— Хрясь! — кулак врезался Сереге в челюсть и смел его со стула, привинченного к полу «допросного» кабинета.

— Вставай, братан, — цапнула за ворот рубашки крепкая рука, снова водружая на место.

— Ну, так что, Ионаш, так и будем играть в молчанку? — последовал вопрос из-за слепящей в глаза, стоявшей на столе лампы.

— Мне нечего сказать, — просипел Серега.

— Хэк! — рубанул его сбоку ребром ладони по шее сопящий сзади опер, в глазах поплыли радужные круги, и парень отключился.

Сидевший за столом следователь даванул кнопку под его крышкой, через секунду железная дверь с лязгом отворилась, и в её проеме возник хмурый сержант в камуфляже.

— В пятую его, — ткнул пальцем на валяющегося на полу Серегу следователь. — Пусть на досуге подумает.

— Слухаюсь, — пробубнил сержант, и они вместе с опером выволокли бесчувственное тело из допросной.

Очнулся Серега на холодном бетоне камеры и со стоном вполз на деревянный настил-шконку. Пощупал пальцами зубы (те ныли, но были целы), высморкнул из ноздрей на пол студенистую кровь, после чего осмотрелся.

Судя по виду, это была одиночка. Размером примерно два на три, с бетонным очком параши в углу, жестяной раковиной с медным краном рядом, с забранным сеткой, тускло горящим плафоном на низком потолке и небольшим, с решеткой, окошком.

Кряхтя, Серега встал, прошаркал кроссовками без шнурков к раковине и, отвернув кран, долго пил холодную, воняющую хлоркой воду. Потом ополоснул распухшее лицо, утерев его рукавом, вернулся назад, улегся на бок и забылся тяжелым сном, подтянув ноги к подбородку.

Где-то загремел гром, и Серега проснулся.

— Завтрак! — гавкнули из окошка откинутой внутрь из двери кормушки, и на неё брякнула алюминиевая кружка с пайкой черняшки.

Сиделец, морщась, встал, взял завтрак — кормушка закрылась. Хлеб он есть не стал (тупо ныла челюсть), а пахнущий соломой горячий чай выхлебал с удовольствием.

Где-то за дверью, в коридоре СИЗО, чуть слышалась музыка, за пыльным окошком камеры просматривался пятачок неба.

Сереге стало тоскливо, и его взгляд заблуждал по стенам, а потом остановился. Они все были в надписях и довольно интересных. «Федорков — козел», — выцарапал кто-то твердой рукой. «Здесь сидел Пистон», — сообщала другая, выполненная крупными каракулями, «Смерть активу и ментам!» — гласила очередная.

Начальника Стахановского угрозыска майора Федоркова Серега видел пару раз, и у братвы он носил кличку Гнус, поскольку брал взятки, крышевал и беспредельничал. Пистон был известный в округе вор и наркоман, не так давно убитый донецкой бригадой в Алчевске. Далее шел неприличный стишок и искусно выполненный рисунок голой девки, а справа от окошка полоснула по сердцу надпись «Прости, мама», выполненная затейливой вязью.

В этой жизни Серега Ионаш мало кого любил. Разве что мать и дядю.

Через пару лет после его рождения великая страна канула в Лету, а когда мальчишке исполнилось семь, при обвале в шахте погиб отец, и их семья, в которой была младшая сестренка, стала бедствовать. Зарплаты, которую получала работающая бухгалтером гороно мать, не хватало. Родня помогала как могла, но у самих тоже было негусто.

Выручал дядя. В один из своих приездов, спустя несколько месяцев после гибели отца, он устроил мать экономистом на фабрику, а крестника определил в городскую ДЮСШ — в секцию бокса. А ещё подарил пневматическую винтовку и преподал первый урок стрельбы, сказав при этом:

— Хорошо учись и занимайся спортом, Сергей. В этой жизни надо быть мужчиной и бойцом.

Что мальчишка хорошо запомнил.

В боксе он особых успехов не достиг, хотя к окончанию школы имел первый разряд, а вот стрелять из винтовки научился отменно, и это впоследствии здорово пригодилось.

Тогда дядя уже служил в Киеве и обещал племяннику помочь поступить в высшую школу милиции.

— А меня возьмут? — с надеждой спросил Серега.

— Все в твоих руках. Но нужно пройти армию.

