Прошла зима с весною, наступил июнь. Зазеленели степи в воронках и посеченные снарядами посадки.

Минские соглашения украинская сторона не выполняла. Ополченцы отвели тяжелое вооружение от линии соприкосновения, а она — нет, продолжая вести артиллерийские и ракетные обстрелы территорий независимых республик.

Те отвечали из стрелкового оружия, более серьезное не применялось. За этим строго следили появившиеся на передовой российские военные советники. Из России пошли гуманитарные конвои, угроза голода на освобожденных территориях миновала.

Одним таким днем Дрёмов приказал обследовать участок «серой зоны» в селе Желобок Славяносербского района. Такими, по условиям Минских соглашений, являлись линии разграничения между украинскими войсками и ополчением. Там не должно было быть тяжелого вооружения противоборствующих сторон и военных подразделений.

В полку же имелись другие сведения. Их следовало проверить.

К тому времени Юрка, отличившийся в боях и получивший легкое ранение в плечо, служил в разведвзводе. Он умело пользовался стрелковым оружием, мог читать карту и не раз бывал в поисках. При этом отличался сметкой, хладнокровием и быстротой реакции.

Сформировали ДРГ из трех опытных бойцов. Старшим назначили ополченца с позывным «Клещ», второго звали Чечен. Грач стал третьим.

Отправились ночью, ранним утром балками и посадками вышли к селу. Оно раскинулось в низине, часть домов со строениями были разрушены в зимних боях. Заросшей кустарником промоиной на склоне пробрались к крайним усадьбам, залегли, принявшись наблюдать.

По виду дома были брошенными, рядом с одной хатой темнели сожженные «жигули», во дворе соседней валялся скарб. Все поросло бурьяном.

— Так, идем в дальний конец, — прошептал Клещ.

С автоматами наизготовку перебежали к ближайшему, стоявшему на пригорке дому. Окна в нем были выбиты, двери сорваны с петель. Страхуя друг друга, осторожно ступили за порог. В комнатах стояла пыльная мебель, ящики выдвинуты, все перевернуто. Тут явно побывали мародеры.

Из кухни на чердак вела лестница.

— Проверь, — бросил Грачу Клещ. Тот, поднявшись по ступеням исчез. Через несколько минут сверху свесилась голова, помахал рукой — сюда.

Клещ тоже забрался наверх, Чечен остался внизу страховать.

Из чердачного окна хорошо была видна дальняя часть села. Там стояла гаубичная батарея, в садах укрывались два грузовика и танк. Рядом прохаживались часовые.

— Вот тебе и «серая зона»! — нахмурился командир.

Достав из кармана мобильник, он сделал несколько снимков, потом оба поочередно спустились вниз.

— Ну, что там? — встретил вопросом Чечен.

— Укропы с артиллерией и бронетехникой. Возвращаемся назад.

Тем же путем отошли к склону, промоиной поднялись наверх и исчезли в посадке.

На обратном пути группе не повезло. Когда, выбравшись из оврага, они перебегали в степную балку, их заметили с пылившего в километре по дороге бронетранспортера с солдатами на броне. Он тут же свернул к бегущим.

— Ходу! — прокричал Клещ.

Запаленно дыша, вломились в лозняк на опушке, скатились меж деревьев вниз, побежали по пересохшему руслу. А вверху уже слышался шум мотора, через минуту смолк, донеслись голоса преследователей.

Балка заканчивалась старым карьером с выходами плитняка и крутыми склонами. Времени на подъем не оставалось, заняли оборону за камнями у обвалившейся штольни.

Первых трех солдат, набегавших туда, свалили короткими очередями. За ними выскочили еще, завязался неравный бой. Вскоре погиб Чечен, пуля попала ему в лоб, через несколько минут разорвавшейся гранатой убило командира. Грач, меняя магазины, продолжал отстреливаться, а затем перед глазами ослепительно мигнула вспышка, погасив сознание.

Очнулся от тряски и утробного гула внутри бэтээра. Лежал на полу, прижатый берцами сидевших по бортам солдат.

