лаптем давай, он сам нас к Артамону выведет.

— Да я уже зарядил Гиблого.

— Нормально, — кивнул Рэм.

Гиблый получил кличку за свою внешность, неказистый, хиловатый, в «стенку» вставал, дрался неплохо, но толку в реальной схватке от него мало. Зато под Весельчаком себя нашел, выследить кого-то, просчитать — тут ему равных нет. Команда у него своя, Салават, Шнурок, работают пацаны четко, стволы вот из-под носа у новгородских увели, Лаптя на сопровождение взяли.

— Видал, как Лапоть Жилу отстучал? — спросил Рэм.

— Сучонок, — кивнул Весельчак.

— Может, там все такие, не проверял?

— Да и так видно.

— А не надо смотреть, надо копать, ты своего стукачка под Лаптем должен иметь.

— Ну, так я Баюна прикармливаю.

— Баюн твой уже должен стучать как барабан. Чтобы я все слышал.

— Будет стучать!

— И не только он… Мы должны знать все, что творится у новгородских.

— Да все под контролем!

— А гольяновские? О чем там Митя с Вовой думают, может, завтра навалятся всей толпой, передушат как слепых котят.

— Я поговорю с Вовой.

— Давай, Миша, давай! Ты сейчас главное звено в нашей теме, без разведки мы как руки без глаз. Это я тебе как замкомвзвода разведки говорю, сечешь?

— Да я понимаю, мне бы еще трех-четырех пацанов посмышленей.

— Да хоть сотню, в твоем распоряжении весь район.

— Мне бы еще бабла в мое распоряжение. Кисло без бабла.

— Будет бабло, Миша. Будет. Если менты не разгонят. И префектура может на рога встать. И асфальт наш на дыбы поставить. Нагонят бульдозеров, понять ничего не успеем… Короче, и за ментами нужно посматривать, и к администрации клинья подбивать. Кто там земельными вопросами занимается?

— Да Кореньков какой-то, надо будет глубже пробить.

Рэм кивнул, глядя на Весельчака, нехило пацан развернулся, далеко пойдет. Как бы за границы дозволенного не выскочил, как бы свою игру не начал. Впрочем, пока рано об этом думать…

Рэм сам лично занялся тайником, нашли сухое проветриваемое помещение на втором ярусе, там и устроили оружейную. Осталось только замуровать дверь и прорезать люк в межэтажном перекрытии, чтобы спускаться в тайник с верхнего яруса. Работа сложная, но ребята справятся. Рэм не просто верил в своих пацанов, он гордился ими. Образцовые у него бойцы, особенно на фоне того быдла, из которого состояла кодла Артамона.