Год уже как нет Никонова, дело заглохло, ушло в архив, но кто-то кому-то насадил на кол мочало, дело снова закрутилось — бодро, хотя и со скрипом. Рэма уже третий раз подряд вызывают в городскую прокуратуру, да все без толку.

— Рэм Евгеньевич, мы же все равно докопаемся до сути, найдем исполнителей, возьмем показания, но тогда у нас с вами будет совсем другой разговор.

— Я должен сознаться в убийстве Никонова?

Рэм смотрел на следователя как на сумасшедшего. Ясно же, что он ни в чем не признается, зачем же тогда вызывать к себе с раздражающим постоянством? На нервах мент играет, но Рэм ему не мальчик для битья. И с документами на рынок у него в целом все в порядке, по этой части шантажировать бесполезно. И с финансовой отчетностью все нормально, хотя тут всегда придраться можно. Но не настолько, чтобы зажать Рэма в угол.

— Если вы к этому делу причастны.

Рэм хмурил брови, взгляд грозовой, но и следователь крепкий орешек. Полковник юстиции Афанасьев, немолодой уже, за сорок, старший следователь по особо важным делам, битый волк. Каменное лицо, в глазах громоотводы, в уголках рта кроется усмешка. Он ведь согласится, если Рэм предложит ему взятку, но только для того, чтобы предъявить ему за это. Да и не сможет он взять деньги, потому что дело на контроле у генерального прокурора. Возможно, Верлинский подключил свои связи, чтобы доказать свою непричастность к убийству Никонова. А заодно утопить Рэма. Или хотя бы устроить ему головомойку за ту недавнюю встречу с Ульяной.

— Я к этому делу непричастен.

— Но это же вы способствовали тому, чтобы майора Никонова уволили из органов?

— Чем способствовал? Тем, что этот нехороший человек пытался меня убить в тюремной камере?

— Доказательств этому нет, — покачал головой Афанасьев.

— Поэтому Никонова всего лишь уволили. Нельзя злоупотреблять своими полномочиями, товарищ полковник, нельзя вот просто так отрывать людей от дела, морочить им голову. Вы действуете в рамках закона, за это я вас уважаю, даже не думаю подавать жалобу, но всему есть предел.

— Я действую в рамках закона, а вы? Расскажите, куда делись гражданин Шепитько и Алёнтьев?

— Не знаю таких! — Рэм удивленно повел бровью.

Похоже, эти настойчивые вызовы в прокуратуру что-то вроде профилактических работ, способ держать гражданина Каменева в тонусе. Щука хвостом машет, чтобы карась не спал. Но машет хвостом издалека, не опасен этот хвост. Потому что нет ничего у ментов на Рэма.

А Шепитько и Алёнтьев были. С кавказцами вопрос закрылся, даже курганские не стали связываться с «пятнашкой», хотя слава у этих ребят крутая, совсем недавно бауманских обезглавили, Глобуса, Бобона и Рэмбо завалили. На законных воров руку не побоялись поднять, а от Рэма отстали. Зато мелкая шарага из ниоткуда впилась в него, как пиявка. Прыгали, бились головой об стенку, отскакивали, снова прыгали. Вопрос решили кардинально, Шепот и Олень исчезли бесследно. Снова Лука отличился. Правильно сделал Рэм, что не отлучил пацана от общей кормушки. И должность у Стаса вполне приличная, второй человек в охранной фирме после Беляша. А если считать, что у Беляша и других дел выше крыши, то первый…

— А нам известно, что у вас возникла конфликтная ситуация с этими гражданами.

— Что ж вы тогда не вмешались, если знали? — усмехнулся Рэм, доставая из кармана мобильник.

— Когда именно не вмешались?

Рэм усмехнулся. Сейчас он скажет, когда Шепот наехал на него, и Афанасьев попробует припереть его к стенке. Как же так, про конфликт Рэм в курсе, а кто такие Шепитько и Алёнтьев — не знает.

Рэм отвечать не стал, набрал номер телефона Тихомирова, который находился в машине неподалеку от здания прокуратуры.

— Юрий Павлович, ваш выход, не могу больше слушать этот бред!

— А я вас больше не держу, Рэм Евгеньевич! — Афанасьев улыбался так, как будто именно этой реакции от Рэма и добивался.

Из себя хотел вывести, наконец-то это ему удалось.

— И помните, Рэм Евгеньевич, мы следим за вами! — на прощание сказал он.