— Ну шо? Прыйшов до тямы, москаль? Н-на! — обрушился сверху кулак.

Грач снова куда-то провалился.

Вторично пришел в себя в каком-то мрачном подвале. Из выбитого окошка наверху тускло сочился свет, Юрка лежал в углу на бетоне. Кружилась голова, тошнило. С трудом наполз спиной на стену, привалился, обвел взглядом полумрак. В нем угадывались ещё люди. Хрипло спросил:

— Где я?

Ответом было молчание, потом кто-то сказал:

— В Крымском, парень.

«Не близко завезли», — мелькнуло в голове. Он осторожно пошевелил руками и ногами, оказались целы.

Спустя час вверху громыхнула дверь, по ступеням спустились двое.

— Вставай, падло! — подошли к Юрке, уцепив подмышки, вытащили наружу.

Яркий свет ударил в глаза, Грач прижмурился. Толкая в спину автоматами, его повели к кирпичному, в два этажа зданию. Рядом стояли грузовики и бронетранспортеры. У одного, дымя сигаретами, весело гоготали несколько солдат.

Конвоиры с пленным поднялись на крыльцо, первый толкнул дверь. Прошли длинным коридором, остановились у одного из кабинетов. Старший постучал, изнутри глухо донеслось «да», Грача завели внутрь.

В кабинете с двумя окнами, под портретом Бандеры, за столом сидел мордастый человек в камуфляже с нашивками «Айдар». Сбоку, на продавленном диване, развалились ещё двое.

Конвоиры вышли, один из двоих на диване встал, поставил перед столом табурет — «сидай». Юрка подчинился.

— Призвыще та имъя, — поднял на него глаза мордастый.

— Сергей Полторак, — назвал Юрка вымышленную фамилию.

— Украинэць?

— Наполовину. Мать русская.

— Звидкиля?

— С Кировска.

— И давно воюеш за сэпаратистив?

— Недавно. Второй месяц.

Далее последовали вопросы, касающиеся подразделения, его дислокации, фамилий командиров и характера выполнявшегося задания. Юрка стал врать напропалую, азовец внимательно слушал.

Потом грохнул кулаком по столу: «Брэшэш, стэрво!» — и кивнул подручным.

Те, встав, подошли с двух сторон. Удар кулака смел пленника с табуретки. Принялись охаживать ногами. Юрка заорал благим матом:

— Я говорю правду!

Опять усадили, допрос продолжился. С перерывами на избиение длился час. Потом окровавленного парня утащили в подвал и спустили с лестницы. Допрашивали ещё день, но Грач упрямо повторял то, что сказал.

На третий день его с двумя арестантами — пожилым ополченцем с выколотыми глазами и молодой истерзанной женщиной — вывели наружу. Поставили у кирпичной стены во дворе, конвоиры передернули затворы, коротко хлестнули очереди. Ополченец с женщиной упали. Грач остался стоять.

Его снова отвели к мордастому. Результат допроса был, что и раньше.

После этого Грача оставили в покое и за все время дали кусок хлеба (раньше была только вода). Юрка съел хлеб и забылся кошмарным сном.

Утром снова загремели запоры:

— Полторак, на выхид!

Шаркая ногами и качаясь, он поднялся ступенями наверх. Там уже ждал армейский УАЗ. Юрку запихали в багажник, хлопнули дверцы. Ехали долго, пленного бросало из стороны в сторону, дважды останавливались на блокпостах.

Когда отъезжали от последнего, Юрка увидел в заднее окошко бетонную стелу с метровыми буквами «Северодонецк». Миновав окраину, свернули к центру, вскоре остановились у кирпичной пятиэтажки с высокой оградой. Водитель просигналил, открылись железные ворота, зарулили на территорию.

— Выходь! — открыли конвоиры дверцу, и Юрку снова определили в подвал. Только теперь в одиночную камеру, с нарами, парашей и тусклой лампочкой под потолком. В углу имелся ржавый умывальник, из крана капала вода. Смыл с лица запекшуюся кровь, утерся подолом куртки и рухнул на тощий матрац.

