Я стоял у окна своего кабинета в доме и смотрел, как Влад раскладывает на столе бумаги. С десяток папок, с фамилиями, схемами. Всё, что мы нарыли на Захара Бережного и его дружка Виктора. Всё, что могло отправить их за решётку.

— Ты уверен, что это законно? — спросил я, не оборачиваясь.

— В том смысле, что мы не украли эти документы, а нашли в открытых базах и через старые связи? — Влад усмехнулся. — Абсолютно законно. А то, что Бережной думает, будто его серверы защищены лучше Форт Нокса… ну, он ошибался.

Я повернулся. Влад был моим другом уже пятнадцать лет — с тех пор, как мы вместе служили. Он отвечал за всё, что связано с информацией. Худой, вечно лохматый, в очках с толстыми линзами. Не герой, но без него моё агентство было бы просто конторой с пушками.

— Покажи главное, — сказал я, подходя к столу.

Он открыл первую папку.

— Вот. Бережной переводил деньги на счета подставных фирм в офшорах. Суммы — от пяти до двадцати миллионов в год. Я нашёл связующее звено — его старшего бухгалтера, некую Лидию Петровну. Она согласилась дать показания в обмен на неприкосновенность.

— Уже?

— Вчера вечером. Я встретился с ней, показал, что нам известно. Она испугалась. Сказала, что Бережной угрожал её семье, если она раскроет рот. Но когда я пообещал защиту, она сдала всех.

— Молодец, — я похлопал Влада по плечу. — А Виктор?

Влад открыл вторую папку.

— Виктор Кравченко, пятьдесят два года. Бетонные заводы, грузоперевозки, а также — контрабанда стройматериалов из-за границы. У него свой канал через порт, который прикрывает один таможенник. Взяточник, сидит на месте уже десять лет. Я передал информацию знакомому в ФСБ. Они заинтересовались.

— Рискованно. Если они начнут раньше времени…

— Не начнут. Я договорился: даём зелёный свет, только когда ты скажешь. Через три дня у них плановая проверка. Если подгадать, можно взять обоих — Бережного и Виктора — одновременно.

Я задумался. Три дня. Ангела должна будет вернуться домой на пару дней, усыпить бдительность отчима, показать, что смирилась.

Это рискованно, но другого выхода я не вижу.

— Хорошо, — сказал я. — Готовь документы для передачи. Я поговорю с Ангелом сегодня.

— Она согласится? — Влад поднял бровь.

— Она сильная, — ответил я, хотя внутри заныло. — И она мне верит.

— Надеюсь, ты не ошибаешься, Демид. Если что-то пойдёт не так… — он не договорил.

— Не пойдёт, — отрезал я. — Я рядом буду.

Влад собрал бумаги, убрал в портфель. На прощание кивнул и вышел. Я остался один, посмотрел на часы — скоро полдень. Ангела наверху, в моей спальне. Спит. Или делает вид, что спит. После прошлой ночи я чувствовал себя так, будто заново родился.

Я поднялся наверх. Дверь в спальню была приоткрыта. Я заглянул — она сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в окно. В моей футболке, с растрёпанными волосами, босиком.

— Не спится? — спросил я, входя.

Она обернулась. В глазах — тревога.

— Я думала о том, что ты сказал. О возвращении.

— Я знаю. Это трудно, но…

— Не трудно, — перебила она. — Страшно. Я боюсь, что, когда вернусь, он не выпустит меня. Или сделает что-то с тобой.

— Со мной он ничего не сделает, — я сел рядом, взял её за руку. — У меня есть охрана, связи. А вот тебя он может запереть. Поэтому мы должны действовать быстро.

— Как быстро?

— Завтра утром ты едешь к нему. Говоришь, что одумалась, что согласна на брак, что больше не будешь убегать. Попросишь прощения.

— Попросить прощения? У него? — она сжала кулаки. — За что? За то, что хотела быть свободной?

— Знаю, это унизительно. Но только так он поверит, что ты сдалась. А через день-два Влад передаст документы в полицию, и Бережного с Виктором арестуют.

— А если они не успеют? Если он узнает?

— Не узнает, — я погладил её по щеке. — Ты будешь не одна. Я поставлю своих людей следить за домом. И сам буду рядом.

— Где?

— Напротив, сниму дом, или буду сидеть в машине. Буду смотреть за тобой в бинокль. Как в кино, — я усмехнулся, чтобы разрядить обстановку.

Она не улыбнулась. Посмотрела на меня долгим, серьёзным взглядом.

— Демид, если со мной что-то случится…

— С тобой ничего не случится, — я обнял её, прижал к себе. — Я не допущу.

— Обещай, — повторила она.

— Обещаю, — сказал я в её волосы. — Но ты вернёшься. Живая и невредимая. Мы вместе будем смотреть, как их увозят в наручниках.