— Сейчас приеду домой, приму ванну, выкурю сигару и обязательно посмеюсь над вашей остротой.

Рэм вышел из кабинета и оторопел: в коридоре на диванчике под охраной двух «шкафов» сидел Верлинский. Увидев Рэма, Викентий медленно поднял вверх брови. И Рэм также молча выразил удивление. Не ожидал он увидеть здесь Викентия. Но и Верлинский, похоже, думал, что вызов к следователю — заговор против него. Со стороны Рэма.

А может, Верлинский всего лишь изображал удивление. Дескать, он такая же пострадавшая сторона, как и Рэм. А на самом деле Афанасьев не допрашивать его будет, а отчитываться перед ним.

Верлинский и хотел что-то спросить, но шаг навстречу не сделал, но и Рэм не моргнет первым. Да и о чем ему с Викентием говорить? Сказал ему в прошлом году, что Верлинский ему должен, с тех пор ничего не изменилось. И даже отложенные права на Ульяну не распечатаны.

Всю дорогу Верлинский не выходил из головы. Прокуратуру действительно могли пнуть по делу Никонова, возможно, Афанасьев всего лишь имитирует кипучую деятельность, и Рэму покоя не дает, и Верлинскому. Но почему он вызвал их практически в одно время? Чтобы столкнуть лбами в коридоре? Чтобы они посмотрели друг другу в глаза и поняли, насколько плохи их дела? Возможно, так оно и есть. Но что, если Рэма стравливают с Верлинским? Сейчас он вернется в бункер, а к ночи на него навалится СОБР, через трое суток выпустят, дав понять, что Верлинский его сдал. И на этот раз Рэм закроет с ним вопрос.

Возможно, менты уже на рынке, поджидают жертву. А может, и киллер вышел на тропу войны. В любом случае надо заскочить домой и предупредить Лену об опасности. Уезжать им с Варенькой никуда не нужно, это ни к чему, но из дома лучше пока не выходить. И с охраной вопрос Рэм решит. Сеню пока возле дома оставит, а потом еще ребят подошлет.

Думая о семье, он и не заметил, как поднялся на этаж, своим ключом открыл дверь в квартиру. И услышал знакомый голос:

— Ну не надо!

Лена не просила, она требовала остановиться. И очень скоро Рэм понял, кому адресован этот крик, вернее, стон души. Лена стояла на коленях, руки вытянуты в стороны на диване, голова на боку, волосы закрывают лицо, а сзади Лука, даже куртку не снял, только штаны приспустил, дергает, сука, задом. И Лена халат не снимала, даже не расстегнула, подол задрала, ноги раздвинула.

— Ну пожалуйста!

Лена с силой оттолкнулась от спинки дивана, ноги попыталась распрямить, чтобы избавиться от Луки, но тот держал ее крепко. И двигался быстро, каждым толчком подавляя волю к сопротивлению. И все-таки Лена сопротивлялась. Из чувства долга перед мужем. Но страсть к любовнику была сильней. Страсть, которая туманила разум. А как объяснить, что она не слышала, не чувствовала, что пришел муж? И Лука дышал так, что из ушей дуло. А Рэм подсказку им не дал, хотя едва сдержался, чтобы не наброситься на подлеца. Призвал на помощь всю силу своего рассудка, до крови закусил губу, но из квартиры вышел тихо, дверь за собой закрыл почти бесшумно.

Из дома вышел с каменным выражением лица, Сеня даже не понял, что произошло. Впрочем, Рэм еще не давал ему команды охранять уже бывшую жену, объясняться с ним не пришлось. Сели, взяли курс на рынок.

Проезжая мимо бутиков, Рэм заметил знакомый «Мерседес». Что это, знак судьбы? Или какой-то хитрый план, с частью которого он уже познакомился сегодня в прокуратуре?

Ульяна на этот раз выбирала костюм, разумеется, из лучших модельных домов. И сама в костюме, плащ нараспашку, видно, что юбка короткая. То есть юбка средней длины, просто с ее длинными ногами казалась короткой.

— А у вас здесь действительно хорошие вещи! — будто оправдываясь, сказала она.

Рэм кивнул. Торговые ряды кишат подделками, но в бутиках только реальные вещи высокого качества. Установка строгая, фальшивка здесь может оказаться только по недоразумению.

— Заверните! — подмигнув продавцу, сказал Рэм.

— Я еще не знаю, — наклонив голову, в загадочном раздумье глянула на него Ульяна.