Двое суток его никто не беспокоил. Раз в день открывалась кормушка, он получал миску баланды и кусок черняшки[133]. На третьи сутки его вывели из камеры и доставили на второй этаж. Там в кабинете сидел гражданский, чем-то похожий на учителя, задумчиво курил.

— Присаживайся, — кивнул Грачу на стул и отпустил охранника: — Жди за дверью.

Когда тот вышел, «учитель» раскрыл лежавшую на столе картонную папку и прочел:

— «Юрий Грачёв, позывной Грач. Боец 1-го казачьего полка имени Платова самопровозглашенной ЛНР. В ополчении с 2014-го. Идейный сепаратист». Что скажешь на это? — поднял на Юрку глаза.

Юрка отвел свои и напрягся.

— Не бойся, бить не будем. — «Учитель» выдул вверх струйку дыма. — Знаешь, кто я такой?

— Нет.

— Я майор Службы безопасности Украины Калюжный. Имею к тебе деловое предложение.

— Ложил я на него с прибором, — взглянул исподлобья Юрка.

— Не боишься смерти?

— Меня уже убивали, — скривил он губы.

— Так то тебя, а как насчет близких?

— Каких ещё близких?

— Матери и сестры. Вот их адрес, — кивнул «учитель» на папку и снова прочел: — «Город Ирмино, улица Косиора, дом 15». А отец твой погиб в Дебальцеве. — Он закрыл папку.

По спине Юрки проползли мурашки. Этот Калюжный знал все!

— Ну, так как насчет предложения? — затушил безопасник в пепельнице окурок.

— Слушаю, — с минуту помолчав, буркнул Юрка.

— Ты дашь подписку о сотрудничестве с СБУ и будешь выполнять наши задания.

— А если откажусь?

— В таком случае ликвидируем мать с сестрой. А тебя расстреляем. Так что думай, — и Калюжный нажал на столе кнопку.

Тут же открылась дверь. Вошел охранник.

— В камеру его, — приказал майор.

— Слухаюсь. Пийшов! — толкнув в спину, вывел Грача из кабинета.

Когда за спиной лязгнул стальной засов и шаги конвойного удалились, Юрка присел на топчан и задумался. Угроза Калюжного была не пустым звуком.

В январе по дороге на Горское неизвестные из засады расстреляли коменданта Первомайска Ищенко вместе с группой волонтеров, а в мае близ Михайловского блокпоста подорвали автомобиль командира бригады «Призрак» Мозгового. Он вместе с охранниками погиб.

Среди ополченцев поползли слухи, что это дело рук СБУ, позже все подтвердила украинская сторона. Так что убийство его матери и сестренки для них не составит труда.

«Что же делать? Что делать?» — лихорадочно вертелось в голове. Встав, он заходил по камере. Ночь не спал, в мучительных раздумьях, а к утру пришло решение.

Ближе к полудню его снова доставили в тот же кабинет. Охранник, сыто рыгнув, вышел, плотно прикрыл дверь.

— Присаживайся, — кивнул на стул напротив Калюжный. — Ну как, хлопец? Подумал?

— Подумал, — опустился на сиденье Юрка. — Я согласен.

— Ну, вот и хорошо, — майор довольно оскалился. Затем достал из стола лист бумаги, вынул из подставки ручку. — Пиши.

— Чего писать? — Юрка придвинулся ближе.

— «Я, Юрий Николаевич Грачёв, добровольно обязуюсь оказывать содействие Службе безопасности Украины в борьбе с донецкими сепаратистами и российскими войсками. В целях конспирации выбираю псевдоним «Крестник»… Теперь дата и подпись… Ну вот, молоток! — Калюжный взял листок в руки и прочитал.

— А почему «Крестник»? — угрюмо спросил Юрка.

— Так я тебя вроде как окрестил, — усмехнулся майор. — И чтобы помнил о матери и сестре, — он определил бумагу в папку, а потом запер её в сейф.