Далее был год службы в бригаде ВДВ под Днепропетровском, где сержант Ионаш стал классным снайпером и утвердился в желании поступить в спецназ, как дядя, но после демобилизации крупно влип, что в корне изменило жизнь парня.

Тем майским вечером, спустя сутки после возвращения домой, навестившие друзья уговорили десантника отметить это событие в одном из городских ресторанов с традиционным названием «Донбасс», куда все и отправились. Заняв столик в главном зале и сделав заказ, для начала выпили за Серегино возвращение, потом за дружбу, вслед за тем потек душевный разговор — парни все были серьезные.

Тем временем посетителей в заведении становилось все больше, они приходили парами и компаниями, над столами потек сигаретный дым, бодрее забегали официанты. Затем в углу зала на таблетке эстрады возникла тройка лабухов с электроинструментами, выдав для поднятия тонуса гостей пару заводных песен. Они были встречены на ура, и далее последовала ламбада, притянувшая к эстраде несколько молодых пар, заколыхавшихся в бодром танце.

— Хорошо сидим! — проорал сквозь гром эстрады самый старший из Серегиных друзей, Юрка Шабельник, в очередной раз наполняя бокалы.

А примерно через час, когда музыканты сделали перерыв, в зале появилась ещё одна компания из трех вальяжных парней с девицами, броско одетых и самоуверенных. Встреченные самим директором, они продефилировали к одному из пустующих столов, рядом с сидевшими ребятами.

— Золотая молодежь, — ответил Юрка на вопросительный взгляд Сереги. — У всех предки не хилые бизнесмены.

— Ясно, — кивнул Ионаш.

Между тем прибывшие шумно расположились за столом, быстро накрытым официантами, и стали весело отмечать какое-то событие.

То и дело кто-нибудь из парней громко оглашал тост, а девицы весело хохотали.

Когда же музыканты снова вернулись к орудиям труда, один из компании — рыжий — помахал старшему рукой, и тот быстро возник рядом.

— Давай «Владимирский централ»! — последовал заказ, сопроводившийся вручением лабуху радужной бумажки.

Через пару минут с эстрады выдали блатной романс, а приятель рыжего — здоровенный амбал — стал фальшиво подтягивать.

— Слышь, малый, сбавь обороты! — обернулся к нему Коля Лесик. — Тут тебе не зона. Люди культурно отдыхают.

— Ты чего сказал, быдло? — пьяно выпучил глаза рыжий, вслед за тем, отпихнув стул, встал и цапнул Лесика за ворот.

— Быдло?! — прошипел Серега и, вскочив, саданул рыжему кулаком в челюсть. Тот рухнул на завизжавших позади девиц, Юрка вырубил второго, ринувшегося на помощь, после чего завязалась драка.

Далее прибыл вызванный на место наряд милиции, пускавшего сопли рыжего отправили в травмпункт, остальных участников доставили в милицию.

Там, после короткого разбирательства, золотую молодежь отпустили, а на Серегу с его друзьями составили протокол за мелкое хулиганство.

— Но они же начали первыми! — возмутились парни. — Это несправедливо!

— Справедливости захотели? — хмыкнул толстый капитан, дав им подписать бумагу. — Можете быть свободны. Пока. — И многозначительно поднял палец.

А спустя ещё три дня Ионаша опять вызвали в горотдел, теперь к следователю, который сообщил, что в отношении него возбуждено уголовное дело.

— За что? Я преступлений не совершал. Тут какая-то ошибка.

— В ресторане накануне кто учинил дебош? — вперил в него взгляд правоохранитель.

— Сынки местных барыг, — набычился Серега. — Хотя протокол составили на нас, в административном порядке.

— Ты причинил одному из них, Будьку, средней тяжести телесные повреждения, — никак не прореагировал на это следователь. — На вот, ознакомься. — И, вынув из лежащей на столе папки бумагу, протянул ее Ионашу.

То было заключение судебно-медицинской экспертизы, подтверждающее его слова. У Будько был сложный перелом челюсти.

— Это, не считая выбитых зубов, — отобрал бумагу старший лейтенант. — Неплохо вас там, в десантуре, учат.

— Учат как надо, — нахмурился Серега. — И что мне за это светит?

— Статья 122, часть 1 УКУ[67]. До трех лет лишения свободы.