— Тебе идет!

— Я еще не примеряла!

— Тебе все идет!

Костюм упаковали, Рэм расплатился и кивком указал Ульяне на улицу.

— Я как бы еще не ухожу, — все так же в предвкушении проговорила она.

— Я тебя увожу.

— Куда?

Рэм не ответил, просто вышел на улицу, и она за ним, как привязанная.

Гондурас и Сеня стояли у магазина, глазами контролируя улицу, Рэм неторопливо достал сигарету.

— Я слышал, ты квартиру у «Авроры» купил?

— Ну так на новоселье приглашал, — кивнул Гондурас.

— Ну так отметим твое новоселье. — Рэм выразительно смотрел на пацана.

А Ульяна завороженно смотрела на Рэма. И улыбалась как девушка, парень которой у нее на глазах просит у друга ключи от свободной квартиры. И та девушка знала, зачем ключи, и Ульяна ничуть не возмутилась, когда Гондурас полез в карман. И порозовела от смущения, почувствовав себя свободной, смелой, а потому готовой на многое девушкой.

Ключи от машины Рэм взял у Винта, распахнул перед Ульяной дверь. И не на заднее сиденье предлагал сесть, а вперед, это же не деловая поездка, а самое настоящее свидание с запланированным исходом. Ульяна все прекрасно понимала, захлопала ресницами, но в машину села. И юбку оправила — с наигранным чувством стыда.

— И куда мы едем? — голосок ее дрогнул от волнения.

А у него дрожало все тело. Юбку-то Ульяна оправила, но все равно ноги открыты по всей длине, телесного цвета колготки такие тонкие, как будто и нет их.

— На край света.

— Это далеко?

— Надеюсь, что не очень.

Рэм изнывал от нетерпения, к счастью, Гондурас жил неподалеку. Останавливая машину, он с трудом сдерживал себя, так хотелось схватить Ульяну за руку и быстро увести за собой. А еще лучше взять ее прямо на месте, и плевать, что люди рядом проходят.

В лифте его залихорадило от переизбытка чувств, он хотел обнять Ульяну и прижать к себе, но не решился. Электрод заряжен до предела, одно неосторожное прикосновение — и выскочит искра. А ему нужна молния. И гром. Ульяна понимала, что с ним происходит, стояла и смотрела, загадочно улыбаясь сомкнутыми губами.

Рэм дрожащей рукой вставил ключ в замочную скважину, открыл дверь, жар не усилился, а напротив, спал. И лихорадить перестало, он провел Ульяну в квартиру, закрыл дверь. Она повернулась к нему и посмотрела в глаза с улыбкой гимнастки, готовой к сальто на бревне. Но до бревна еще есть время, сначала нужно раздеться.

Плащ Ульяна скинула сама, опустила руку, повела плечами, и он просто сполз на пол. И так эффектно это выглядело, как будто она тренировалась красиво раздеваться.

Ульяна молчала, но глаза говорили. «Дальше что?» — спрашивала она. Рэм задиристо улыбнулся. Если она думает, что сможет смутить его, зря старается. И блейзер он снял, и молнию на юбке расстегнул. А она стоит, смотрит и улыбается, взгляд затуманен, рот приоткрыт в ожидании поцелуя. И Рэм не подвел, сначала оторвал ее от земли, плотно и основательно уложив на руки, затем поцеловал в губы. А укладывая на диван, стащил колготки вместе с трусиками.

— Может, не надо? — закрывая глаза, на всякий случай спросила она.

А сознание отозвалось голосом Лены. «Ну не надо!.. Ну пожалуйста!..» Да, она отталкивала Луку, но так и не вырвалась. Потому что не хотела вырываться. Хотела, чтобы он долбил, долбил.

И Ульяна хотела. Но она даже не попыталась оттолкнуться, когда Рэм вошел в нее, напротив, прижалась к нему, остановилась только для того, чтобы привыкнуть к новым ощущениям. Привыкла, шумно выдохнула и задвигала бедрами, как всадница встраивается в ритм взбесившегося жеребца. И Рэм не подвел, на полном скаку прошел всю дистанцию, хотя боялся сорваться на первом же барьере.

— Знала, что край света заканчивается пропастью, — в изнеможении пробормотала она. — Но не знала, что она такая глубокая. Упала на самое дно, и все падаю, падаю… В твоих глазах падаю.

— С чего это?