После этого в новоиспеченного агента снова отвели в камеру, где тот получил полноценный обед, а на следующее утро доставили на машине в сосновый бор за городом. Там было что-то вроде турбазы на берегу озера, охраняемой людьми в униформе без знаков различия. На территории имелся кирпичный коттедж, десяток щитовых домов и подсобные строения. Вокруг на столбах колючая проволока.

Охранники передали Юрку под расписку начальнику объекта. С этого дня у него началась новая жизнь.

Как оказалось, здесь была школа, где готовили диверсантов из числа местного населения и ополченцев, попавших в плен. Народ был самый разный. От идейно поддерживавших киевский режим, желавших заработать на предательстве и до таких, как Юрка. Согласившихся на сотрудничество под страхом смерти.

Число курсантов (так именовался переменный состав) составляло три десятка человек, в том числе несколько женщин. Занятия проводились инструкторами СБУ на территории объекта и оборудованном в лесу полигоне.

Изучали взрывное дело и стрелковое оружие, способы ориентирования на местности, тайниковую и мобильную связь. А ещё с ними работал идеолог, вбивая в головы националистические идеи и превосходство украинской нации над другими.

Настоящих фамилий и имен друг друга обучавшиеся не знали, при общении использовались только псевдонимы.

Тем не менее, общаясь с ними, Юрка узнал много интересного.

Например, курсант Винник, родом из Старобельска, до того как попасть сюда, выдавал эсбэушникам местных активистов, участвовавших в референдуме за присоединение Донбасса к России; курсанты Лютый, Оса и Шепель являлись уголовниками, освобожденными украинскими войсками из лагеря, а ряд других хотели доказать лояльность новой власти и заработать предательством на жизнь.

Запоминал Юрка и инструкторов, проводивших занятия, систему охраны школы и возможные подходы к ней. Близко ни с кем из обучаемых не сходился, хотя был коммуникабельным. Те считали его молодым и недалеким.

Состав группы постоянно менялся. Тех, что пришли раньше, после месячного обучения отправляли на задания, и они больше не возвращались. Хотя одного, с псевдонимом Крушина, как-то привезли. Избитого до полусмерти, похожего на кусок мяса.

Держа под руки, поставили перед курсантами, зачитали приговор. Из него следовало, что он во время заброски на территорию, занятую ополченцами, ранил одного из сопровождавших и пытался сдаться. Но был схвачен. После оглашения бумаги Крушину повесили на плацу в назидание остальным. Не снимали три дня.

В конце августа Юрку вызвали к начальнику школы. Это был спесивого вида толстяк, говоривший только на украинском и требовавший называть себя «ясновельможный пан». Курсантов он презирал, именуя быдлом, и считал расходным материалом.

Помимо него в кабинете находился майор Калюжный, завербовавший Юрку. Вальяжно развалившись в кресле, сидел сбоку от стола начальника.

— Ну, здравствуй, Крестник, — повернул майор голову к вошедшему.

— Здравия желаю! — принял тот строевую стойку.

— Вот и закончилась твоя учеба, пора и за работу.

— Я готов, — вздернул подбородок Юрка.

— Похвально. Для чего и вызван. Присаживайся, — кивнул майор на стоявший напротив стул. — Значит так. В ближайшее время отправим тебя в Марьинку, это под Донецком. Затем организуем переход туда. В городе займешься сбором сведений о воинских частях ополченцев, местах их дислокации и тяжелом вооружении. Ясно?

— Так точно.

Больше в казарму Юрка не вернулся, майор забрал его в Северодонецк.

Там в течение суток в СБУ с агентом провели подробный инструктаж. Он включал в себя изучение подготовленной легенды и карты столицы ДНР, вопросы легализации в городе, тайниковой и мобильной связи.

Далее Юрку переодели в гражданскую одежду, выдали «Сименс» китайской сборки, а ещё пять тысяч гривен на расходы, потребовав расписку в получении.