Она кивнула, уткнулась носом мне в шею. Я чувствовал, как бьётся её сердце — часто, испуганно. И понимал, что если я ошибусь, то не прощу себе этого никогда.

Весь день мы провели вместе. Гуляли по лесу, держась за руки. Я показывал ей свои владения — дом, баню, небольшой пруд с карасями. Она смеялась, когда я рассказал, что зимой прорублю прорубь и заставлю её окунаться.

— Ты ненормальный, — сказала она.

— Я тот, кто хочет сделать тебя счастливой, — ответил я.

Ближе к вечеру мы вернулись. Я приготовил ужин — стейк из мраморной говядины, запечённые овощи, соус. Она пила красное вино, и на её щеках появился румянец.

— Демид, — сказала она, отставив бокал. — А ты когда-нибудь был влюблён? До меня?

— Нет, — честно ответил я. — Были женщины, но это не любовь. Так… физиология.

— А сейчас?

— Сейчас — всё. И физиология, и душа, и мысли. Ты заняла всё моё пространство.

— И ты не боишься?

— Боюсь. Каждый раз, когда ты выходишь из комнаты, я думаю, что ты можешь не вернуться. Или что тебя украдут. Или что ты сама решишь уйти.

— Не решу, — она накрыла мою руку своей. — Я там, где хочу быть.

Мы сидели молча, глядя на огонь в камине. Потом она встала, подошла ко мне, села на колени. Обхватила моё лицо ладонями.

— Возьми меня, — прошептала. — Прямо здесь. Прямо сейчас. Я хочу запомнить эту ночь. На случай, если завтра всё пойдёт не так.

— Не говори так, — я коснулся губами её губ.

— Возьми меня, — повторила она, расстёгивая пуговицы моей рубашки.

Я не стал спорить.

Подхватил её под ягодицы, посадил на стол. Бокалы звякнули, покатились, но я не обратил внимания. Я смотрел на неё — раскрасневшуюся, с припухшими губами, с глазами, полными желания и страха.

— Ты уверена? — спросил я, хотя знал ответ.

— Более чем.

Она сняла через голову свою футболку — мою, на самом деле. Осталась в одних трусиках — маленьких, кружевных, чёрных. Я провёл пальцами по её животу, спустился ниже, нащупал влажную ткань.

— Ты уже готова.

— Это ты на меня так действуешь, — она улыбнулась.

Я стянул с неё трусики, расстегнул ширинку. Мой член был твёрдым, пульсировал, как будто ждал этой минуты. Она посмотрела вниз, облизнула губы.

— Можно я… попробую? — спросила робко.

— Что именно? — не понял я.

— Рукой. Или… ртом. Я никогда не делала, но хочу научиться. Для тебя.

У меня перехватило дыхание.

— Ты уверена? Не надо себя заставлять…

— Я не заставляю. Я хочу, — она взяла мой член в руку. Неумело, но так осторожно, что у меня подкосились ноги.

— Сначала просто рукой, — сказал я, накрывая её ладонь своей. — Вот так. Сверху вниз. Не сильно. Чувствуешь, как он пульсирует.

— Да, — прошептала она, повторяя движения. — Он такой… горячий.

— Потому что я хочу тебя.

Она водила рукой вверх-вниз, смотрела на моё лицо, видела, как я сдерживаю стон.

— Тебе приятно?

— Очень, — выдохнул я. — Но, если ты не остановишься, я кончу раньше, чем войду в тебя.

Она улыбнулась.

— А если я не хочу останавливаться?

— Тогда… — я отнял её руку, подхватил под бёдра, посадил на край стола. — Тогда я возьму инициативу в свои руки.

Я вошёл в неё одним плавным движением. Она вскрикнула, вцепилась мне в плечи. Стол заскрипел под нашим весом.

— Демид…

— Тише, — прошептал я, начиная двигаться. — Сейчас только мы. Только этот момент.

Я двигался ритмично, глубоко, смотря ей в глаза. Она кусала губы, чтобы не кричать. Но когда я ускорился, она не выдержала — застонала громко, откинув голову назад. Её волосы рассыпались по столу, грудь вздымалась, по телу пробегала дрожь.

— Я сейчас… — простонала она.

— Давай, — я усилил темп.

Её оргазм накрыл её, как цунами. Она выгнулась, сжалась вокруг меня, закричала. Я чувствовал, как её мышцы пульсируют, как она вся становится моей. И через несколько секунд кончил сам — глубоко, сильно, с рычанием, которое вырвалось из самой глубины.

Мы замерли, тяжело дыша. Она обняла меня за шею, прижалась.

— Я люблю тебя, — прошептала.

— И я тебя, — ответил я, целуя её в висок. — И никто не посмеет нас разлучить.

Мы так и сидели на столе, среди разбитой посуды и разлитого вина, обнявшись. А за окном начинался новый день — тот самый, который мог всё изменить.