Никогда ему еще не хотелось курить так, как сейчас. Он открыл пачку, Ульяна вырвала у него сигарету, сунула в рот. Рэм щелкнул зажигалкой.

— Ты думал, я недотрога. А я сама напросилась… И ты знаешь, что я напросилась.

— Не плачь, девственность все равно не вернуть.

Ульяна засмеялась, носом ткнувшись в его грудь. Зажженная сигарета сломалась о его плечо, но Рэм даже не вздрогнул. Может, потому Ульяна и не заметила, что обожгла его.

— Я не шучу, — сказал он. — Мне все равно, что там было раньше. Мне важно, что было сейчас. И что будет дальше.

— И что будет?

— Я знаю, кого там не будет. Викентия твоего не будет. Уже не твоего.

— А твоя жена там будет?.. — с сарказмом, но без должного напора спросила Ульяна. — Или она уже не твоя?

— Раз уж пошла такая пьянка, то уже не моя.

— Ты в этом уверен?

— Уверен. Как и в том, что к Викентию ты больше не вернешься.

— Но мы так не договаривались! — Ульяна приподнялась на локте, в растерянности глядя на Рэма.

— Мы договаривались на край света. А на краю света пропасть. Все, ты в этой пропасти. И не можешь вернуться к Викентию.

— Ты шутишь?

— Я шучу?!

Рэм резко поднялся, сурово сверху вниз глянул на нее.

— А когда ты напрашивалась, ты о чем думала?

— Я напрашивалась?

— Сама сказала!

— Ну да.

— О чем ты думала? Перепихнуться со мной, а потом вернуться к мужу… Ты шалава?

— Я шалава?! — возмутилась Ульяна.

Но обращалась она, скорее, к себе, чем к Рэму, у себя спрашивала. Как ни крути, а она вела себя как шалава.

— Нет… Просто ты у меня из головы не выходишь. Тогда, в прошлый раз, я случайно на «пятнашку» заехала. А ты меня послал…

— Не выкручивайся, все решено. Позвонишь Вики, скажешь, что ты остаешься со мной.

— Вот просто так позвоню и скажу?

Ульяна поднялась, схватила лежащую на столе пачку «Мальборо», закурила, в состоянии, близком к панике, сделала круг по комнате. Голая, с сигаретой в руке, тушь потекла, волосы всклокочены, но все равно прекрасна, спасу нет. Только вот нужна ли она Рэму, если не хочет оставаться с ним? Если такая же шалава, как Лена. Если рано или поздно его предаст…

— Не надо ничего, — закрывая глаза, сказал он.

— Что не надо?

— Поезжай к Вики, живи как жила… Но если вдруг захочешь перепихнуться, подъезжай. Перепихнемся!

— Это ты нарочно так говоришь?

— Я могу подъехать. Перепихнемся, — усмехнулся Рэм.

А действительно, чего париться, сантименты разводить, если Ульяна такая же шалава, как все? Встретились на час, разогнали скуку и разбежались. И с ней так надо, и со всеми. Все, никаких больше серьезных отношений!

— Ты нарочно так говоришь!..

Ульяна заглянула в шкаф, вытащила оттуда чистое полотенце и ушла в ванную. Рэм насмешливо смотрел ей вслед. В чужой шкаф залезла, как будто так и надо. Как будто привыкла по чужим квартирам от мужа прятаться, не важно, что от гражданского. Или важно? Может, она просто мстит Викентию за то, что он до сих пор не надел кольцо ей на палец? Если так, то она все равно шалава.

Ульяна вернулась из ванной, стала одеваться.

— Я на тебя не обижаюсь! Потому что ты самый лучший! Нет, правда, я в тебя влюбилась, как последняя коза!.. Но я пока не готова уйти от Викентия! Извини!..

Рэм подвез ее к машине, молча показал на выход.

— Ну, не дуйся!.. Обещаю не спать с Вики! — улыбнулась она, искренне уговаривая Рэма не обижаться.

— Телефон оставь.

— Не надо, я сама подъеду, ты будь готов.

— Всего хорошего!

— Обиделся… Ну хорошо, решишь вопрос с женой, с разводом, я останусь с тобой!

Ульяна ушла, тихонько закрыв за собой дверь. Рэм едва не выскочил вслед за ней, так захотелось остановить ее, расцеловать и снова утащить в пропасть на краю света. Какая она шалава, если влюбилась в него? Какая она шалава, если не хочет жить с женатым мужиком? Викентий хотя бы холостой.