После этого колеса Фемиды завертелись.

Родитель Будько, владевший тремя шахтами в округе, напряг все свои правоохранительные связи, но в места столь отдаленные Серега не попал, помог дядя. И поскольку путь в спецназ племяннику теперь был заказан, предложил устроить того в одну из охранных структур в Киеве. Серега отказался.

Новых «хозяев жизни» он не жаловал никогда. Сказались воспитание, окружающая жизнь и армия. Теперь это чувство усилилось. А заодно к правоохранителям, исключая крестного. В родном городе у Сереги оставались два пути: ехать на заработки в Россию или оставаться здесь, становясь люмпеном и спиваясь.

Он выбрал третий — пошел в братки по протекции Юрки Шабельника. Друг детства, в прошлом двоечник и хулиган, подвизался в этом качестве второй год и нарисовал весьма заманчивую картину.

— Мы крышуем бизнес, — сказал он на одной из встреч, пригласив Серегу в пивной бар. — У нас в Стаханове, в Алчевске и Первомайске.

— Это что, как в «Бригаде»? — имея в виду известный фильм, спросил Серега.

— Вроде того, — отхлебнул из кружки друг. — Только без романтики и понтов, по-деловому.

— Это как?

— Каждый «рубит капусту», а потом сам по себе. Я, к примеру, хочу после свалить в Крым и заняться гостиничным бизнесом. Ну и другие примерно так. Заработать первичный капитал, а после раскрутиться. Если тебе это подходит, — он наклонился к приятелю, — могу сделать протекцию нашему бригадиру.

Засиделись они тогда допоздна, многое обсудили, и Серега согласился.

Потом все закрутилось как в том самом кино, только без романтики, как и предупреждал Юрка. Бригада из полутора десятка «бойцов», замыкавшаяся на Донецк, обеспечивала безопасность плативших им коммерсантов и вступала в стычки с другими — залетными, желавшими поживиться; выполняла заказы по отъему бизнеса у конкурентов или прессовала их, за что неплохо платили. Таких бригад в Донбассе был не один десяток, и они успешно окучивали капитал. В розницу и оптом.

Осложняли работу правоохранители, в первую очередь менты, занимавшиеся примерно тем же. Когда интересы тех и других пересекались, начинались разборки, в которых всегда выигрывали люди в погонах, ибо за ними стояло государство.

Часть братков отстреливали, другие шли по этапу, а потом все налаживалось до новых.

В одну такую спустя пару лет и попал Ионаш. К тому времени его приятель Юрка покоился на кладбище с простреленной головой, а состав бригады наполовину сменился.

Отрабатывая очередной заказ высокопоставленных клиентов из Донецка по захвату двух шахт-копанок[68] в пригороде соседней Брянки, её бойцы нарвались на конкурентов из местной милиции, получавших от хозяев копанок свою долю.

Те, выехав на место, попытались задержать рейдеров, и завязалась перестрелка. Один из оперативников получил пулю в живот, а налетчики, прыгнув в машины, скрылись.

Спустя несколько дней Серегу с ещё одним бойцом повязали, и теперь велось следствие.

На очередной допрос закованного в наручники Ионаша представили через неделю.

— Хреново выглядишь, парень, — кивнув на стул, щелкнул зажигалкой следователь.

— Ничего, как-нибудь, — исподлобья взглянул на него Серега.

— Так и не вспомнил, кто шмальнул в нашего опера? Он, кстати, слава богу, выздоравливает.

— Не помню.

— Ну-ну, — выдул дым вверх следователь. — А нам теперь и не надо. Твой подельник написал явку с повинной. Опера подстрелил ты. — И зачитал бумагу.

— Брехня! Это не я! — вскинулся подследственный и тут же получил дубинкой по печени от стоявшего рядом охранника.

На следующий день состоялась очная ставка (бывший коллега все подтвердил), а через месяц заседание Стахановского горнарсуда, где Сергею Викторовичу Ионашу, 1989 года рождения, ранее не судимому, со средним образованием, холостому, определили шесть лет колонии строгого режима. Чтобы, как говорят в армии, «служба раем не казалась».

Далее были Артемовский СИЗО и ИТК-11 в городе Брянке. В новой Украине преступники, в целях гуманности, отбывали наказание, как правило, по месту жительства, что было одним из завоеваний демократии.